Глава 9.

После того разговора на кухне, после её признания и его обещания быть рядом, Муалани надеялась, что всё наладится. Что та тяжёлая, давящая тишина, которая поселилась между ними после эпизода с ложной беременностью, наконец рассеется, как утренний туман. Она ошибалась. Вместо тепла и сближения пришло нечто иное. Какая-то отстранённость, которую Лани не могла объяснить, но каждой клеточкой чувствовала. Кинич по-прежнему отвечал на сообщения, по-прежнему приходил, когда она звала, но… будто по обязанности. Будто выполнял пункт договора. Он держал дистанцию, которую раньше никогда не соблюдал. И это молчаливое «почему» разъедало Муалани изнутри. Она не знала, что происходит у него в голове. А он, привыкший всё тащить на себе, не собирался посвящать её в свои демоны.

***

Началось всё с мелочей. Муалани сидела в кафе после смены, перебирая в уме события последних недель. Часы показывали половину десятого вечера. За окном давно стемнело, коты расселись по своим любимым местам, сворачиваясь пушистыми, мурчащими клубками. Она прокручивала переписку с Киничем за последние дни. Его сообщения стали короче. Если раньше он мог написать что-то тёплое, спросить, как прошёл день, прислать упоротое фото Ахава, то теперь — только «ок», «понял», «до завтра». «Может, я ему надоела?» — в который раз пронеслось в голове. Она отложила телефон и уставилась в потолок. Раньше она была уверена в его чувствах. Он говорил это так легко, так естественно: «Потому что люблю». А теперь эти слова казались сказанными другим человеком. «Или… я просто удобный вариант?» Мысль была ядовитой, но она вползала в сознание, несмотря на все попытки её отогнать. После той ночи — первой, пьяной, беспечной — он стал заботливым. Слишком заботливым. Будто из чувства вины, а не по зову сердца. Лани тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нужно было отвлечься. Она взяла телефон и машинально открыла ленту соцсетей. Первым же постом оказалась фотография, от которой сердце пропустило удар. На фото был Лини. Она узнала его сразу, хотя не видела, наверное, больше года. Тот же цилиндр, та же насмешливая улыбка, тот же взгляд фиолетовых глаз, который когда-то заставлял её забывать обо всём на свете. Подпись гласила: «Великий иллюзионист Лини возвращается на сцену Фонтейна! Билеты уже в продаже». Муалани замерла, не в силах отвести взгляд от экрана. Лини. Её бывший. Тот, кто разбил её сердце на куски, а потом сделал вид, что ничего не произошло. Тот, кто умел быть таким нежным и таким холодным одновременно. Иллюзионист, который и в жизни не снимал маску. Она не была с ним ни разу после расставания. И не хотела. Но сейчас, глядя на его идеально выверенную улыбку, она почувствовала не боль — злость. Злость на себя за то, что вообще на него смотрит. Злость на Кинича за его холодность. Злость на весь мир за то, что ничего не идёт по плану. «А что если… если взять паузу?» Мысль возникла внезапно, но, появившись, зацепилась крепко. Пауза. Не разрыв, не конец — просто перерыв. Чтобы подумать. Чтобы понять, чего она на самом деле хочет. Чтобы перестать зависеть от его настроения, от его сообщений, от его присутствия. Она устала. Устала быть той, кто всегда ждёт. Кто всегда делает первый шаг. Кто боится сказать лишнее, чтобы не спугнуть. Лани открыла чат с Качиной и набрала: «Ты завтра свободна? Нужно поговорить. Очень нужно». Ответ пришёл мгновенно: «Для тебя — я всегда свободна:3. Приходи вечером, чай куплю твой любимый^^». Муалани выключила телефон и глубоко вздохнула. Завтра она поговорит с Качиной. А потом — с Киничем. Но не сегодня. Сегодня она просто хочет выспаться без тяжёлых мыслей.

