Часть 1. Порочный принц.

Великий Чертог был полон смеха, вина и звона серебра. Под огромными канделябрами крутились танцоры, струились дорогие ткани и горели живые факелы. Столы ломились от угощений, а кубки раз за разом наполнялись густым вином с островов. Деймон лениво водил пальцем по краю чаши, следя за тем, как Алисента склонилась к своей младшей сестре, шепча ей что-то на ухо. Девушка смущенно кивнула, чуть дёрнулась и снова взглянула на принца, не прямо, уголком глаз, исподтишка. Леди Гвейлис Хайтауэр. Третья дочь, молчаливая и тёмноволосая, не такая красивая, как её сестра-королева, но от этого в тысячу раз более интересная. Алисента казалась изваянием: строгая, холодная. Но Лисса... Тёмно-карие глаза, слишком жгучие для зябкого, выцветшего рода, из которого она вышла. Он помнил Лиссу совсем девчонкой. Тощая, веснушчатая, с царапинами на худых запястьях. Всё вертелась вокруг своего благочестивого папеньки, словно старалась стать его тенью. Всегда с братом-близнецом, с этим бледным червёнком – Гвейном – они вечно держались вместе: два маленьких полоза, обвившихся вокруг отцовской руки. Вечно в зелёном, вечно рядом, вечно сдержанные и бесшумные. Рейнира в свои игры её не брала. И Лисса скиталась по Красному замку, тихо проскальзывала мимо Деймона, не поднимая глаз. С её взглядом он познакомился позже, когда маленькая гордячка восседала поодаль, на пиршествах. Узкая прямая спинка, сложенные, будто в молитве, ладони. Выверенная, учтивая и послушная, всегда держалась так, как подобает благочестивой дочери Староместа. Леди, воспитанная среди книг, проповедей и шёпота служек. Она слушала, кивала, улыбалась, когда это требовалось. А потом смотрела... Деймон знал этот взгляд. Чувствовал его сквозь шум пиров, звон кубков, запах жареного мяса и переливчатый смех гостей. Он ел, пил, ухмылялся в лицо лордам, флиртовал с очередной жеманной вдовой, но этот янтарный блик – ощущал всегда. Тёплый и пряный, словно выдержанное вино. Гвейлис Хайтауэр не смотрела призывно, как девицы, что давно ему наскучили. Не смотрела с отвращением и презрением, как её брат или сестра. Она рассматривала его осторожно, украдкой, сквозь дымку свечей, будто изучая узор на редкой диковинной ткани. Он удерживал их переглядку дольше положенного, тогда и… сейчас? Деймон поставил кубок на стол и встал. Музыканты заиграли новый мотив. Королевская гавань терпеть не могла Отто Хайтауэра, но музыканты знали своё дело, и умели задобрить даже тех, кого ненавидели. Их лютни звучали сладко, виолы вторили мягко, и кто-то уже напевал слова баллады о Даме, танцующей в сиянии Звезды Севера. Он приблизился к Гвейлис и протянул ей руку. — Честь быть вашим спутником в этом танце, миледи. Он не спрашивал, не ждал согласия, просто протянул руку. Лисса замерла. Губы Алисенты сжались в тонкую, обвинительную линию. Вскинул голову и их прогнивший отец, а тяжёлая рука Гвейна Хайтауэра, привычно легла на бедро, где когда-то покоилась рукоять меча. Это было забавно. Деймона много что забавляло, но негодование семьи Хайтауэров было лучше любого ярмарачного представления. А трепет и смятение перед ним в глазах девчонки лишь подливал масла в огонь: тешил его, почти искушал. Он буквально слышал, как в её хорошенькой головке велась смертельная борьба – мгновение, едва уловимый момент, но он выхватил его, как жаждущий каплю дождя. Лисса хотела отступить, скрыться за спинами других, опустить взгляд. Карие вишни метнулись к скованному учтивостью лицу Алисенты, пытались