Часть 8. Цена молчания.

Огни факелов трепетали, плясали в сводах, разгоняя тьму, но здесь, внизу, в глубине древнего камня, казалось, даже свет был безвольно приглушён. Запах воска и сырости, тяжёлый, плотный воздух колебался в полумраке. Глубокие своды похоронного зала давили на плечи, как вес древних грехов, запрятанных в этих каменных стенах. Лисса медлила на пороге, стараясь дышать ровно. Стояла на холодных плитах, напряжённо сцепив руки, наблюдая, как Деймон неторопливо водил пальцами над пламенем свечей. Он уже ждал её. Деймон стоял у саркофага какой-то давно мёртвой королевы, взятой семьёй Таргариен, как и всё любое, чем им хотелось обладать. Лениво склонил голову, рассматривая барельеф на каменной крышке. — Леди Хайтауэр. — Проговорил он, даже не оборачиваясь. Её передёрнуло. — Любопытное место для тайной встречи. — В этом деланном безразличии сквозило что-то острое, подобно лезвию кинжала. — Вы… вы всё видели. — Лисса ненавидела, как её голос дрогнул, но, проклятье, ей было страшно. Не за себя. За семью. За Гвейна. — Всё. — Безжалостно подтвердил он. Повернулся. Движения медленные, почти неохотные, но в них была опасность — та, что делает взгляд зверя на секунду перед прыжком самым красивым, самым неотвратимым. Лисса сжалась, но не отступила. — Я хотела… — В отсветах свечей зрачки то расширялись, то сужались, отражая пламя и тени, как если бы сама ночь жила в этих глазах. — …хотела попросить вас… Деймон удивился, а может, просто сделал вид. Лисса порывисто вздохнула. — Попросить о молчании… Он послал ей ещё одну усмешку. — Зачем мне это? — Я… это… бросит тень… Принц приподнял бровь, словно подталкивая её к объяснениям. Лисса смотрела в лисьи светлые глаза, кусая губы, и почувствовала, как в лицо ударила кровь. — Ну же, я жду, леди Гвейлис. — Надавил он. Пальцы его висели над пламенем несколько долгих мгновений, но он так и не одёрнул руки. — Это разрушит его… Деймон склонил голову к плечу, всматриваясь в неё. — Ты так печёшься о чести любимого брата, а о своей? — Я не… — Она стиснула зубы, замерла, чувствуя, как по позвоночнику скользит ледяной укол страха. — Мне важно уберечь… семью. Уголки его губ поднялись. Он сделал шаг ближе, и Лисса почувствовала исходящий от него жар. Дракон. В каждом движении, в каждом слове. — Семья… семья… семья… — Протянул он, притворяясь задумчивым. — Великая ценность и губительная слабость. Но, боюсь, слухи уже носятся по замку. Любопытно, что скажет твой отец, когда узнает, что его драгоценная дочь… как это… слишком привязана к своему брату? — Не нужно… — Лисса дрожала, как ягнёнок под когтями терзающего ястреба. — Это будет ошибкой, прошу вас… — Ошибкой? — Деймон засмеялся, обнажив крупноватые клыки. — Милая девочка, я делал вещи куда страшнее. Воцарилось молчание. Из глубин зала подул ледяной ветер, заставляя вуаль пламени дрогнуть. Гвейлис обхватила себя руками, мечтая, чтобы Семеро смилостивились и обрушили на неё все эти тяжёлые своды, спасая от мучительного стыда. — Чего… чего вы хотите взамен? Он изучал её долгий миг, скользя взглядом по её лицу, по покрасневшим губам, по вздымающейся от неровного дыхания груди. Принц смаковал её страх. — Интересный вопрос, — Протянул он. — А что ты готова предложить? — Золото. — Резко выдала Лисса. Он хрипло рассмеялся, обводя пальцем край мраморного саркофага. — Золото? Лисса, я принц Драконьего Камня. Женат на Рейнире Таргариен. Ты правда думаешь, что сумеешь меня купить? Щёки её пылали, к горлу подступил ком. — Я… — Самое ледяное подземелье замка обратилось жгучим пеклом. — Моя сестра — королева, я могу… могу влиять на неё, на отца… — О, так ты решила сыграть в политику? — Он прищурился. — Думаешь, твои слова смогут перевернуть доску? Ты и правда настолько