***

В то же время, в другом конце города, Кинич сидел на балконе своей квартиры и курил. Одну за другой, хотя сотню раз обещал бросить. Ахав мирно спал в своём домике, не обращая внимания на хозяина. Парень выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, плечи поникли. Последние недели выдались адскими: сессия на архитектурном набирала обороты, на работе — сплошные авралы. Но дело было не только в этом. Он думал о Лани. О том, как она смотрела на него в тот вечер, когда рассказала про ложную беременность. В её глазах было столько страха, что у него самого внутри всё переворачивалось. Он испугался. Испугался по-настоящему, хотя и не показывал вида. Испугался того, что не готов. Не готов к такому повороту. Не готов быть отцом. Не готов взвалить на себя ответственность за чужую жизнь, когда сам едва сводит концы с концами. «А если бы это было правдой? Что бы я сделал?» Он не знал ответа. И это незнание пугало больше всего. Кинич затушил сигарету и уставился на ночное небо. Он начал отдаляться от Лани. Осознанно. Потому что боялся, что его паника, его неуверенность станут для неё ещё одним грузом. Думал, что если взять небольшую дистанцию, то ему станет легче. Он сможет разобраться в себе, в своих чувствах, в том, чего он хочет на самом деле. Но легче не становилось. Становилось только хуже. Он скучал по ней. По её голосу, по её смеху, по тому, как она, засыпая, прижималась к нему щекой. Но каждый раз, когда он хотел написать что-то тёплое, в голове включался стоп-кран: «Ты её недостоин. Ты испортишь всё. Ты — эгоист, который думает только о себе». И он писал сухое «ок» вместо «я скучаю». Кинич провёл рукой по лицу и зашёл в квартиру. Ахав поднял голову, посмотрел на хозяина своими чёрными глазами-бусинками и снова уткнулся носом в лапы, будто говоря:"Мой хозяин - моральный урод". — И ты туда же, — буркнул парень, падая на диван. — Ничего ты не понимаешь, пушистый комок. Он взял телефон, открыл чат с Лани. Написал: «Как ты?» — стёр. «Доброй ночи» — снова стёр. «Мне тебя не хватает» — завис на секунду и удалил. В итоге он просто выключил экран и закрыл глаза. Ему нужно было время. Просто немного времени, чтобы собраться с мыслями. Но он не знал, как сказать ей об этом, не причинив боли. Не знал, как попросить паузу, когда сам не был уверен, что хочет её брать.

***

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо затянули свинцовые тучи, и это как нельзя лучше соответствовало настроению Муалани. Она проснулась с чётким ощущением: нужно что-то менять. Но прежде чем говорить с Киничем, она решила сделать кое-что другое. Ещё раз проверить своё здоровье. Не потому, что снова боялась беременности — тест был отрицательным, врач подтвердил. Просто… в последнее время она чувствовала себя разбитой. Усталость наваливалась даже после полноценного сна, настроение скакало как ненормальное. «Гормоны, наверное, — подумала она. — Стресс и всё такое». Клинику она выбрала другую, не ту, куда ходила в прошлый раз. Ту, что находилась рядом с домом Качины — так было удобнее: после приёма можно сразу зайти к Любимой подруге. К Любимой, с большой буквы! Регистратура, очередь, кабинет. Всё как в прошлый раз, но теперь без страха в глазах. Только с глухой усталостью. Врач — молодая женщина с добрыми глазами — выслушала её жалобы, задала несколько вопросов, выписала направление на анализы. — Скорее всего, это просто последствия стресса, — сказала она, прощаясь. — Но провериться всё равно стоит. Приходите за результатами через три дня. Муалани кивнула и вышла из клиники. На душе было муторно. Она не знала, чего боится больше: что найдут что-то серьёзное или что не найдут ничего — и тогда придётся признать, что проблема не в теле, а в голове. И в отношениях. Она шла по улице, не замечая прохожих, погружённая в свои мысли. И только когда уткнулась взглядом в витрину магазина, на которой красовался тот самый постер — «Лини. Великий иллюзионист. Только одно выступление в городе!» — она остановилась как вкопанная. — Серьёзно? — прошептала она. — Теперь ещё и это? Мне теперь каждый день на твое табло смотреть? Дерьмо... Она развернулась и быстрым шагом направилась к дому Качины. Нужно было выговориться, иначе она просто сойдёт с ума.

