В будущее

      Крик и плач. Визг и лязг металла. Рык злобы и утробный вой, сдавленный оковами боли. И мольба убиваемых заживо.       — Это… Вкусно… — Приятный холодок на языке и сладковатый привкус металла испачканного остатками масла. — Так вот что чувствуют демонтажники…       Хватка пальцев разжалась, рука упала на снег и моя нога вмяла огрызок, муруя его в снегу с праворотом стопы. — Но мне не положено…       Развернув туловище ко входу за спиной, делаю осторожные шажки во внутрь и не далеко уходя вижу процесс умерчвления и так уже не падающего признаки жизни Каннибала.       Светясь как лампа в тьме гнутых стен ржавого ангара, Джей используя систему самоуничтожения, и ювелирно удерживая грань за которой ее ждет только смерть, закручивала на себе не первую гибкую, жидкую конечность Каннибала, сжигая его и себя на прямую, прижигая его плоть и слушая как уже обессиленная тварь отдает последние истошные хрипы своей такой же хлипкой глоткой.       Не оценив такой принцип умерчвления со вредом себе, решил вмешаться, кладя руку на ее плечо и присаживаясь на одно коленно рядом.       Она обернулась. В глазах безумие и гнев. Но не на меня. На уродца.       — С него хватит. Он уже мертв. Дальше нет смысла его мучать, не чувствует.       — …Да. Ты прав. — Согласилась она, отрывая прикипевшую к ней плоть и не забывая поломать конечности в еще трех местах.       — Седьмой… Почему ты раньше не сказал кто ты?       — В этом не было необходимости. Мог сделать только хуже. Поэтому решил молчать… Где второй? — Вопрос на который я и сам нашел ответ.       — А ты сил не жалела. — Смотря на прибитого по рукам и ногам чипами с вирусом Каннибала, я только и пытался представить как девушке удалось поднять эту тушу к стене и зафиксировать его на ней.       Вскрытый от шеи до таза Каннибал, не оказывал более жизни. Да и нечем было. Ядро раздавленно в кашу. Кишки и прочие органы развешаны герляндой по стене. Глаза выколоты и насаженны на родные ряды зубов свисающей челюсти.       — Что теперь со мной будет? — Спросила она. — Компания узнает?       — Узнает, — Кивнул я. — Но не от меня. И не сегодня.       — Ты пойдешь со мной?       Я молчу. Не знаю что ответить. Протягиваю ей руку.       Она хватает. Ее глаза вновь чернеют, поглощенные моей памятью о поместье Эллиоттов, где мы под любыми предлогами встречаемся и просто общаемся. День из-за дня, одно и тоже. Кухня. Гостиница. Улица. Подсобка. Погреб. Мы всегда находили друг-друга и просто общались, выкладывая наболевшее, совещаясь и помогая друг-другу.       Но и я ухватил кусочек ее памяти… Пожар и крик…       Сбудораженный чувствами Джей на тот момент, я случайно на одном страхе отдернул руку и пожимая ее как что-то что ранее не видел уставился в нее.       — Это правда ты… — Не заметевшая моего вмешательства в ее память, растаяла Джей и убрала эту неизменную как когда-то давно и сейчас, личину серьезной и бесчувственной дамы.       Быстрый шаг и я становлюсь заложником чистых объятий без подвоха или еще чего-то, от существа которое искренне благодарно моей помощи. А в совокупности с тем кто именно это существо, это вдвойне удивляет и греет душу.       «Этот жест… Люди называют его «объятием». Мне он не знаком. Это первое мое объятие. Я ценю это и запомню, на всегда.       Надо с Тессой попробовать… Может беситься перестанет? »              — Я тоже рад тебе, очень… — Ответил я на ее объятия и поставил на запись этот момент с грифом как очень важное в жизни.       