Глава 7.

На самом деле ничего серьезного и не произошло. Скорее это было даже глупо. Когда Кинич вернулся в свою квартиру, Ахав как будто бы стал более злым. Хотя корм в его миске был регулярно. Вода тоже чистая. Что дало скажем так "сбой в программе" неизвестно. Хоть это всего лишь маленькая чихуахуа, она доставила парню не мало проблем. Не то что бы весомых, но проблем. Ахав как будто бы весь день ждал, когда юноша вымотается и часам к десяти упадет в кровать без сил. Злобная чихуахуа подкралась незаметно. Ахав погрыз пальцы на руках хозяина так, что они обливались кровью. В голове парня промелькнула мысль. А точно ли Ахав не бешеный? Ну нет, он привитый, какое бешенство. Так ведь?.. Уже перебинтованный Кинич, который еле шевелил пальцами, решил сообщить об этом Муалани. Он отправил девушке несколько сообщений с приложенными фотографиями. Кто же знал, что именно в этот момент телефон парня решит заглючить. Звонки на контакт Лани сыпались не однократно. Брюнет молился, что девушка в тот момент не спала. Либо же, что у неё был включён режим "не беспокоить". С горем пополам юноша выключил телефон и вздохнул с облегчением. Нужно выспаться к завтрашнему дню.

***

Кинич проснулся с тяжелой головой и ноющей болью в забинтованных пальцах. Утро было хмурым, но предсказания о хорошей погоде, похоже, сбывались: сквозь облака уже пробивалось солнце. Он первым делом судорожно схватил телефон. Экран ожил, показывая кучу пропущенных вызовов и сообщений — все от него же самого, отправленные в пустоту из-за вчерашнего глюка. Стыдливая волна облегчения накатила на него. Хорошо, что Лани не видела эту паническую атаку в режиме реального времени. «С добрым утром. Вчера телефон глючил, прости за спам. У Ахава был плохой день. Со мной все ок, просто пальцы немного пострадали. Не скучала?» — отправил он, прикрепляя более приличную фотографию аккуратно перевязанной руки на фоне мирно спящего в своем домике виновника. Ответ пришел почти сразу. «Доброе! Ой, бедняга… И ты, и песик. Целую больные пальцы, пусть заживают. А я тебя вчера искала — Часка с Ифой зовут 15-го в кино и потом в парк аттракционов. Ты с нами? Мне сказали, что за твой билет они платят)))». Кинич усмехнулся. Ифа опять попал в финансовую ловушку Часки. «Я в деле. Только если аттракционы не слишком экстремальные для моих травм. Работа зовёт, сегодня вечерняя смена на разгрузке. Удачного дня, рыбка».

***

Муалани провела день в приятных хлопотах. У неё тоже была работа — не только в кафе, но и подготовка к педагогической практике. Она разбирала конспекты будущих танцевальных занятий для детей, раскладывая их по папкам на кухонном столе. Мысли то и дело возвращались к Киничу. К его спокойному голосу, к теплу его тела под одеялом, к его… ответственности. Он не стал давить после той ночи, не требовал статуса, просто был рядом. И заботился так, будто это самая естественная вещь на свете. Это и пугало, и грело одновременно. Её телефон завибрировал. Сообщение от Качины: «Сова, привет! Как дела с архитектором? :3 Завтра у меня выходной, пошли в торговый центр? Нужно купить новую сумку для работы, старую клиентка кофе залила». Муалани улыбнулась. «Дела… запутанные. Но хорошие. Пошли, только давай днём, у меня с утра практика с группой подростков в студии». Работа. Она была их общим пунктом в расписании и одновременно тем, что не давало утонуть в чувствах с головой. У Кинича — изнурительные подработки и учеба. У Лани — кафе, танцы и собственная усталость, которая приходила к концу недели. Возможно, именно эта занятость и уберегала их от лишних разговоров о «том самом» утре и его последствиях. Последствиях, о которых Муалани старалась не думать. Цикл сбился. Но она списала это на стресс.