разыскать Гвейна, но широкоплечий Деймон отгородил её от той части зала. В какой-то миг губы девчонки дрогнули, и, к его удивлению и мельчайшему удовольствию, она шагнула вперёд, положив свою ладонь в его. Её пальцы были тёплыми. Деймон улыбнулся. Вспыхнула музыка, и они закружились. Кружева её лёгкого изумрудного платья касались его рук, горячее дыхание щекотало кожу. Он чувствовал её аромат – сладкий, точно патока, будто вся она была сделана из засахаренных сот. Это начинало раздражать. Он притянул её чуть ближе, грубее, наслаждаясь тем, как в ответ напряглось тонкое тело. Гвейлис была хороша в танце – двигалась легко, без лишних усилий, словно клинок в опытной руке. И сердце её было спокойно и Деймон, привыкший быть захватчиком, вдруг почувствовал себя обманутым. Она смотрела ему в глаза открыто, будто видела впервые, будто впервые не боялась. — Осторожнее, принц Деймон. — Прошептала она, когда он, сделав шаг, словно случайно прижался к ней бедром. Жаркая, даже сквозь платье. Пламенная, будто брошенный вызов. — Королева следит за вами. Деймон легко нашёл сестру Лиссы среди хмельных гостей. Алисента не сводила с них напряжённых глаз. — За нами. — Расстояние сократилось, они оказались близко, слишком. Благопристойные леди такой близости не допускают, потому что благонравные лорды никогда не переходят эту черту. Но Деймон не был лордом. Он был принцем, порочным и опасным, словно дикий зверь. — Пусть смотрит. Разве тебе это не льстит? Все и вправду наблюдали за ними. Костяшки пальцев Рейниры побелели, когда она сжала нож, увидев его в центре зала с другой. По другую сторону от неё, Гвейн Хайтауэр кипел от ярости. Шёл кругом, огибая танцующих, будто цепной пёс. Стиснув зубы, сжав кулаки. Вот только сделать ничего не мог. Жалкий, бесцветный, абсолютно бессильный сейчас и, живущий лишь тем, что ему было позволено… Или же нет? Он смотрел не как брат, не как защитник, не так, как должен был. Взгляд его был слишком тяжёлым, слишком собственническим. Не строгим, как у отца, не снисходительным, как у брата, который знает, что сестра глупа, но мила. О, нет. Другой. Деймон уже видел этот взгляд, замечал его некогда и в собственном отражении, в трактирах, в борделях, на турнирах — мужчины смотрели на женщин, которых хотели. Когда желали, но не могли заполучить. — Я не понимаю, о чём вы. — Её голос не дрогнул, дыхание не сбилось, не появилось даже дрожи в руках. Та маленькая девочка, которую увезли в Старомест – так и осталась там. Вместо неё Деймону подсунули соблазнительную юную женщину: бледная кожа, волосы – горчащий мёд, глаза, как янтарь в полутьме и надменные, заметные губы. Она всё ещё хранила в себе эти угловатые девичьи черты, мягкость и гибкость, некрасивые, но притягательные. — Ты просто хочешь верить, что не понимаешь. — Усмехнулся Таргариен, не ослабляя хватки. Рука Деймона сильнее сжала её талию, а губы почти коснулись уха, когда он наклонился ближе, чтобы Гвейн увидел, словно говоря: “Забери её если сможешь.” — Твой брат слишком внимательно смотрит на нас. Я украл его танец? Гвейлис чуть прищурилась, отводя взгляд, не ощутимо дрогнула под пальцами принца, но промолчала. Как интересно Красивые сёстры – красивые племянницы… Они всегда были на виду, обычные, привычные, родные по крови. И когда они успевают набрать свой цвет, чтобы стирать остатки самообладания мужчин? Вот только…что позволено Таргариенам, бесчестье – для Хайтауэра. Музыка кончилась, но Деймон не выпустил её руку, удерживая тонкую ладонь. Его пальцы