Тень стаи

Коридоры Хогвартса гудели от вечернего шума — где-то хлопали двери, с верхних этажей доносился звонкий смех, а лучи заходящего солнца скользили по стенам, окрашивая камень в золотисто-алый. Гермиона шла по длинному коридору рядом с Гарри, Роном и Джинни. Вдалеке уже слышались отголоски — свист ветра, удары по мячу, чей-то восторженный крик. — Ну вы себе представляете? — возмущённо выдохнула Гермиона, крепче сжимая книги в руках. — Я думала, он действительно изменился. Что пришёл не ради очередной насмешки, а чтобы поговорить. А оказалось — всё это время у него в ухе была прослушка! Через неё Тео подсказывал, что именно ему говорить! А может и еще кто, только я об этом не знаю. — Серьёзно? Он подключил Нотта? — Рон прыснул от возмущения — Это же... мерзко! — Тут что-то не сходится, Гермиона. —Гарри нахмурился и на мгновение замедлил шаг, будто мысленно что-то сопоставляя. — Малфой не стал бы ввязываться в подобное просто так. Если он это сделал — значит, у него была цель. — Гарри, — устало вздохнула она, — у него всегда есть цель. В этом весь Малфой. Просто на этот раз он решил развлечься за мой счёт. Как обычно. — Она отмахнулась и ускорила шаг, будто стараясь оставить сам разговор позади. Но Джинни, конечно, не могла промолчать. — Вот же мудила, — вспыхнула она, шагнув вперёд и сжав кулаки. — А ведь Блейз мне его так расхваливал! Говорил, мол, «Драко теперь другой человек, вырос, остепенился, будет прекрасной партией для нашей Мионы». Прекрасной партией, ха! Гермиона резко обернулась, приподняв бровь: — Так вот почему ты так настойчиво уговаривала меня сойтись с Малфоем? — Ну да… — Джинни виновато передёрнула плечами. — Блейз уверял, что Драко — новый человек. Спокойный, уравновешенный, взрослый. «Ему можно доверять», — говорил он. — Она фыркнула, закатив глаза. — Рекомендатор хренов! Чтобы я ещё раз послушала Забини — ни за что! — Чего ты теперь на меня так смотришь? — возмутилась Джинни, заметив, как Гермиона прищурилась. — Я же не могла знать, что этот самовлюблённый придурок всё испортит! — Могла бы хотя бы предупредить, что идея исходит от Забини, — холодно заметила Гермиона. — Я бы хотя бы морально подготовилась к цирку. — Чего ты вообще возишься с этим слизнем? — Рон нахмурился так, будто на лице у него свело все мышцы. Он бросил на сестру неодобрительный взгляд из-под рыжих бровей, будто надеялся прожечь в ней дыру. — Узнала бы мама... — Не узнает, — спокойно перебила Джинни, скрестив руки на груди. В голосе её звучала уверенность, почти наглая. — Иначе мама узнает кое-что другое. Например, как некоторые отсутствовали ночью пару раз этим летом. И не только это. Рон замер, будто его окатили ледяной водой. — Это шантаж! — выдохнул он, возмущённо уставившись на сестру. — Зато действенный, — сладко улыбнулась рыжая, шагнув ближе и обняв его за плечи с почти кошачьей нежностью. — Иногда я всерьёз жалею, что не позволил близнецам вышвырнуть тебя тогда из окна, — проворчал Рон, отмахиваясь от неё и закатывая глаза. — Потому что ты мой заботливый брат, — напомнила она с самой невинной улыбкой на свете. И прежде чем он успел увернуться, Джинни чмокнула его в щёку. — Фу! Какая гадость! — Рон отпрянул, яростно вытирая щёку рукавом, как будто с него могли стереть позор. Гарри расхохотался, Гермиона покачала головой, но в уголках её губ промелькнула улыбка. — Сначала целуешь эту гадюку, а потом меня! — возмутился рыжий, театрально передёрнув плечами. — Не хватало ещё заразиться! Буду теперь как ты ходить с ними под ручку и улыбаться! Мерлин упаси! — Ещё одно слово про Блейза — и я тебя не только заражу, но и покалечу! — рявкнула Джинни, глаза вспыхнули опасным блеском. Рон не успел даже моргнуть — сестра уже сорвалась с места. Её шаги гулко отдались под сводами коридора, а потом рыжая комета врезалась в него с силой, от которой тот едва не грохнулся на пол. — Джинни! Прекрати! — завопил Рон, пятясь, но та уже повисла у него на спине, вцепившись в ворот рубашки и рыча, как разъярённый вампус. Рыжие пряди разметались по его лицу, когтистые пальцы тянулись к волосам. — Отвали! Слезь с меня, ненормальная! — Рон крутился, сбивая локтями висящие на стенах картины. Одна из них — суровый волшебник с длинной бородой — возмущённо зашипел: — Бесстыдство! Средь бела дня! Какой позор для школы! Гарри согнулся пополам от смеха, едва удерживаясь на ногах. Смех у него был заразительный, искренний — тот, который мгновенно согревал всё вокруг, даже холодные каменные стены Хогвартса. — Они невыносимы, — выдохнул он, наконец выпрямившись и поправляя очки. Одно стекло как всегда треснуло, оставив тонкую линию, словно шрам. Гермиона устало выдохнула. Она достала палочку, грациозно взмахнула запястьем: — Репаро. Раздался тихий, почти музыкальный щелчок — очки соединились, блеснули в отсветах факелов и снова стали целыми. Гарри благодарно улыбнулся, потирая затылок, где торчал непослушный вихор. — Спасибо. — Что бы вы без меня делали… — покачала головой Гермиона, мягко беря его за руку. Её пальцы были тёплыми, уверенными — такими, что мгновенно возвращали спокойствие после любой бури. Они двинулись вперёд по коридору, где каменные стены ловили отблески золотого света факелов, а тени танцевали по сводам, словно ожившие. Впереди, чуть дальше, Джинни и Рон продолжали яростно препираться. Рыжие головы мелькали в сумраке, голоса перекрикивали друг друга, отзываясь эхом под потолком. Иногда их ссора звучала почти как музыка — громкая, дерзкая, но по-своему родная. — Точно умерли бы, — усмехнулся Гарри, бросив на Гермиону взгляд из-под ресниц. — Мы без тебя — никуда. Она почувствовала, как его слова почему-то застряли у неё под кожей. Гермиона чуть крепче прижала его руку к себе, будто опасалась, что если отпустит — этот миг исчезнет. От Гарри пахло чем-то до боли привычным: старыми книгами, влажным пергаментом, теплом и чуть-чуть дымом от камина, будто он принёс с собой кусочек Гриффиндорской гостиной. Она вдохнула этот запах глубже, позволяя себе секундное, редкое спокойствие. Мир вокруг стих — даже голоса Уизли казались теперь далёкими, как звуки сновидений. Ей не хотелось говорить. Слова были бы слишком грубы для этого мгновения, слишком неуклюжи. Вместо них — тишина. Тёплая, как шерстяной плед, и бесконечно родная. Та самая тишина, которая возникает лишь между теми, кто прошёл вместе слишком многое и больше не нуждается в объяснениях. Тишина, где каждый вдох — уже признание. Мгновение покоя оборвалось резко — словно кто-то распахнул окно в шторм. По коридору пронёсся Малфой — быстрый, как стрела, с ледяным выражением лица и развевающимся подолом мантии. Он задел Гарри плечом так сильно, что тот едва не потерял равновесие. — Ты не такой уж широкий, хорёк, — зло бросил он в спину блондину, кулаки сами собой сжались