наивна, леди Хайтауэр? — Но… Алисента… — Алисента — пешка. Как и ты сама, девочка, — Прервал он, со скукой оперевшись на саркофаг. — И даже если бы она была королевой в полной мере… это не та цена, которая смогла бы унять мой язык. Он наблюдал за ней. Дожидался. Она не сразу поняла. Лисса смотрела на него, тяжело дыша, и вдруг почувствовала, как холодный камень давит ей в спину — не потому, что он приближался, а потому, что она сама отступала. — Вы… — Губы её пересохли. Он склонил голову набок, как будто предлагал ей самой озвучить ответ. И в этот момент она почувствовала. Почувствовала его власть. Неторопливость. Её собственную обречённость. Грудь вдруг сдавило, сердце забилось глухо. — Вы говорите… — Голос её осип, она не смогла закончить. Деймон улыбнулся, и эта улыбка была самым страшным из всего, что она видела. — Наконец-то, — прошептал он. Он скользнул ближе, медленно, как огонь, пожирающий дерево. Пальцы прошлись по вороту её платья — легко, едва ощутимо, но ей вдруг нестерпимо захотелось отстраниться. Только вот отступать было некуда. Крепкая рука скользнула к девичьей шее. Лёгкое, почти невесомое касание — там, где были следы от губ, от зубов, от страсти, которая так и не стала чем-то большим. — Знаешь, что забавно? — прошептал он. — Когда-то давно ты смотрела на меня с тем же выражением, что и он на тебя. Лисса застыла. — Это… — Да, я помню. — Деймон кивнул. — Тебя всегда тянет в места, где тебе не место, Лисса. Будь то объятия брата или укромные уголки ночного сада… Гвейлис дёрнулась, будто он коснулся чего-то слишком живого, слишком запретного. Когда-то, ещё девчонкой, она часто ловила себя на том, что Порочный Дракон — свободный, сильный и уверенный — занимал её мысли. Он мог бы быть героем старых легенд, таким, о которых рассказывают в шёпоте, восхищаясь. Ночами, лёжа в своей комнате, она воображала, как он касается её руки, как шепчет на ухо её имя. Мечтала — и таяла от собственных фантазий. Детская, глупая влюблённость — чистая, наивная, наполненная надеждой. Но детство закончилось. И теперь перед ней стоял тот же Деймон, но уже другой. Тогда Лисса ещё не знала, что мужчины могут смотреть иначе. И вот теперь этот взгляд, когда-то будивший в ней мечты, обрушился на неё, как приговор. — Это было случайно! — И ты сбежала. А теперь? Теперь ты в таком же положении, что и тогда. Только на этот раз сбежать не выйдет. Его пальцы сжались на её подбородке, заставляя смотреть в глаза. Сердце заколотилось — громко, гулко, будто пыталось вырваться. — Ты смотришь так, словно я собираюсь тебя съесть. — Деймон провёл большим пальцем по её губам, оставляя пылающую линию. Пурпур его глаз недобро потемнел. От одного только звука его голоса у неё сдавило дыхание. Словно пламя, к которому он подносил руки, теперь подбиралось к ней — медленно, неизбежно, окружая со всех сторон. И Лисса ненавидела себя за то, что дрожала не только от ужаса. — Каковы твои условия? — Голос её стал почти беззвучным. Зажатая в угол окончательно, она сдалась. Таргариен склонил голову ниже, почти дотрагиваясь губами до её губ, но так и не прикасаясь. — Всё просто: ты будешь приходить, когда я захочу, делать то, что я прикажу, и до тех пор, пока мне не надоест. В её глазах вспыхнуло возмущение, но это лишь больше развеселило его. — Или же… — Деймон сделал паузу, позволяя ей самой представить последствия. — Позор Хайтауэров будет вписан в летописи истории. Перед глазами вспыхнули тёмные круги. Было дурно. — Это выбор без выбора… Он выпустил её подбородок, но не отступил. — Подумайте, леди Гвейлис. Но не слишком долго. Я не люблю ждать. Развернувшись, он ушёл, оставив Хайтауэр одну в полумраке траурного зала. Оставив с тем, что теперь медленно разъедало её изнутри.