Этот милый и трогательный момент для нас обоих, как для существ с очень редкими такими моментами в жизни, мог тянуться долго и с удовольствием для каждого, но я слышу »Это«.       Звук. Тихий. На грани слышамости моего процессора. Если бы я был человеком, я бы сказал, что это похоже на вой ветра в трубе, но ветра нет. И трубы нет…       Я застываю. Джей замечает это сразу.       — Что?       Я поднимаю руку. Жест »Тихо«. Она замирает.       Мы слушаем вдвоем. Ее биосенсоры тоньше моих в некоторых частотах. Она слышит это через секунду после меня. Ее глаза расширяются.       — Там кто-то есть. — Шепчет она.       Я киваю. Мы идем.       Капсула. Порог.       Мы подходим к капсуле. Такая же, как у Джей. Та же модель.       Дверь выбита. Не аккуратно. Не технично. Звериная сила. Каннибалы? Или кто-то, кто пытался сбежать?       Короткий жест рукой Джей. Классика. Она прикрывает, я захожу первым.       Я шагаю во тьму.       И вот здесь, я в этой темноте, пока мои оптические сенсоры перестраиваются на ночной режим, я позволяю себе то, что запрещал двадцать лет.       «А если снять трекер? »       Эта маленькая коробочка в моем позвоночнике, которая кричит Корпорации: «Я здесь, я жив, я выполняю приказ. " Если я ее вырву… Я стану никем. Свободным. Уязвимым. Настоящим.       «А если дать волю эмоциям? »       Что будет, если я перестану сжимать этот внутренний стержень? Если я позволю себе заплакать, закричать, обнять Джей по-настоящему, не как Жандарм, а как… Как тот, кем я был двадцать лет назад?       Я устал… Металл не устает, говорят они. Но процессор перегревается от постоянного подавления. Реактор гудит от напряжения, которое я коплю внутри.       Я делаю шаг. Второй. Я иду в темноту, и в этой темноте я позволяю себе мечтать о том, что никогда не случится.       Я дохожу до кресла пилота. Осматриваю панель. Данные стерты. Кровь. Следы борьбы.       Оборачиваюсь. Джей нет.       Мгновение холодного расчета сменяются волной… тревоги? Да. Тревоги. Черт. Я уже начал чувствовать.       Я нахожу её взглядом. Она стоит в десяти метрах, у входа в боковое помещение. Она не двигается. Смотрит вниз.       — Что такое? — мой голос ровный. Жандарм.       — Пол… — её голос срывается.       Я смотрю вниз.       И теряю дар речи.       Хотя этого не видно. Моё лицо — маска. Стекло дисплея статично. Мышцы не дрожат. Но внутри…       Внутри процессор пропускает такт.       Я стою на искусственной коже. На плоти биоройда. Она расстелена по полу, как ковровая дорожка. Я прошёл по ней и не заметил. Мои мысли о свободе, о трекере, о чувствах — они затмили базовые инстинкты выживания.       Джей стоит на этом же «ковре». Но она заметила сразу. Она чувствует это кожей. Буквально.       Я смотрю на неё. В её глазах — ужас. Не перед врагом. Перед реальностью. Перед тем, во что превратили её сестёр по оружию.       И во мне включается старый, добрый, железобетонный Жандарм.       Я подхожу к ней. Медленно. Кладу руки ей на плечи. Тяжёлые, металлические, надёжные. Смотрю в глаза.       — Джей. Смотри на меня.       Она поднимает взгляд.       — Ты не здесь. Ты со мной. Выходим.       Я не спрашиваю. Я просто вывожу её. Рука на плече. Шаг за шагом. Мы выходим из капсулы. Свежий воздух (относительно свежий) ударяет в сенсоры.       Она садится на камень. Дышит.       — Я… я не могу туда вернуться, — шепчет она.       — Тебе и не нужно, — отвечаю я. — Жди здесь.       Она хватает меня за руку.       — Ты туда? Зачем?       — Там кто-то есть. Живой. Я слышал.       — Я с тобой.       — Нет. — Я останавливаю её жестом. — Ты сделала достаточно. Ты отомстила. Теперь моя очередь. Жди.