до побелевших костяшек. Малфой даже не обернулся. Его плащ коротко взметнулся, будто крыло, и исчез за поворотом. За ним тенью шли Тео и Блейз — спокойные, уверенные, с тем особым безмолвным превосходством, которое так раздражало Гарри. Пэнси, замыкавшая группу, одарила Гарри и Гермиону коротким презрительным взглядом, и её каблуки гулко застучали по каменному полу, пока она не скрылась из виду. Коридор снова погрузился в тишину, но уже другую — натянутую, с лёгким звоном напряжения в воздухе. Гарри глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. — Придурок, — процедил он, глядя туда, где только что исчез Малфой. — Мне кажется… или они направляются к полю для квиддича? — задумчиво произнесла Гермиона, прищурившись в сторону, куда исчезли Слизеринцы. Её пальцы мягко скользнули по руке Гарри — неуверенное, успокаивающее движение, словно она пыталась унять его раздражение. Гарри перевёл взгляд на неё, потом снова на дальний коридор, за которым тянулся путь к выходу из замка. — Похоже на то, — буркнул он. — Удивительно, как у них хватает наглости вообще там появляться. Гермиона слегка нахмурилась. — Я думала, его выгнали навсегда… после того самого инцидента, — её голос стал тише, почти шепот. Она отвела взгляд, словно само воспоминание было неприятным. — Похоже, деньги его папаши важнее того, что он чуть не убил одного ученика, — с горечью сказал Гарри. Он сжал кулаки сильнее, ногти больно впились в ладони. — Ужас, — тихо выдохнула Гермиона, качнув головой. Кудрявая прядь упала ей на лоб, и она машинально убрала её за ухо. Они уже подходили к инвентарной комнате у заднего входа на поле для квиддича — старой, с облупившейся дверью и запахом пыли, древесины и старой кожи от метёл. Гарри остановился у двери, обернувшись к ней. — Я тебе всегда говорил и продолжаю говорить: Драко — тот ещё мудак и тёмная лошадка. От него можно ожидать лишь худшего. — Гарри, не начинай, — устало сказала Гермиона, но он будто не слышал. — Даже тот самый инцидент говорит об этом, — резко ответил он, голос стал громче. — Он готов убить человека, Герми. Он почти это сделал! — Да, он мудак, — сдержанно произнесла она, глядя прямо ему в глаза. — Но не более того. Тот инцидент ещё не доказывает его причастность к... сам знаешь кому. Гарри вскинул подбородок, в его взгляде мелькнула боль, смешанная с упрямством. — А свидание? — выпалил он. — Он же точно хотел втереться к тебе в доверие, чтобы что-то вынюхать! Гермиона хмыкнула, но в её голосе не было насмешки — только усталость. — Он просто, как всегда, хотел меня унизить, — спокойно сказала она. — Почему ты так в этом уверена? — шагнул ближе Гарри, нахмурившись. Его голос стал тише, но от этого — только острее. — Да потому что, Гарри… — она замолчала, будто проглотив слова, которые могли только усугубить спор. Глубоко вдохнула, глядя на него снизу вверх, и добавила уже мягче, устало: — Давай уже закроем эту тему, прошу. — Ты его прикрываешь, что ли? — резко бросил Гарри, делая шаг ближе. — Ты с ним заодно? — Что? — Гермиона отшатнулась, глаза сверкнули возмущением. — Нет, конечно! Как ты только мог подумать об этом?! — Тогда почему ты так уверена, что он не Пожиратель? Где доказательства, Гермиона? — голос Гарри звенел от напряжения. — Мы ведь оба знаем, на что он способен! — Да потому что он владеет легилименцией! — вспыхнула она, шагнув к нему, будто бросая вызов. — Хотел бы что-то узнать — давно бы это сделал. И я ему не была бы нужна! — Что?.. — Гарри моргнул, сбитый с толку, не ожидая такого ответа. — Да! — отрезала она, скрестив руки на груди. — А теперь кончай уже. Ты ведёшь себя как… как озабоченный, честное слово. Он открыл рот, будто хотел возразить, но слова застряли. В инвентарной комнате повисла тишина, только где-то вдалеке гудел ветер, доносивший запах мокрого дерева и земли после утреннего дождя. — Откуда ты об этом знаешь? — тихо, но с явным подозрением спросил Гарри, всматриваясь в её лицо. Гермиона напряглась, взгляд её на миг дрогнул. — Он… — она выдохнула, глотнув воздух, будто решаясь, — он залезал мне в голову. — Что? — Гарри отшатнулся, словно от пощёчины. — И ты молчала? Девушка резко отвернулась, закусив губу. — Гермиона, — голос его сорвался, — ты знала и молчала? Она обернулась — глаза сверкнули раздражением и усталостью одновременно. — Гарри, ты без умолку говоришь о заговорах, которые, по-твоему, устраивает Малфой! — выпалила она. — Скажи я тебе об этом — ты бы вообще объявил ему войну. И использовал бы меня как доказательство! — Потому что он Пожиратель, Герми! Как ты не понимаешь?! — он шагнул вперёд, и его голос эхом разлетелся по тесной инвентарной. — Завтра начнут пропадать люди — из-за него и его дружков! И что тогда? Ты мне опять скажешь: «Не выдумывай»?! — Они не пропадают! — крикнула она, не выдержав. — Всё в порядке, Гарри! Всё! — она взмахнула руками, словно отгоняя его страхи. — Лишь ты почему-то устраиваешь истерики каждый раз — по поводу и без! Он молча смотрел на неё. Глаза — злые, уставшие, полные тревоги. — По поводу и без?.. — глухо повторил он. — Ты ведь не видишь, да? Не хочешь. — Я просто устала, — прошептала Гермиона. — Устала от вечной охоты за тенями, от подозрений, от страха, который ты зовёшь осторожностью. — Какая же ты… — выдохнул Гарри, голос дрожал от смеси злости и растерянности, глаза его блестели в полумраке инвентарной комнаты, а плечи напряглись, словно готовясь к последнему рывку. — Какая? — резко перебила она, глаза сверкнули холодом и решимостью. — Ну, скажи! — Гребаная эгоистка! — вырвалось у него, и слова ударили по воздуху, как тяжелый камень, от которого будто треснуло всё вокруг. Гермиона едва дернулась плечом, затем резко улыбнулась — горько, с вызовом. Её кудрявие пряди колыхнулись, когда она шагнула ближе к свету факела, и отблеск огня высветил её острые черты. — Ну вот и супер! — голос её был почти шипением, хриплым от напряжения. — Я эгоистка. И не смей ко мне ещё обращаться! Она развернулась на каблуках, резким движением застучав их по каменному полу, и пошла прочь, оставляя Гарри один на один с гулкой тишиной инвентарной. Стены вокруг казались холодными, камень впитывал его слова, будто они становились тяжёлым эхом, которое не хотелось отпускать. — Гермиона! — крикнул Гарри, шагнув навстречу, но вместо ответа ему в лицо долетел лишь холодный, молчаливый фак. Она не остановилась ни на секунду, рванув прочь, будто дикая буря, оставляя за спиной гулкий коридор и тяжёлое эхо их ссоры. Она мчалась к полю для квиддича, каждый шаг отдавался по каменным плитам, сердце колотилось, дыхание перехватывало — внутри неё был настоящий хаос. Каждое слово Гарри звучало в её голове как острый нож, и чем быстрее она шла, тем отчётливее чувствовала, как нарастает напряжение, как буря эмоций — злость, раздражение, тревога, страх — переплетаются в дикий, неукротимый клубок. Ей хотелось хоть на мгновение отвлечься от вечных замечаний, обвинений и подозрений, но мысли о споре с Гарри никак не отпускали. Когда она добралась до самого входа на поле, Гермиона вдруг резко остановилась. Перед ней разворачивалась до ужаса абсурдная картина. Драко и Рон сцепились в смертельной схватке, лица обоих были исцарапаны, залиты кровью. Каждый удар сопровождался отчаянными криками, и казалось, что они готовы растерзать друг друга на месте. Блейз и пара гриффиндорцев пытались разнять их, выкрикивали заклинания, пытались вклиниться между дерущимися, но всё было тщетно — ни одно усилие не приносило результата. Рядом Пэнси и Джинни не отставали. Они так же вцепились друг в друга, волосы спутаны, на траве виднелись клочки вырваных прядей. Джинни рычала, словно озверевшая, а Пэнси, отчаянно сопротивляясь, отвечала тем же. Тео, пытаясь вмешаться, чтобы остановить обе стороны, сам едва не получил удар: Джинни махнула рукой в тот момент, когда он встал между ними, и он со стоном отскочил назад. Остальные члены команд Слизерина и Гриффендора тоже не отставали: кто-то орал, кто-то пытался применить силу, кто-то пытался вмешаться заклинаниями, но все усилия только подливали масла в огонь. Мячи и метлы падали на землю, свист заклятий и крики смешивались в хаотичную какофонию. Гермиона стояла, замерев, словно застывшая статуя, наблюдая за хаосом перед собой. Сердце бешено колотилось, легкие едва успевали втягивать воздух, а разум пытался переварить увиденное. Ссоры, крики, удары — всё это словно отражалось в её внутреннем мире: буря эмоций бушевала так же яростно, как и на поле, переплетая злость, страх, недоумение и безысходность. Каждое движение, каждый удар отзываются эхом в её груди, делая дыхание неровным, а пальцы невольно сжимают палочку, пока прядь волос падает на лицо и цепляется за щеку. Ветер с поля шевелил её волосы, травинки застревали на одежде, а вокруг висел запах мокрой травы и пыли, смешанный с металлом крови и пота. Каждый новый удар, каждый крик друзей и врагов усиливал внутреннюю бурю, и казалось, что если она сделает хотя бы один неверный шаг — шторм внутри вырвется наружу. Она знала: не может оставаться в стороне, но идти вперед было страшно, словно ступать по минному полю, где каждая секунда могла стать последней. Но Гермиона взяла себя в руки. Глубоко вдохнула, сжала палочку, пальцы побелели, и в её глазах вспыхнуло стальное решение. Она шагнула вперёд, а потом резко вскрикнула: — А ну всё! Живо остановились! — голос её прозвучал как раскат грома, подкреплённый магией палочки, усиливающей каждое слово. — Я приказываю, как староста! На мгновение поле стихло, ударившись тишиной, но затем хаос вновь закипел. Драко и Рон не снижали накала, Пэнси и Джинни снова сцепились, Тео отчаянно пытался удержать кого-то, а остальные лишь усиливали конфликт. Внутри Гермионы всё закипело до предела. Злость, ярость, бессилие и ответственность смешались в единую раскалённую массу, которая буквально жгла её изнутри. Она почувствовала, как напряжение сжимает грудь, сердце стучит бешено, а разум кричит: «Сделай что-то!» — Снейп идёт сюда! — заорала она вновь, и её голос разорвал бурю на поле, словно раскат грома. Магическое усиление палочки добавило словам небывалой силы, и ударом энергии они достигли каждого. Вслед за криком все как один отцепились друг от друга и замерли на месте, словно вкопанные. Только головы вращались, глаза метались в поисках строгого декана, чей гнев мог внушить хоть какой-то страх. — Вы совсем охренели?! — прошипела Гермиона, шагнув вперёд и заставив траву скрипнуть под ногами. — Это что такое? Что за спектакль безмозглых троллей вы устроили, недоумки?! Её глаза сверкали яростью, взгляд пронизывал каждого, кто стоял на поле. Кровь в жилах будто бурлила, пальцы крепко сжимали палочку, а грудь сжималась от волнения и необходимости немедленно взять контроль над ситуацией. — А где профессор Снейп? — испуганно спросил один из учеников, голос дрожал, глаза широко раскрыты от страха. — Нет его! — рявкнула Гермиона, и в её словах прозвучал приказ, несущий не только авторитет старосты, но и силу, способную заставить замереть даже самых дерзких. — Я за него! Она шагнула ближе, заставляя каждого ощущать вес её присутствия. Ветер поднимал волосы, развевая пряди, и каждое движение Гермионы казалось точным и контролируемым, в отличие от хаоса, который только что царил на поле. — А теперь — объясните мне, что тут случилось! Ученики вздрогнули; одни поспешно опустили глаза, другие судорожно теребили рукава мантии. Даже Драко — всегда дерзкий, непоколебимый — на миг застыл, уставившись на неё, будто не сразу поверил в происходящее. Никто не ожидал столь резкого, хлёсткого выпада от Грейнджер, которая обычно предпочитала оставаться в стороне. — Это они начали! — проворчал Рон, поднимая взгляд из-под лба на Драко, осторожно вытирая рукавом кровь из носа. Он всё ещё дрожал от адреналина, а на лице оставались следы ударов. — Тебя не спрашивали, поганый Уизли! — резко перебил его Драко. — Что ты сказал?! — резко вскрикнула Джинни, сбросив волосы с лица, глаза её сверкали, а дыхание было учащённым, словно готовое к следующему столкновению. — Что… — начал было Драко, но Гермиона подняла палочку и сделала шаг вперёд, останавливая его жестом. — Хватит! — её голос раскатился по полю, срываясь в резкий приказ, который не оставлял места для споров. Она оглядела всех, презрительный взгляд пронзал каждого, кто стоял перед ней, делая невозможным отвлечься или отвернуться. Затем её взгляд задержался на Пэнси. Гермиона сделала шаг ближе, словно приближаясь к центру конфликта не только физически, но и морально. — Что тут случилось, и почему ты их не остановила? — Они не поделили поле, — спокойно ответила Пэнси, хоть в голосе и звучала лёгкая, почти незаметная гордость. Она аккуратно коснулась пальцами распухшей губы, будто проверяя, не пошла ли снова кровь. — Уизли налетел на Драко, а остальные подхватили. Попробуй остановить это стадо, как ты выражалась, тролей. Гермиона на мгновение приподняла бровь, презрительно посмотрела на Пэнси и сказала: — Как видишь, остановила, — бросила она и, не удостоив слизеринку больше ни секундой внимания, повернулась к остальным. Её взгляд скользнул по полю, отмечая каждого, а в пальцах коротко блеснула палочка. Она на секунду замолчала, обдумывая формулировку, и затем отчётливо произнесла: — Теперь слушаем внимательно. Минус тридцать очков обоим факультетам. Поле делим поровну. Она сделала выдержанную паузу, позволяя словам осесть, тяжёлыми, бесспорными. После чего ледяным голосом добавила: — Раз не умеем составлять расписание — значит, будем делиться. Поле большое. Всем хватит. Её слова упали