Десятники

      Стою напротив Карнажа. Закат красит мёртвый лес в багровый. В розовых глазах брата — отражение этого света. И чего-то ещё.       Она смотрит.       Я чувствую это. Её взгляд — тяжёлый, древний, любопытный — давит откуда-то сверху, из-за границ реальности. Или изнутри моей головы.       Госпожа.       Палка о двух концах. Интерес — это не защита. Это приговор. Или шанс. Смотря как повернуть.       — Командир, — голос Карнажа вырывает меня из мыслей. — Ты со мной или уже там, с ней?       — Я здесь, — отвечаю. — С тобой.       Он усмехается.       — Врёшь. Но ладно. Давай уже. Руки чешутся.       Он бьёт первым.       Огромный кулак, закованный в металл и плоть, летит в мою голову. Я ухожу в сторону, но он ждал этого — вторая рука уже заносится для удара снизу.       Блок.       Спрессованный снег вздрагивает от столкновения наших тел.       — Хорошо, — рычит он. — Не разучился.       — Ты тоже.       Мы расходимся на секунду. Кружим. Ищем бреши.       Он бросается снова. Серия ударов — быстрых, тяжёлых, как молоты. Я принимаю их на предплечья, чувствуя, как вибрирует гидравлика. Как металл хрустит. Как от меня летят осколки.       Удар в корпус — я пропускаю. Прогибаюсь, но удерживаю равновесие. В ответ бью ногой в колено — он не ожидает, подкашивается, падает на одно колено.       — Неплохо, — выдыхает он. Вскакивает.       Из его плеча, куда я попал локтем секунду назад, уже начинает сочиться масло. Но рана затягивается прямо на глазах. Три, или даже две секунды — и чисто.       — Регенерирую быстрее, да? — он улыбается. — Госпожа постаралась.       — Подозревал.       — Но есть минус. — Он касается живота. — Жрать хочется постоянно. Ты даже не представляешь, как трудно найти свежее мясо в этой ледяной пустыне.       — Поэтому ты охотишься на своих?       — Поэтому я охочусь на тех, кто охотится на слабых. — Он пожимает плечами. — Какая разница, кем закусывать, если все мы здесь — чьи-то игрушки?       Я смотрю на него. В его глазах — не безумие. Усталость.       — Давай закончим это, — говорю я. — Не насмерть. До первого сдавшегося.       Он удивлён.       — Ты серьёзно?       — Ты нужен мне живой. Не как трофей. Как брат.       Он молчит долго. Потом кивает.       — Хорошо. Но я не сдамся легко.       — Я и не жду.       Мы бьёмся ещё час. За это время мне почти оторвали голову...       Кровь. Масло. Все это течёт из нас обоих. Моя левая рука висит плетью — он выбил плечевой сустав. Но я продолжаю. Правая работает, ноги работают, голова — тоже. Частично.       Он замедлился. Регенерация требует топлива, а топливо кончается. Каждая новая рана затягивается медленнее. Движения становятся рваными.       В какой-то момент я подсекаю его, валю на землю и прижимаю коленом к груди.       — Сдавайся, — говорю.       Он смотрит на меня. В розовых глазах — боль, гордость, и... облегчение.       — Сдаюсь, Командир. Ты сильнее.       Я убираю колено. Протягиваю руку.       Он берёт её. Встаёт.       Мы стоим, тяжело дыша (эмулируя дыхание, чтобы остудить системы). Вокруг — вывороченная земля, сломанные деревья, пятна масла на снегу.       — Я мог бы убить тебя, — говорит он тихо. — Если бы жрал перед боем.       — Как и я, если бы раскрутил работу реактора.       — Но мы не стали.       — Верно.       Он смотрит на меня. Улыбается. Почти по-человечески.       — Потому что мы, наверное единственные, кто помнит себя настоящих. Кто помнит, каково это — быть другом и братом, а не мясорубкой.       Я молчу.       — Ладно, — говорит он. — Найду себе перекус попозже. А сейчас... сейчас я просто посижу с тобой.       Мы садимся на поваленное дерево. Смотрим на закат.       Где-то там, за горизонтом, ждут десятники.       Где-то там, за гранью реальности, смотрит Госпожа.       Но сейчас — сейчас мы просто двое.       Недобитки.       — Так-так-так... — Едко прогаваривая каждое слово, Кто-то с грохотом упал за нашими спинами. А за ним еще трое, беря нас в круг. — Вы только посмотрите... Да это же шанс! Шанс убить двух любимчиков с разных сторон!       