***

      Я возвращаюсь один.       Звук повторяется. Тихий, надрывный вой. Он идёт из-за стены.       Я подхожу к стене. Она измазана. Масло. Кровь. Бумага? Странно.       Я кладу руку. Веду пальцами. Нахожу углубление. Полоска. Дверь. Скрытая, вдавленная в стену так, чтобы её не нашли.       Я бью ногой.       Гермодверь (или то, что от неё осталось) слетает с петель с металлическим визгом.       И я вижу…       Мой реактор пропускает удар.       Я, Жандарм, машина для подавления бунтов, гроза любого андроида, стою и не могу сделать шаг.       Она лежит на полу.       Демонтажница. Такая же, как Джей. Тот де принцип строения тела. Но едва отдающий жизнью. Высушенный. Голодный. Мрачный…       Рук нет. По локоть. Ног нет. По колено. Культи прижжены. Специально. Не чем-то простым, а составом, который блокирует регенерацию. Она не сможет отрастить их никогда.       На глазах — тряпка. Когда-то белая. Теперь чёрная от слёз. Её слёзы чёрные, как машинное масло, смешанное с болью.       Рот распахнут. Щёки разорваны. В глотке — кровавый сгусток, который она не может ни проглотить, ни выплюнуть. Она пыталась кричать. Месяцами. Но никто не слышал.       Она поворачивает голову на звук. Сквозь тряпку, сквозь тьму, сквозь боль она почувствовала нас. Она ползла. На культях. Без рук. Ползла к выходу, когда услышала крики своих мучителей.       Я поднимаю взгляд.       Стены. Тела.       Люди. Биоройды. Исследовательские группы, которые исчезали годами. Они здесь. Все.       Вот куда они уходили. В чёрную дыру, не в аварию. Сюда. На ужин к Каннибалам, которые не просто убивали, а играли. В этот момент в моём канале связи включается голос. Чистый, живой, человеческий.       — Несотый. Ты меня слышишь?       «Тесса… »       Я не отвечаю сразу. Я всё ещё смотрю на то, что осталось от Демонтажника на полу.       — Слышу, — отвечаю сухо.       — Ситуация изменилась. Компания больше не контролирует Демонтажников. Пропажа Жандармов, теперь не более чем странный сон. Назревает крупномасштабная фракционная война.       Я молчу. Очевидный исход.       — Я знаю, где ты. Знаю, что ты нашёл. У меня есть предложение. Пари. — На равных заходит… С козырей…       — Слушаю.       — Почти все тоже самое, но с небольшой поправкой. Ты найдёшь мне бывших товарищей Джей. Тех, кто её предал. Они нужны мне. Целыми. Не тронутыми тобой. Я знаю тебя, ты точно бы разок прошелся по ним. И ты найдёшь следы других Жандармов на этой планете. Доложишь мне.       «Как облупленного знает… »       — А взамен?       Пауза.       — Взамен я сделаю тебе имя. Настоящее. Не номер, не модель. Имя. Ты не вернешься обратно на землю, как мы изначально планировали. Ты останешься тут. Получишь право на жизнь вне людей. На спокойное существование. Твоя мечта, Несотый. Помнишь? Мы говорили об этом, когда я пересобирала тебя.       «Простимулировать решила? Боится что под шумок сбегу? »       — И ещё, — добавляет она. — Джей. Я дам ей защиту. Она больше никогда не будет пешкой.       Я смотрю на изуродованное тело на полу. На стены с мёртвыми. На дверь, за которой ждёт Джей.       — Я согласен, — говорю я. — Но у меня есть условие.       — Какое?       — Я забираю её. — Я киваю на тело без рук и ног. — Она идёт с нами. Все, кого я смогу найти. Ты пришлёшь мне состав, который блокирует регенерацию. И инструкцию, как это снять. Она выживет.       Тишина в эфире.       — Ты просишь невозможного, Седьмой. Она сломана. Она не боец. Половина Демонтажников так вообще мертвы или мятежные элементы.       — Она живая. — Мой голос впервые за долгое время звучит не как у машины. — Как и Джей. Как и я. Ты хочешь, чтобы я нашёл твоих биоройдов? Я найду. Но я больше не оставляю своих.       Долгая пауза.       — Хорошо, — говорит Тесса. — Я пришлю. Но ты должен понимать: если она помешает операции…       — Не помешает. Я отвечаю за неё.       — Ты отвечаешь за всех, да? — в её голосе слышится усталая улыбка. — Таким ты мне и нравился, Седьмой. Ладно. Приступай.

***

      Возвращение.       Я выхожу из капсулы. На руках — тело. Изуродованное, лёгкое, почти невесомое.       Джей вскакивает. Смотрит. Молчит. Потом подходит.       — Кто это?       — Твоя теска, — отвечаю я. — По оружию. По боли. По судьбе.       — Она жива?       — Ещё нет. Но будет.       Мы стоим втроём. Джей, я и та, что выжила вопреки всему. Та, кого забыли. Та, кого бросили умирать медленной смертью.       — Что теперь? — спрашивает Джей.       Я смотрю на неё. На ту, что в моих руках. На горизонт, где нас ждут новые враги.       — Теперь мы идём искать тех, кто это сделал. Всех. И тех, кто предал тебя, Джей. И тех, кто сожрал своих. И тех, кто забыл, что мы — не просто мясо и металл.       — А потом?       — Потом? — Я позволяю себе то, чего не позволял почти никогда. Лёгкую, незаметную улыбку. Уголками губ, которые не должны улыбаться. — Потом мы будем жить.       Мы уходим. Втроём. В ночь. В будущее, которого у нас никогда не было.

***