тяжело, как камни в воду, и кругами разошлись по полю. На мгновение ученики будто застыли — точно мороз прошёл по толпе, замораживая и мысли, и дыхание. Но тишина треснула почти сразу. Раздался ропот — колючий, шумный, стремительно нарастающий. Кто-то фыркнул, кто-то начал спорить, другие перекрикивали соседей, защищая своё мнение с горячностью, которую уже не мог остановить ни один староста. Драко скривился, губы сжались в тонкую линию, а глаза сверкнули холодным огнём. Рон нахмурился, щеки вспыхнули от раздражени. Джинни закатила глаза, бросая короткие, колкие взгляды в сторону соперников. Пэнси же стояла неподвижно, гордо подняв подбородок, руки сжаты в кулаки, словно готовая отразить любое нападение словами или жестом. — Я тут староста! — резко перебила Гермиона все возмущения, голос её звучал так, что казалось, он разрезает воздух. — Не нравится — идите и жалуйтесь деканам! Реакция была мгновенной и разнообразной: кто-то зацокал языком, кто-то возмущённо выдохнул, несколько учеников закатили глаза. Пара младшекурсников украдкой хихикнула, будто вся сцена казалась им чем-то слишком драматичным, чтобы воспринимать серьёзно. И как только напряжение снова начало нарастать, из глубины слизеринской толпы раздался голос — насмешливый, дерзкий, полный ядовитой наглости: — Если ты староста, это не значит, что ты главная. Попустись наконец, грязнокровка! Слова повисли в воздухе, тяжёлые и злые. На поле опустилась тишина — не полная, но густая, как набегающая гроза. Кто-то ахнул, кто-то резко повернулся к источнику голоса. Несколько гриффиндорцев мгновенно напряглись, готовые к тому, что сейчас всё пойдёт по очень опасному сценарию. — А ну повтори, что ты сказал, — донёсся голос сзади, глубокий и хрипловатый, и Гермиона почувствовала тяжесть горячей ладони на своём плече. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежал этот голос: в нём не было просто угрозы — в нём была твёрдая готовность перейти к делу. Слизеринец, который только что бросил оскорбление, побледнел так, будто кровь отлила от лица. Его глаза метались, губы трепетали, он с трудом выдавил из себя полузвуки: — По…ттер… — и замолк, голос превратился в хриплый вздох страха. Вокруг разлилась напряжённая тишина — словно сама трава затаила дыхание. — Давай, или язык в жопу засунул? — гаркнул Гарри, и его слова разнеслись по полю как удар. Голос был хриплый от напряжения, но в нём не было ни тени сомнения, он звучал как приговор. Его рука, тёплая и твёрдая, лежала на плече Гермионы — не как ограничение, а как знак: он рядом и не позволит её оскорблять. Вид его сжатых челюстей, витая сила в плечах говорили яснее любых заклинаний. — Если Гермиона что-то сказала — значит это закон, и кто ослушается — будет иметь дело со мной, — добавил он тихо, но так, что каждый мог услышать. В его взгляде горела ярость, но сдержанная — та самая, что превращала угрозу в обещание наказания. — И со мной! — яро подхватила Джинни, выпрямившись, как струна, огонь в её глазах вспыхнул ещё ярче. Она шагнула вперёд, пальцы сжались в кулак, но голос был уверен и резок, без тени смущения. — И со мной! — поддакнул Рон, закатив рукав, всё ещё вытирая кровь из носа. Его голос дрожал, но решимость в нём была настоящей — он не позволит обидеть сестру или подругу. Блейз, прихватившись за бок после пинка Джинни, хмыкнул и, чуть погодя, тоже кивнул: — И со мной. За его спиной парочка других ребят быстро подтянулась, тяжело вздохнув, но не желая оставаться в стороне. В толпе послышались согласные перешёптывания: ещё пара голосов высказалась в поддержку Гермионы, и волна «с нами» медленно, но верно нарастала. С каждым новым голосом атмосфера на поле менялась. Те, кто ещё минуту назад готов был спорить или насмехаться, начали робко отступать, словно ощущая невидимую силу, исходящую от Гермионы и её союзников. Слизеринец, осознавая, что потерял инициативу, сжал кулаки, но слова больше не шли. Его взгляд метался между Гермионой и Роном, Джинни и Гарри — теперь они казались единым фронтом, непоколебимым и непробиваемым. — Если возражений больше нет, — скомандовала Гермиона, убирая руку с плеча Гарри. — Тогда начинайте тренировку. Она шагнула мимо учеников к трибунам, чувствуя, как взгляд каждого, будто горячие лучи, прожигает её спину. Особенно один взгляд — тяжёлый, полный злости и неприкрытого раздражения. Она впритык встретила глаза Драко, который скрежетал зубами, сжимая кулаки. Ярость была в каждом его движении, в каждом вдохе, но, несмотря на это, ему пришлось смириться и отступить — хотя бы внешне. Она устроилась на трибунах, наблюдая, как команды начинают делиться по своим зонам. Те, кто не участвовал в тренировке, спешили занять места, чтобы наблюдать за игрой и обсуждать предстоящие ставки. Атмосфера постепенно наполнялась азартом и соперничеством: ребята шептались, обсуждали стратегии, угадывали, кто сегодня проявит себя лучше, а кто проиграет. Скоро стало ясно, что обычная тренировка превратилась в настоящий матч. Игровое поле ожило так, словно готовилось к настоящему поединку факультетов: каждый факультет собирал своих игроков, распределяя позиции, обсуждая роли и стратегию. Шум, смех, переклики, крики — всё это слилось в единый организованный хаос, который, несмотря на кажущуюся суматоху, был под контролем Гермионы. Трибуны заполнялись всё плотнее: ученики подтягивались, занимали места, оживлённо обсуждали события, ставили ставки и предугадывали исход игры. Сверху она видела, как толпы учеников буквально накатывают друг на друга, не желая упустить ни единого момента. В какой-то момент Блейз, заметив эту атмосферу, даже схватил микрофон и начал комментировать происходящее, раздавая резкие, энергичные реплики и подстёгивая азарт игроков и зрителей. Его голос разнёсся по всему полю, придавая матчу ощущение настоящего спортивного события. Гермиона сжала пальцы вокруг перил трибуны, наблюдая за этим с холодным интересом. Контролировать всё одновременно было почти невозможно, но видеть, как энергия учеников превращается в настоящий матч, а дисциплина, установленная ею, удерживает ситуацию, давало странное, но приятное ощущение власти и спокойствия. Матч начался с громкого свиста, и поле мгновенно ожило. Игроки бросились на свои позиции, удары, скрипы метел и крики переплелись в единый хаотичный ритм. Гермиона ощущала, как напряжение передаётся через каждое движение, каждую столкнувшуюся пару игроков, сжимая перила всё крепче. Блейз, уже вовлечённый в процесс, усилил свои комментарии, добавляя ехидства и насмешки, раззадоривая игроков и зрителей ещё больше: — Ну что, дамы и господа! Сегодняшний матч обещает быть полной катастрофой для некоторых! Ах да, Рон Уизли, надеюсь, ты сегодня не потеряешь свой храбрый нос сразу же! — его голос резал воздух, подстёгивая напряжение