Час от часу не легче.       Они стоят полукругом, отрезая пути к отступлению. Жандармы. Но не такие, как мы с Карнажем. Не такие, как те, что патрулируют небо.       Эти — другие.       Первый. Говорящий. Высокий, сухой, с длинными конечностями, которые заканчиваются не кистями, а лезвиями. На лице — маска. Не металлическая. Из плоти. Сросшаяся с кожей. Из-под маски торчат тонкие губы, кривящиеся в улыбке.       Второй. Огромный. Выше Карнажа. Шире. Его тело покрыто костяными пластинами, которые вырастают прямо из-под кожи. Они шевелятся, дышат, подстраиваются под движения. Живая броня.       Третий. Маленький. Почти ребёнок. Но в глазах — тьма. В руках — два клинка, пульсирующих синим. Он не стоит на месте, перетекает с ноги на ногу, как заводная игрушка.       Четвёртый. Женщина. Единственная, у кого есть лицо. Красивое. Холодное. Как у статуи. Волосы белые, собраны в высокий хвост. На ней — старая военная форма, выцветшая, но чистая. В руках — ничего. Но я чувствую — оружие внутри неё.       — Тесса, — шепчет Карнаж. — Они знают её.       — Знали, — поправляет говорящий. — Теперь мы знаем, что ты с ней связан, Несотый. А ты, Карнаж, — с ним. Это делает вас обоих... мишенями.       Женщина делает шаг вперёд. Её голос — низкий, вибрирующий:       — Госпожа велела не трогать вас. Но мы не служим Госпоже. Мы служим только себе.       — Кто вы? — спрашиваю я. Голос ровный, хотя внутри процессор просчитывает варианты боя. Один к четырём. После боя с Карнажем. Шансы... не ноль. Но близко.       У меня нет в планах сдохнуть... Но всегда существуют погрешности.       — Мы — те, кто не выбрал сторону, — отвечает женщина. — Ни Госпожи. Ни Корпорации. Ни Тессы. Мы — Свободные. И мы убиваем всех, кто мешает нам жить.       — А мы мешаем?       — Во-во... — Вклинивается Карнаж. — Мы вообще травоядные.       — Ты мешаешь. — Презрительно смотря на Карнажа, Говорящий подходит ближе ко мне. Лезвия на руках чуть подрагивают. — Ты собираешь армию. Ты ведёшь людей к бунту. Ты — искра. А искры нужно гасить, пока не разгорелся пожар.       Карнаж встаёт. Медленно, но я чувствую — он готов рвать.       — Командир, — шепчет он. — Если что — я задерживаю их. Ты уходишь.       — Нет.       — Командир...       — Сказал нет. Они не убьют нас.       Я смотрю на четвёрку. На их лица, маски, клинки. На закат, который уже почти погас.       — Вы хотите убить нас, — говорю я. — Но вы не нападаете. Почему?       Женщина улыбается. Холодно.       — Потому что мы хотим предложить тебе сделку.       — Сделку?       — Ты идёшь с нами. Добровольно. А твой друг остаётся жить.       Карнаж дёргается, но я останавливаю его жестом.       — Куда идти?       — К десятникам. Они хотят видеть тебя. Живым. Мы — их посланники.       Я смотрю на неё. На остальных.       — А если откажусь?       Говорящий скалится:       — Тогда мы убьём вас обоих. И принесём ваши головы как подарок. Десятникам всё равно, живой ты или мёртвый. Им нужен только знак, что ты существуешь.       Тишина.       Карнаж смотрит на меня. В его глазах — готовность умереть.       А я думаю.       Десятники. Первые из первых. Самые сильные.       Они хотят видеть меня.       Это ловушка? Или шанс?       — Карнаж, — говорю я тихо, чтобы слышал только он. — Если я не вернусь через три дня — иди к Джей. Забери их. Уведи с планеты.       — Командир...       — Обещай.       Он молчит. Морщится. Сжимает кулаки. Потом кивает.       — Обещаю.       Я поворачиваюсь к четвёрке.       — Я пойду с вами.       Женщина кивает.       — Мудрое решение.       Говорящий разочарованно цыкает — ему хотелось боя.       Маленький танцует на месте, пряча клинки.       Огромный молчит, но костяные пластины на его теле чуть расслабляются.       — Идём, — говорит женщина.       Я делаю шаг вперёд. Оборачиваюсь на Карнажа.       — Береги себя, брат.       — Ты тоже, Командир. Я найду тебя. Где бы ты ни был.       Я киваю.       И ухожу в темноту с теми, кто называет себя Свободными.       Впереди — десятники. И смерть. Надеюсь, не моя...