чуть лениво поглаживали её запястье – не так, как полагается после танца. Совсем не так. Пламя свечей дрожало, воздух в зале был тяжёл от хмеля и жара дичи, но настоящее пламя разгоралось здесь. — Это был…— Она задышала, будто после гонки. — Прекрасный танец, мой принц. Её голос всё ещё звучал самообладательно-ровно, но он легко заметил, как на шее у неё трепещет тонкая жилка. Почти восхитительно, будто под кожей бьётся неугомонная бабочка. — Мне повезло с дамой. Она хотела уйти – Деймон не позволил. И тогда Гвейн шагнул вперёд. — Думаю, достаточно, тебя хочет видеть отец…— Всё обращено Лиссе, на Таргариена он и не посмотрел. Разномастная толпа закружилась вокруг них, как завороженная. Звон нового танца зажурчал с удвоенным азартом. Никто, словно и не слышал их, но все глаза то и дело натыкались на черно-зелёное трио в самом сердце Чертога. Девчонка растерялась, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Гвейн оказался рядом, его рука уже ухватилась за её локоток – не по-братски, не осторожно, а властно. Очень интересно. — Забираешь свою драгоценную сестрёнку, Хайтауэр? Деймон нехотя взглянул на него, как на молящих о медяке по дороге к их дражайшему Староместу. Взгляд Гвейна сверкнул ядовитым клинком. — Танец уже кончился, принц Деймон. — Сдерживаясь, выдохнул он. — К тому же, мой долг – беречь сестру. — От кого же? — Деймон склонил голову, по-кошачьи, игриво, а голос его стал тёплым, почти насмешливым. — От меня? Или от себя? Хайтауэр закостенел, словно его ранили из под чужой руки. Лисса отступила на шаг, взгляд её заметался между ними. Никто из них не обратил на это внимания, никто из них не выпустил её из своих пальцев. Слишком крепко, слишком тревожно. Мгновение натянулось, воздух стал густым, как от надвигающейся бури. Деймон улыбался – лениво, беззаботно, с тем самым выражением, которое заставляло людей либо смеяться с ним, либо тянуться за мечом. Гвейн стоял напротив, жёсткий, бледный. Желваки на худом лице взялись за разбег. — Гвейн, — Раздался внезапный голос. Он звучал будто елей, но был твёрд, как сталь в бархатной оправе. — Ты не собираешься дать мне честь танца? Алисента Хайтауэр подошла бесшумно, словно тень от пламени свечей. Гвейн запоздало сморгнул. На секунду Деймон подумал, что тот проигнорирует сестру – но нет. Его взгляд метнулся к ней, затем снова к Таргариену. В глазах собиралась гроза, но он не мог отказать королеве. Алисента ловко развернула его от Деймона, как корабль, что уводят от скал. Лисса стояла между ними, между Хайтауэрами и принцем, между честью и хаосом, как поруганная святыня, пока мягкие руки сестры не высвободили и её, легко и проворно, почти незаметно, словно та запуталась, не больше, чем в ивовых ветвях. Деймон выцепил с ближайшего стола кубок, медленно поднёс его к губам, не отрывая глаз от потерянной девчонки, но обратился вовсе не к ней: — Хитроумно, Алисента. Признаюсь, я почти впечатлён. Королева обернулась. Она казалась ледяной, словно сама Стена с Севера Вестероса ожила и явила им свой лик. — Я не играю в твои игры, принц. — Сказала она, не дрогнув. — Я их заканчиваю. Алисента уводила их: Гвейна и Лиссу, как неразумных детей от разбушевавшейся Черноводной. Уже уходя, Гвейлис оглянулась, лишь на миг. Её взгляд встретился с Деймоном. Маленькая, запутанная и, наконец, смущенная. Её держали за руки, прятали за спины от его хищных глаз. А Деймон лишь улыбался, глядя ей вслед. Он не любил, когда отбирали его игрушки… но это делало охоту лишь интереснее.