на поле. Игроки ринулись в бой. Первые столкновения выплеснули наружу всю накопившуюся злость: Джинни яростно врезалась в соперника, отбрасывая его в сторону, а Рон отчаянно перекрывал путь противнику, сжимая кулаки до бела. Малфой дерзко лавировал между игроками, время от времени метко бросая на Гермиону ледяные, колючие взгляды, словно испытывая её терпение. Гарри полностью сосредоточился на поисках снитча — он лавировал всё агрессивнее, будто стремясь не просто поймать, а вырвать победу любой ценой. На поле закипела игра: Беннетт и Вектор из Гриффиндора слаженно координировали атаки, ловко передавая мяч и уходя от слизеринцев. Трент и Локхарт, защищая свои позиции, плотно блокировали проходы, создавая давление, но временами теряли концентрацию — особенно когда Малфой, отвлёкшись на Гермиону, пролетал мимо них, едва не сбивая. Блейз, не упуская ни секунды, ехидно комментировал происходящее: — Ах, взгляните на Малфоя! Такой злой — и такой бесполезный! — голос его звенел насмешкой. — Глупец, всё смотришь на Гермиону, будто она тебя заметит! А вот Поттер, посмотрите на Поттера — не теряет ни секунды, уже гонится за снитчем! Ну-ну, посмотрим, насколько быстро он сожжёт свои силы в этой погоне! Гарри вынырнул из потока игроков, резко взмыл вверх — в глазах мелькнуло золотое свечение. Снитч! Он скользнул вдоль трибун, отражая солнечные блики, будто дразнил его. Гарри рванул за ним, наклоняясь вперёд, воздух свистел в ушах. Толпа взорвалась криками, когда Малфой заметил ту же вспышку и устремился следом. Его метла рванулась вперёд, обгоняя поток воздуха, и между ними началась гонка — без правил, без пауз, без пощады. — Вот это да! — взвыл Блейз в микрофон, едва не перекрикивая рев трибун. — Два ловца, нос к носу! И кто же окажется быстрее — знаменитый Поттер или избалованный принц Слизерина? Гарри чувствовал, как метла дрожит под напором ветра. Снитч нырнул вниз, к самому полю, и он последовал за ним, резко снижаясь. Малфой бросился следом, почти касаясь его плеча. — Осторожнее, Поттер! — выкрикнул он, но в голосе звучала не забота — вызов. Снитч метнулся в сторону — прямо между группой игроков. Гарри пронёсся сквозь хаос, едва не столкнувшись с Роном, который только успел отшатнуться. Джинни крикнула что-то, но её голос утонул в гуле. Блейз вновь загремел над полем: — Поттер идёт на риск! Это безумие! Он сейчас собьёт половину команды Гриффиндора! Но Гарри не слышал. Мир сузился до одной цели — золотого отблеска, мелькающего впереди. Тем временем Маклагген, словно нарочно, выделывал на поле сложнейшие трюки — закладывал крутые виражи, резко взмывал вверх и тут же падал в пике, ловко отбивая мяч кончиками перчаток. Он играл не просто уверенно — он демонстрировал себя. Было совершенно очевидно, что делает он это не ради команды, а ради зрелища. И ради кого-то конкретного. Рон заметил это сразу. Каждый раз, когда Маклагген мелькал возле трибун, его взгляд словно сам собой искал Гермиону. И каждый раз, когда он ловил, как она — пусть даже случайно — следит за Маклаггеном, внутри у него всё кипело. Щёки полыхали, пальцы сжимали метлу так, что побелели костяшки. — Отлично, просто великолепно, — пробормотал он себе под нос, глядя, как Маклагген эффектно отбивает очередной бросок. — Смотри на него, Гермиона, давай. Герой дня, чёрт бы его побрал… От злости он начал действовать всё неувереннее. Вместо того чтобы прикрывать нападающего Слизерина, Рон ринулся туда, где мяч уже ушёл, сбивая Джинни с курса. Потом, пытаясь перехватить передачу, налетел на Беннетта, и тот едва не свалился с метлы. — Рон! — крикнула Джинни, — да что с тобой?! Но он только махнул рукой, делая вид, что всё под контролем. Хотя внутри всё бурлило. И именно в этот момент голос Блейза пронзил воздух, словно нож: — А вот и Маклагген вновь показывает класс! — протянул он с издёвкой, растягивая слова. — Смотрите, как он движется! Что за пластика, что за самоуверенность! Настоящее шоу, дамы и господа! Толпа засмеялась, и Блейз не остановился: — Интересно, чьё внимание он так старается привлечь? Ах, думаю, ответ очевиден, он прямо сжирает глазами Гермиону Грейнджер! Да-да, Грейнджер, похоже, вовсе не замечает Поттера или Уизли — всё внимание на нашего павлина Маклаггена! Рон вздрогнул. Ему даже показалось, что вся арена повернула головы к Гермионе. Сердце стукнуло где-то в горле. — Похоже, младшему Уизли это не по душе! — продолжал Блейз, уже откровенно смакуя ситуацию. — Посмотрите, как он злится! И, о, вот сейчас — ещё одна ошибка! Да что ж это такое, Уизли?! Он буквально мешает собственной команде! Рон зарычал сквозь зубы, едва удерживая равновесие. Всё вокруг смешалось — шум толпы, свист ветра, ехидный голос Блейза. Он рванулся за мячом, пытаясь доказать хоть кому-то, что ещё способен на что-то стоящее. Но чем сильнее он злился, тем хуже всё становилось. Его движения стали рваными, неуверенными. Он пролетел мимо цели, задел Вектора плечом, едва не врезался в Джинни, и вся координация Гриффиндора рассыпалась, как карточный домик. Блейз хмыкнул в микрофон: — Ах, какой позор! Наш герой дня превращается в катастрофу дня! Младший Уизли просто разваливает оборону своей команды на глазах! Может, ему стоит взять уроки у Маклаггена — тот хотя бы знает, как привлекать внимание! Толпа загудела — кто-то смеялся, кто-то свистел, кто-то сочувственно переглядывался. А Рон, сжимая метлу, глотал воздух и злость, чувствуя, как под его кожей пульсирует отчаяние. Пока Рон кипел от злости, а Блейз продолжал сыпать ехидными комментариями, над полем снова пронесся острый свист — внимание зрителей мгновенно переключилось. Две стремительные тени рассекли воздух, словно стрелы, — Гарри и Малфой. Снитч снова появился — золотая искра мелькнула над северными трибунами, сверкая на солнце, как живой огонь. Гарри резко выровнял метлу и рванул вверх. Поток воздуха ударил в лицо, волосы метались, глаза щурились от ветра, но он не сводил взгляда с крошечной точки впереди. Малфой был рядом. Его метла летела чуть ниже, но быстрее. Он наклонился вперёд, губы сжаты, взгляд сосредоточен и холоден. Драко чувствовал, как сердце колотится в груди, но не от страха — от ярости. Он не мог позволить Поттеру снова оказаться первым. Не сегодня. — А вот и возвращаются наши ловцы! — выкрикнул Блейз, мгновенно переключая внимание. — Поттер и Малфой — снова в воздухе, снова бок о бок! Кто кого, дамы и господа? Гриффиндор против Слизерина, благородство против чистой крови — вот что мы любим! Толпа взорвалась ревом. Снитч внезапно нырнул вниз. Гарри бросился следом, не задумываясь, не считая риск. Малфой метнулся за ним, почти касаясь его плеча. Они падали стремительно, воздух звенел от скорости. На поле мелькали расплывчатые силуэты игроков, визг бладжеров, крики — всё слилось в сплошной