Второй шанс

      Мы выходим в рассвет. Первые лучи касаются моей макушки, нагревая металл. Красиво. Если бы я мог чувствовать тепло как радость, я бы, наверное, остановился и вдохнул этот момент.       Но Джей дёргается.              — Постой. Нам нужно переждать день.       Я смотрю на неё. На её кожу, которая уже начинает слегка потрескивать под солнцем. Точно. Ликвидаторы. Их биопластика не рассчитана на долгое пребывание под прямыми лучами. Для них это как для человека — кислотный дождь.       Вампиры, — думаю я про себя и почти усмехаюсь. Почти.       Мы находим здание. Четвёртый этаж. Выше нельзя — рухнет. Ниже — опасно, рабочие могут заглянуть. Идеальный компромисс между безопасностью и выживанием.       Джей садится в кресло. Её голова опускается на грудь. Руки на подлокотниках. Она спит. Только хвост живёт своей жизнью — подрагивает, сметает пыль, чертит на бетоне странные узоры. Следит за снами, наверное.       Я смотрю на неё и впервые замечаю, какая она всё-таки... живая. Даже во сне.       Но мои мысли не дают мне покоя.       Демонтажница, лежит на импровизированной лежанке из старого тряпья. Она не спит. Она дёргается от каждого шороха. Её культи (то, что осталось от рук и ног) подрагивают, пытаясь найти опору, но находят только пустоту.       Глаза закрыты, но веки дрожат. Она не верит, что спасение реально. Она ждёт, что мы сейчас уйдём или, хуже того, продолжим то, что начали Каннибалы.       Я подхожу ближе. Сажусь на корточки рядом. Смотрю на неё.       — Ты меня слышишь? — говорю тихо, чтобы не разбудить Джей.       Она вздрагивает. Потом медленно, очень медленно кивает. Тряпка на глазах (надо снять, но потом) слегка шевелится.       — Я Жандарм. Тот, кто вытащил тебя. Ты в безопасности. Пока.       Она снова кивает. Из-под тряпки течёт чёрная слеза.       Я изучаю её тело. Сканирую. Блок регенерации в тазу — активен. Рабочий. Чудо, что Каннибалы его не вырезали. Наверное, не знали, что он там. Или им было всё равно.       Проблемы:       1. Ком в горле. Она не может глотать. Не может есть. Не может говорить.       2. Спайки на культях. Прижжены специальным составом. Блокируют регенерацию.       3. Боль. Хроническая, фантомная, реальная. Она сводит её с ума.       У меня есть инструменты. Встроенный лазерный скальпель. Регенерационные инъекции (ускорители). Ингибиторы боли (частичные). Но это не медицинский отсек. Это полевая хирургия.       Я смотрю на Джей. Спит. Хвост дёргается.       Смотрю на неё. Ждёт. Боится. Надеется.       Тесса далеко. Инструкции и медикаменты будут идти через несколько звёздных систем. Недели. Месяцы.       А завтра может случиться всё что угодно. Нападение рабочих. Дефектные биоройды. Другие Жандармы (если они здесь и если они враждебны). Джей не выдержит бой одна. Я — возможно, но цена будет высокой.       Нам нужна третья.       Я принимаю решение.       — Прости, — шепчу я ей. — Будет больно. Очень больно. Но если ты выживешь, ты снова встанешь.       Она замирает. Потом снова кивает. Резко. Один раз. Согласие.       Я снимаю тряпку с её глаз.       Они открываются. Красные, воспалённые, но живые. Она смотрит на меня. Впервые видит моё лицо. И в этом взгляде — всё: страх, надежда, боль и... благодарность. За то, что я спросил.       Я кладу руку ей на лоб.       — Закрой глаза. И не смотри. Считай про себя. Дыши. Я начну с горла. Потом руки. Потом ноги. Ты будешь кричать. Это нормально. Кричи. Здесь нет врагов.       Она закрывает глаза. Сжимает веки так сильно, что они начинают вибрировать.       Я активирую лазерный скальпель. Тонкий, точный луч.       Горло.       Я ввожу первую инъекцию — местный ингибитор боли. Для биоройдов он работает наполовину, но лучше, чем ничего.       Осторожно раздвигаю ей челюсти. Ком в горле — это не просто сгусток крови. Это смесь собственной плоти, ошмётков ткани и... чего-то ещё. Каннибалы засунули это ей в рот, чтобы она не кричала. И прижгли щёки, чтобы не могла выплюнуть.       Я режу. Аккуратно, миллиметр за миллиметром. Удаляю чужеродное. Освобождаю трахею.       Она вздрагивает всем телом. Хрипит. Изо рта течёт чёрная жижа.       — Терпи, — говорю я. — Осталось немного.       Последний кусок выходит. Её грудь вздымается. Она делает первый свободный вдох за... сколько? Месяцы?       И кричит.       Негромко, сдавленно, но кричит. Слёзы текут ручьём. Она плачет и дышит, дышит и плачет.       Джей дёргается во сне, но не просыпается. Хвост замирает на секунду и снова начинает чертить.       Руки. Ноги.       Спайки на культях — это химический ожог третьей степени, смешанный с чем-то вроде медицинского клея. Чтобы регенерация пошла, нужно срезать всё это. До живой ткани.       Я ввожу ускоритель регенерации. Он ударит по системе, как молния. Заставит клетки делиться с бешеной скоростью. Но сначала — боль.       — Я режу, — говорю я. — Кричи.       Я режу.       Лазер идёт по правой культе (где была рука). Спайка трещит, плавится, отваливается кусками. Она кричит. В голос. Надрывно. Страшно.       Левая. Та же история.       Ноги. Толще, больше тканей. Дольше.       Она теряет сознание на середине. Я продолжаю. Это лучше, чем если бы она чувствовала.       Когда всё заканчивается, я смотрю на свою работу. Культи открыты, чисты, слегка дымятся. Регенерация уже началась — наниты делятся, ткань нарастает прямо на глазах.       Я ввожу вторую дозу ускорителя. И обезболивающее — всё, что есть.       Она не просыпается. Спокойное, почти детское лицо. Впервые без маски боли.       Джей просыпается.       — Что ты наделал? — голос сзади.       Я оборачиваюсь. Джей стоит в дверях. Хвост напряжён, глаза широкие.       — Спас её, — отвечаю я. — У нас нет времени ждать Тессу.       — Ты мог её убить.       — Я Жандарм. Я не убиваю тех, кого решил спасти.       Она подходит ближе. Смотрит на спящую. На культи, которые уже начали менять форму — появляются зачатки новых конечностей.       — Она будет... как мы?       — Лучше, — отвечаю я. — Она будет жить.       Джей молчит. Потом садится рядом со мной. Кладёт голову мне на плечо. Хвост обвивает мою ногу.       — Ты странный, Жандарм, — шепчет она. — Самый странный из всех, кого я знаю.       — Это потому что я старый, — отвечаю я. — Очень старый. И очень усталый.       Она усмехается. Впервые за долгое время.       Мы сидим так, пока солнце поднимается над руинами. А рядом с нами спит та, что выжила. Та, что скоро встанет. Та, что будет драться.

***