***

15 июля выдалось по-настоящему летним. Муалани выбрала наряд тщательно, но без помпезности — то, что будет удобно и для кино, и для прогулки. Белые укороченные карго-брюки свободного кроя, матовые и фактурные. К ним — просторная фуфайка-поло песочного цвета, заправленная спереди, с короткими рукавами. На ноги — удобные, но стильные кроссовки-платформы сливового оттенка, которые добавляли образу яркий акцент. Волосы она собрала в небрежный, но элегантный пучок, оставив несколько голубых прядей обрамлять лицо. Сумка через плечо, минимум макияжа, только подчеркнуть глаза и добавить блеска губам. Кинич ждал её у входа в кинотеатр. На нём были чёрные брюки-карго и белая футболка. Его вечный аутфит. На руке красовалась новые часы. Он заметно оживился, увидев её. — Выглядишь… свежо. И удобно, — одобрительно кивнул он, окидывая её взглядом. — Спасибо. Ты тоже. Как пальцы? — Лани аккуратно взяла его за здоровую руку. — Заживают. Ахав в немилости, но прощен, ибо виноват я — вовремя не поиграл с ним. Их встреча с Чаской и Ифой была шумной и весёлой. Фильм оказался глупой, но увлекательной комедией, над которой они смеялись все вместе. После, уже в парке развлечений, атмосфера стала ещё более беззаботной. Они ели сладкую вату, смеялись над Ифой, который панически боялся высоты, но лез на «Цепочную карусель» ради Часки. Муалани чувствовала себя прекрасно. До того момента, пока они не решили прокатиться на «Корабле-качелях» — аттракционе, который раскачивал пассажиров из стороны в сторону, поднимая то вверх, то вниз. Сначала было просто весело. Ветер бил в лицо, Часка визжала от восторга, а Кинич, сидевший рядом с Лани, крепко держал её за руку. Но после нескольких раскачиваний, когда «корабль» достиг максимальной высоты и на мгновение замер перед падением, в животе у Муалани что-то перевернулось. Неприятная, сосущая пустота в подложечке. Она сглотнула, решив, что это просто от волнения. Аттракцион завершился. Они вышли на твердую землю, и все пошли дальше, обсуждая ощущения. Но странная тяжесть в желудке и лёгкая дурнота не проходили. Наоборот, когда они проходили мимо палатки с жареными колбасками и луком, волна тошноты накатила с новой силой. Во рту резко закисло, заслюнилось. — Ребят, я… я на минуточку, — бледнея, пробормотала Муалани и, не дожидаясь ответа, почти побежала к ближайшим кустам, скрывающим подходы к общественным туалетам. Она не вырвала. Стояла, согнувшись, упираясь руками в колени, и глубоко, судорожно дышала. Сердце колотилось. Это было непохоже на обычное «укачало». Это было глубже, физиологичнее и… страшнее. В голове пронеслись обрывки мыслей: сбитый цикл, та ночь, абсолютная беспечность. «Нет. Не может быть. Всего один раз… И то с перепою. Не может». — Лани? — осторожный голос раздался сзади. Это был Кинич. Он подошёл, не решаясь прикоснуться. — Что случилось? Тебя укачало? Она выпрямилась, стараясь придать лицу нормальное выражение. Щёки горели, в глазах стояла влага от усилия. — Да… видимо, — голос прозвучал хрипло. — Эти колбаски… Фу. Просто желудок взбунтовался. Всё в порядке, прошло. Она посмотрела на него и увидела в его глазах не просто беспокойство, а пристальную, аналитическую внимательность. Он смотрел на неё так, будто собирал пазл. Но промолчал. — Может, тебе воды? Или просто посидим? — предложил он. — Да, давай просто посидим. Отойдём отсюда, от этого запаха. Она взяла его под руку, делая вид, что опирается для устойчивости. Её пальцы были ледяными. Они нашли скамейку в сторонке. Часка и Ифа, видя, что что-то не так, тактично отправились стрелять в тире, дав им побыть одним. — Точно всё хорошо? — спросил Кинич тихо, уже без намёка на шутку. — Ты вся побелела. — Уверена. Просто… перегрелась наверное, и потом резко на аттракцион. Глупость. Не смотри на меня так, ты меня нервируешь, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Он не стал настаивать. Просто сидел рядом, плечом к плечу, и молча гладил её холодную руку своим большим пальцем, поверх бинтов. Его тепло постепенно возвращало её к реальности. Но в глубине души поселился ледяной, чёткий страх. Муалани украдкой взглянула на свой плоский живот под просторной фуфайкой. «Ложная. Это на нервной почве. Должно быть на нервной почве. Завтра куплю тест. Чтобы просто успокоиться. И всё». Но успокоения не было. Была лишь нарастающая паника, которую она тщательно скрывала за улыбкой, когда к ним вернулись Часка с Ифой. Вечер продолжался, но для Муалани он окрасился в тревожные, кислотные тона. Она смеялась и шутила, но её взгляд стал отсутствующим, а пальцы то и дело непроизвольно касались низа живота. Кинич заметил и это. Он ничего не сказал. Но его заботливая внимательность в тот вечер стала почти гипертрофированной. Он ловил её взгляд, пропускал вперёд, спрашивал, не дует ли. Он видел тень на её обычно таком открытом лице. И это беспокоило его куда больше, чем собственные проблемы с Ахавом или работой. Когда они расставались, он, как обычно, проводил её до подъезда. Перед тем как уйти, крепко обнял, прижав к себе. — Лани, — сказал он ей в волосы. — Что бы ни было. Я… здесь. Помнишь? Она лишь кивнула, уткнувшись носом в его плечо, не в силах вымолвить ни слова. Страх сдавил горло. Поднявшись в квартиру, она сразу же бросилась к календарю. Да, задержка была. Небольшая, но была. И тошнота сегодня… Такая, какой у неё никогда не было. Муалани села на пол в прихожей, обхватив голову руками. Работа, практика, мама, которая будет в ярости, его карьера, которую она может сломать… И его лицо. Его спокойные, всё понимающие глаза. Она не могла сказать ему. Не сейчас. Не пока не будет уверенности на сто процентов. Сначала тест. Завтра. Ранним утром. А он, спускаясь по лестнице, достал телефон и набрал короткий запрос в поиске: «Симптомы раннего токсикоза». Он выдохнул струю воздуха и потёр переносицу. Разум отказывался верить в такое стечение обстоятельств, но инстинкт, тот самый, что заставил его тогда подложить свой номер в карман её юбки, шептал, что всё возможно. Завтра ему предстояла долгая смена на складе. Но мысли будут только об одной голубоволосой девушке и её побелевшем от внезапной тошноты лице.