гул. Снитч резко сменил направление, пролетел мимо башни, и Гарри едва успел увернуться, метла взвизгнула, протестуя от перегрузки. Малфой повторил манёвр, но чуть запоздал — кончик его мантии задел флагшток. Блейз хохотнул в микрофон: — О-о-о, Малфой чуть не разбил себе лицо о башню! Но держится, держится, как настоящий слизеринец — стиснув зубы и полные штаны храбрости! Зал гремел смехом. Малфой злобно стиснул зубы, но не сбавил скорости. Он настиг Гарри, и теперь они летели рядом — настолько близко, что ветер, казалось, сплетал их движения в один. Гарри чувствовал его присутствие — холод, исходящий сбоку, будто сам воздух замер. Он бросил короткий взгляд — и встретился с глазами Малфоя. Серебристо-серые, злые, решительные. На мгновение время будто остановилось. Потом Снитч снова метнулся вперёд, между ними, искрясь золотом. Гарри рванул за ним — но Малфой был готов. Он резко подрезал его, заставив Поттера отклониться в сторону. Метлы почти столкнулись. Толпа вскрикнула. — А вот это уже интересно! — торжествующе произнёс Блейз. — Малфой идёт на риск! Он готов сбить Поттера, лишь бы заполучить этот снитч! Ох, вот это страсти! Вот ради чего стоит приходить на матчи! Снитч исчез за облаком, и оба ловца — Поттер и Малфой — устремились за ним, растворяясь в небе, будто в бездне. Гермиона сидела на краю трибуны, сжимая перила так, что побелели пальцы. Сердце билось неровно — от волнения, от страха и, возможно, от злости. Она видела, как Малфой и Гарри мчались сквозь воздух, почти касаясь друг друга, и от одной мысли, что кто-то из них может сорваться вниз, у неё сжималось всё внутри. — Осторожней… пожалуйста, — прошептала она, но её слова утонули в общем реве толпы. По лицу Гермионы скользнуло напряжение — та самая смесь тревоги и бессилия, когда ты можешь лишь наблюдать. Она видела, как Малфой подрезает Гарри, и на мгновение внутри вспыхнул гнев — на его самоуверенность, на то, как легко он рискует. Но тут же за этим пришёл страх — слишком знакомый страх потерять кого-то в падении, в секунду, в шуме крыльев метлы и криков зрителей. На поле царил хаос. Рон сжимал метлу, мрачнее тучи, Маклагген демонстративно выкидывал очередной финт, Джинни что-то кричала своим, пытаясь вернуть игру в строй, но никто не слушал. Гриффиндор словно распадался на части: каждая метла летела в свою сторону, будто у команды больше не было центра. А в небе над этим хаосом Гарри и Малфой летели так быстро, что за ними едва успевал взгляд. Снитч кружил, резко меняя направление, и оба ловца повторяли его траекторию, будто два зеркальных отражения — один, ослеплённый жаждой победы, другой — упрямством и яростью. Блейз, не упуская момента, разносил голосом каждую секунду: — И вот они снова бок о бок! Поттер против Малфоя — вечное противостояние! Но, кажется, Гриффиндор теряет контроль на поле… Рон Уизли, что ты творишь?! А Маклагген… ах, Маклагген, хватит уже позировать, мы не на балу! Толпа ревела, словно буря. Бладжеры свистели, срываясь в опасной близости от игроков. Одна из бит едва не задела Вектора по голове — и тот, чудом удержавшись, закричал что-то непечатное в сторону Рона. Но всё это теряло смысл. Всё внимание — и зрителей, и трибун, и самих игроков — было приковано к двум точкам в небе, к двум метлам, что летели навстречу солнцу. Гермиона не сводила с них глаз. На мгновение она подумала, что больше не дышит. Но затем всё резко оборвалось. Сначала раздался короткий, пронзительный свист, будто сам воздух взвизгнул, натянутый до предела. Мячи, словно по невидимому сигналу, замерли в воздухе. Снитч дрогнул, сверкнув золотом на солнце, и завис, будто пытаясь понять, что происходит. Бладжеры, остановив свои агрессивные траектории, замерли в воздухе, едва не столкнувшись с трибунами, а затем, один за другим, плавно развернулись и устремились к выходу с поля. Наступила мёртвая тишина. Даже ветер словно замер, не смея нарушить этот странный момент. Травинки под ногами игроков казались услышали и замерли, словно вся природа задержала дыхание. Игроки зависли в воздухе, переглядываясь, не в силах понять, что произошло. Гарри тяжело дышал, метла дрожала под ним, а глаза блестели смесью удивления и напряжения. Малфой, всё ещё сжимающий рукоять метлы, нахмурился, сжатые губы и сжатые кулаки выдавали раздражение и недоумение одновременно. Его взгляд невольно скользил к Гермионе, как будто он надеялся найти хоть малейшую подсказку в её реакции. Толпа на трибунах застыла, и лишь редкие перешёптывания и нервные кашли нарушали неподвижность. Даже Блейз, обычно неутомимый в своих комментариях, стоял с микрофоном прижатым к груди, едва шевеля губами. Все взгляды последовали за замершими мячами. Когда они остановились у выхода с поля, многие невольно сглотнули: там стояли двое, чьи фигуры казались почти осязаемой тенью дисциплины и власти. Профессор Макгонагалл стояла прямо, как стрела. Плечи расправлены, губы сжаты в тонкую линию, глаза сияли холодной, непоколебимой решимостью. Рядом с ней Снейп выглядел ещё бледнее, чем обычно, лицо мраморное, скука и презрение смешались в каждом его жесте. Он медленно поднял бровь, давая понять, что происходящее его нисколько не впечатляет, и всё же его взгляд скользнул по игрокам с едва заметной угрозой. — Вот и всё, — прошептала Гермиона, чувствуя, как ледяной холод пробежал по спине, волосы на затылке зашевелились, а дыхание будто остановилось. Макгонагалл подняла взгляд на игроков, и даже с трибун было видно — её терпение достигло предела. Её голос разнёсся над полем с такой силой, будто сама магия усиливала слова: — Всем немедленно спуститься на землю. Сейчас же! Снейп, не двигаясь, лениво скосил глаза на игроков. Его голос был тих, но остер: — Полагаю, представление окончено, — произнёс он, каждое слово словно нож скользил по нервам. — Суета, кровь, драма… Всё как всегда, когда Гриффиндор берётся за дело.

***

Кабинет Макгонагалл был погружён в напряжённую тишину. Две команды — Слизерин и Гриффиндор — стояли по обе стороны комнаты, выстроенные в ровные ряды, словно солдаты перед проверкой. Впереди каждого ряда стояли старосты: Паркинсон с одной стороны, Гермиона Грейнджер — с другой. Их лица были каменными, но в глазах читалось напряжение и лёгкая тревога, ведь сейчас им предстояло принимать весь удар. Макгонагалл, сжимающая пальцы на своей палочке, ходила вдоль рядов с властной строгостью. Её глаза, холодные и оценивающие, останавливались на каждом ученике, проверяя стойкость и внимание. Когда она наконец заговорила, её голос прозвучал как удар колокола: резкий, чёткий, без малейшего намёка на снисхождение. Грейнджер ощущала, как напряжение сжимает грудь, но держала спину ровно. Перед ней разворачивался настоящий разбор полётов: Макгонагалл подробно перечисляла все нарушения дисциплины, каждый проступок, каждое опасное действие, которое могло привести к травмам. Каждое слово словно вбивалось в сознание, заставляя ловить дыхание и держать лицо невозмутимым. Паркинсон стояла рядом, периодически сжимая руки в кулаки, бросая холодные взгляды на своих одноклассников. Блейз, притянутый к ответственности вместе с ними, держался с привычной дерзостью, но даже его уверенный взгляд едва скрывал раздражение — деканы тщательно разносили всех, кто был хоть отчасти причастен к беспорядку. Снейп, стоявший у края кабинета, произнёс низким, колючим голосом: — Каждый ваш шаг, каждая так называемая попытка «веселиться» без присмотра преподавателей демонстрирует лишь ваше поразительное легкомыслие. Вы нарушили правила школы… и, разумеется, поставили под угрозу всех вокруг. — Каждый ваш проступок, каждое промедление — это не просто нарушение правил, — продолжала декан Макгонагалл, — это прямой риск для здоровья ваших товарищей. Сегодня вы должны понять, что ваши бездействие и легкомыслие не останутся без последствий. Снейп сделал шаг к Блейзу и прошипел с ледяной насмешкой: — И да, дерзость и самоуверенность вас не спасут. Если бы что-то случилось с кем-либо из ваших команд, вы бы уже отвечали по полной. Блейз сжал челюсть, едва сдерживая раздражение, а Тео, стоя рядом, слегка скривил улыбку, понимая, что даже их привычная самоуверенность здесь не сработает. Макгонагалл снова подняла голос, чтобы все услышали: — Этот урок должен запомниться вам надолго. Вы должны усвоить, что даже один несанкционированный матч и малейшая беспечность старост могут привести к серьёзным последствиям. Во‑первых, — отчеканила женщина, — все участники матча, независимо от факультета, назначаются на две недели внеплановых дежурств по всему замку. Уборка, сортировка инвентаря, помощь младшим ученикам — без исключений. По рядам прокатилось сдержанное шевеление. Снейп холодно добавил: — И учтите: любое жалкое нытьё, опоздание или попытка «забыть» о своём дежурстве — приведёт к удвоению наказания. Для всех. — Во‑вторых, — продолжила Макгонагалл, переводя взгляд на старост, — Грейнджер. Паркинсон. С вас спрос больше всех. Гермиона еле заметно напряглась, Паркинсон подняла подбородок, словно бросая вызов. — В течение месяца вы будете лично курировать все спортивные активности своих факультетов. Это означает: присутствовать на каждой тренировке, контролировать порядок, заранее уведомлять преподавателей и пресекать любые самовольные матчи и всё в этом роде. Никаких исключений. Гермиона коротко кивнула — она ожидала худшего. Но Макгонагалл не закончила. — И последнее, — сказала она, делая шаг назад, чтобы видеть всех сразу. — Обе команды лишаются ста очков за поведение до и во время матча. Снейп скрестил руки на груди и тихо, почти лениво добавил, оглядывая обе команды с выражением превосходства: — И, разумеется, минус тридцать очков… которые отобрала у вас мисс Грейнджер. Не я. Не профессор Макгонагалл. Она. Так что поаплодируйте своей старосте — именно благодаря её «выдающемуся» решению Гриффиндор сегодня особенно блистает. Гриффиндорцы мрачно переглянулись, Паркинсон скривилась в злорадной усмешке, а Гермиона чуть заметно сжала кулаки, но промолчала. Макгонагалл, стоявшая рядом, стукнула концом палочки по столу, возвращая внимание к себе. — А теперь, когда мы закончили, — её голос вновь обрёл ледяную чёткость, — вы можете приступить к первой уборке Хогвартса. Полная санитарная обработка всех коридоров первого и второго этажей, включая лестничные пролёты, ниши, скульптуры и зоны отдыха. Ученики шумно выдохнули, но Макгонагалл не дала никому даже подумать о протесте. — Учтите, — её взгляд стал особенно острым, — если в течение ближайших двух часов я увижу хоть одного из вас в коридорах без ведра, без щётки или без дела… если я увижу хоть один клочок мусора… если вы хоть на секунду решите, что можете отлынивать — ваше наказание будет удвоено. И я обещаю, что в следующий раз вы будете очищать не только замок, но и территорию вокруг него. Камень. За камнем. Снейп тихо хмыкнул, словно находя угрозу коллеги исключительно уместной, и добавил с мрачным удовлетворением: — И не сомневайтесь: я лично проверю качество вашей работы. Если хоть что-то даст мне повод усомниться в вашей трудолюбивости… последствия будут образцово показательными. В полном молчании, не смея даже ворчать, обе команды медленно двинулись к двери — два ровных, натянутых ряда, начисто лишённые прежнего азарта матча. Двери кабинета с тихим щелчком закрылись за последними учениками, и напряжённая дисциплина, царившая внутри, тут же рассыпалась. Как только они оказались в коридоре, строгие взгляды деканов исчезли, и контроль испарился — на смену пришёл привычный бардак. — Да что за наказание такое?! — взорвался Беннет, так сильно ударив по стене, что по ней прошла едва слышная вибрация. — Две недели убирать ща другими дерьмо? Мы что, домовые эльфы на подработке?! — Это вообще не наша ответственность! — рявкнул Вектор, сжав кулаки. — Старосты стояли рядом! Они должны были остановить матч, а не смотреть на всё, как на цирковое шоу! — Вот именно, — холодно бросила Миллисент Булстроуд, взгляд её был острым, как лезвие. — Почему это мы горбатимся? Почему не они?! Я не заметила, чтобы хоть один староста попытался открыть рот, когда всё начиналось! Томас, сверкая глазами, резко шагнул вперёд. — Старосты отвечают за дисциплину! Это их обязанность! А что они делали? Стояли, хлопали ресницами и наслаждались спектаклем! Так пусть теперь сами и полы драят! Он метнул злой взгляд на пустой коридор позади. — Да если бы хотя бы один из них вмешался, матча бы вообще не было! — продолжил он, голос поднимался всё выше. — Но нет… стояли, как красивые мраморные статуи, важные такие, и позволяли нам носиться по полю, будто всё разрешено! Недовольство росло, кипело, и в каждом слове звучало один и тот же смысл: наказывать должны старост — а не их. Пэнси, стоявшая чуть в стороне, щёлкнула зажигалкой так резко, будто этим звуком хотела перерезать весь гул комнаты. Пламя вспыхнуло, осветив её хмурое лицо, и она поднесла огонь к сигарете. Первая затяжка была долгой, нарочито медленной — будто она позволяла себе роскошь спокойствия только для того, чтобы потом ударить сильнее. Она выпустила тонкую струю дыма прямиком в потолок, и только после этого шагнула вперёд. Дым обвивал её плечи, дрожал и скручивался, подчёркивая каждый нерв, каждую едва сдержанную вспышку ярости. — А вы не охренели? — её голос разорвал пространство так внезапно, что разговоры осеклись на полуслове. Толпа инстинктивно отпрянула. Пэнси смотрела на них так, будто могла одним взглядом расшвырять всех обратно к двери Макгонагалл. Пальцы, сжимающие сигарету, едва заметно дрожали — не от страха, от злости. — Вы тут орёте, будто вас заставили чистить весь Хогвартс — от чердака до сточных канав! — процедила она, прищурившись. — Мы, старосты, тоже по уши в этом дерьме! Или вы думаете, нам выдали конфетки и отпустили домой?! Она ткнула сигаретой вперёд, как будто каждым жестом вонзала в них по слову. — Нас отчитали так, что до сих пор в ушах звенит! И если кто-то тут забыл, — её голос опустился почти до рычания, — наказание висит и на нас. Мы драим здесь же, рядом с вами. Никаких привилегий. Пэнси резко тряхнула рукой, стряхивая пепел так сердито, будто отбрасывала чужую тупость. — А вы ещё смеете выставлять нас виноватыми? Серьёзно? — она усмехнулась коротко, зло. — Вы сами полезли с кулаками перед игрой, сами носились по полю как стадо гиппогрифов без головы! Она сделала последнюю, глубокую затяжку, медленно выдохнула дым — и её взгляд стал ледяным, почти хищным. — Так что заткните истерику. Или мечтаете снова отправиться к Макгонагалл и получить ещё пару десятков очков минус? — Да заткнись уже, слизеринская шавка! — рявкнул Кормак, шагнув вперёд, глаза сверкали вызовом, грудь раздута. — Больно умная нашлась, рассказывает нам мораль! Сама и драй всё, я даже пальцем не прикоснусь к тряпкам! Гермионочка, какого черта ты разрешаешь гадким змеям тут диктовать? Он положил руку на плечо Гермионы, будто пытаясь приобнять, но жест выглядел по‑грязному дерзко. Она отпрянула, сжав зубы, гневно глядя на наглеца. Она слегка наклонилась назад, инстинктивно создавая дистанцию, и сердце забилось быстрее — одновременно от возмущения и внутреннего предчувствия, что ситуация может выйти из‑под контроля. Теодор Нотт повернулся к нему мгновенно, словно воздух сам подчинился его движению. Холод пронёсся по комнате — лёгкая тень угрозы скользнула по его лицу. Пальцы сжались в тугой кулак, плечи застыли, а взгляд стал ледяным, хищным. Казалось, он сам превращается в металл — безжалостный, неуклонный, смертельно точный. — Попробуй повторить это ещё раз, Кормак, — произнёс он тихо, ровно, и в каждом слове чувствовалась концентрированная угроза. Воздух вокруг будто стал плотнее, каждый вдох звенел. Кормак дерзко расправил плечи, пытаясь казаться сильнее, чем есть на самом деле, но ловкость и инстинкты, которыми он обычно владел, в этот момент подвели его — едва заметная пауза, и этого хватило. — Да легко! Пусть… Он не успел договорить. Кулак Тео врезался ему в челюсть с такой силой, что мир будто замер на долю секунды. Гермиона, стоявшая рядом, невольно отшатнулась назад — как будто время замедлилось, и она успела увидеть каждый полёт крови и слюны, летящих с губ Кормака, которые упали на её белоснежную рубашку. Не давая Кормаку прийти в себя, Нотт мгновенно нанес второй удар — быстрый, молниеносный, точный, словно удар хищника. Третий — ещё мощнее, сдавливающий грудную клетку не только физически, но и ментально, заставив блондина пошатнуться. Голова кружилась, боль звенела в висках, но инстинкты сработали слишком поздно — запоздалая реакция Кормака дала Тео полное преимущество. Тео не останавливался. В каждом его движении ощущался холодный расчёт: удары не просто причиняли боль, они сжигали дерзость до основания, удерживали противника под контролем. Его глаза, хищные и ледяные, следили за каждым движением Кормака. Кормак, наконец, осознал, что терять инициативу опасно. Боль и удары разбудили в нём инстинкты. Он дернулся, блокируя один из последующих ударов слизеринца, и резким движением отбросил кулак в сторону. Тео на мгновение потерял равновесие — настолько, что казалось, его вот‑вот снесёт в сторону. Он инстинктивно сделал шаг вбок, и Гермиона в последний момент отскочила, едва удержав равновесие, сжатая в напряжении. Сердце застучало в груди, дыхание сбилось — всё происходящее было слишком реальным, почти осязаемым, как удар по нервам. Резко чья-то рука схватила её за плечо и подтянула назад. Она на мгновение потеряла опору, чуть не врезавшись спиной в тело Драко, который стоял рядом. Он слегка нахмурился, хмурый взгляд сверкнул вниманием, но без страха — его движение было молниеносным и точным. С лёгким усилием он подтянул её за собой, удерживая от прямого попадания в эпицентр ударов. — Что стоишь, как вкопанная?! — рявкнул блондин, почти шепотом, но с отчётливой угрозой. — Прибьют и не заметят, пустоголовая! Гермиона вздрогнула от резкости слов, сердце колотилось, дыхание будто застряло в груди. Она кивнула, стараясь прийти в себя и отступила ещё на шаг назад, чуть вжимаясь в тень Драко. Его взгляд не отпускал её, холодный и внимательный, как у охотника, оценивающего каждое движение своей «добычи». — Спасибо… — выдохнула она почти беззвучно, ощущая, как рядом с ней проходит напряжение боя. Каждое движение Тео и Кормака ощущалось физически, словно они создавали вихрь энергии, и если бы она осталась на прежнем месте, то могла бы стать частью этого вихря. В этот момент дверь кабинета распахнулась с резким скрипом. На пороге стояли профессор Макгонагалл и Снейп, лица строго сжаты, взгляд режущий, как лезвие. — Что здесь происходит?! — рявкнула Макгонагалл, голос её разнёсся по коридору, мгновенно перекрыв звуки удара. Снейп, стоя рядом, не двигаясь, оценивал сцену холодным взглядом. Его глаза сверкнули, фиксируя каждого ученика, и в их взгляде таилась тихая, но смертельная угроза. Тео и Кормак мгновенно замерли. Для них обоих это было внезапно: весь мир сжался до этих двух фигур, и в одно мгновение азарт и ярость боя уступили место холодной, осязаемой опасности. Гермиона, до сих пор сжатая у Драко, едва не задохнулась от резкой смены атмосферы. Она почувствовала, как кровь стучит в висках, а ноги подкашиваются от страха: если бы они продолжили драку хоть на секунду дольше, последствия могли быть катастрофическими. Драко чуть ближе подтянул её к себе, едва заметно сжав плечо. Его взгляд скользнул к Тео и Кормаку, выражая: сейчас не время для героизма. Тео, всё ещё напряжённый и готовый к бою, медленно отпустил кулаки. Холодный контроль не исчез, но теперь он сменился лёгкой тенью раздражения — бой был прерван, а фигуры преподавателей означали, что любая ошибка будет дорого стоить. Кормак, тяжело дыша, опустил руки, но взгляд его всё ещё пылал вызовом. Он ощущал, что каждый неверный шаг теперь может обернуться против него: ярость и сопротивление боролись с пониманием неизбежного наказания, заставляя его мышцы дрожать от напряжения. Макгонагалл сделала шаг вперёд, плечи расправлены, подбородок поднят, а глаза сверкали ледяной, неумолимой строгостью, способной прожечь насквозь. — Я требую объяснений! — её голос разнёсся по коридору, острый и ритмичный, каждое слово звучало как удар молота. — Что это за бесчинство, и почему кто-то решает устраивать драки прямо под носом преподавателей, словно правила здесь не существуют?! Живо все обратно в мой кабинет!