***

Качина встретила её на пороге с кружкой горячего чая и пачкой печенья. — Ты выглядишь как зомби, — заявила подруга, пропуская Муалани внутрь. — Рассказывай. Лани рухнула на диван, обхватив кружку руками, и уставилась в одну точку. — Я хочу взять паузу. Качина, которая как раз откусывала печенье, замерла: — В смысле — паузу? С кем? С Киничем? — Да. — С ума сошла? — Качина отложила печенье и повернулась к подруге всем корпусом. — Вы же только-только… Я думала, у вас всё хорошо... — Я тоже так думала, — тихо ответила Муалани. — А теперь не знаю. Он стал каким-то… отстранённым. Холодным. Как будто я его обременяю. — Может, у него просто проблемы? Ты спрашивала? — Спрашивала. Говорит, что всё нормально. — А ты не веришь? — Я не знаю, чему верить, — Лани поставила кружку на стол и закрыла лицо руками. — Качина, я устала. Я устала постоянно думать о том, что я сделала не так. Устала ждать от него тепла, которого нет. Может, нам просто нужно время друг без друга? Чтобы понять, что мы на самом деле чувствуем. Качина молчала, переваривая услышанное. Потом вздохнула и села рядом. — Слушай, — начала она осторожно. — Я не буду тебе говорить, что делать. Это твоя жизнь и твои чувства. Но я скажу одну вещь. — Какую? — Если ты возьмёшь паузу — не делай это в надежде, что он бросится тебя догонять. Делай это для себя. Чтобы выдохнуть. Чтобы понять, чего хочешь именно ты. Потому что если ты будешь ждать от него какой-то реакции — ты снова окажешься в той же точке: в зависимости от его действий. После, жизнь промотать назад не удастся. Билет в один конец. Муалани подняла на подругу покрасневшие глаза. — Спасибо. Я… я подумаю — Вот и думай. А сейчас — чай и печенье. И никаких разговоров о мальчиках! Лани слабо улыбнулась. Качина умела быть жёсткой, когда нужно, и мягкой, когда это требовалось. За это Муалани её и ценила. Они просидели до позднего вечера, болтая о всякой ерунде, смотря глупые видео и пытаясь не возвращаться к больной теме. Но в голове Лани уже созревало решение. Она поговорит с Киничем. Завтра. Скажет ему всё, что накопилось. И предложит взять паузу. Не для того, чтобы проверить его чувства. А для того, чтобы спасти свои нервы.

***

Кинич заметил, что Лани почти перестала писать первой. Она отвечала — да, всегда отвечала, но инициатива исходила исключительно от него. Это было странно. И тревожно. Он не привык, чтобы она молчала. Обычно она заваливала его сообщениями, фотографиями котов из кафе, жалобами на погоду, дурацкими голосовыми. А теперь — тишина. «Может, обиделась? — подумал он в очередной раз, глядя на пустой экран. — Или просто устала? Или… или я ей надоел? Он снова полез в интернет, набирая в поиске: «почему девушка перестала писать первой». Результаты поиска его явно не порадовали: «ей стало всё равно», «она нашла другого», «ты её достал» — Отличный совет, — пробормотал он, закрывая браузер. На работе он был рассеянным. Сделал несколько ошибок в чертежах, на которые ему указал руководитель. Едва не уронил коробку с материалами. В общем, день не задался. Вечером он всё же набрался смелости и написал: «Лани, привет. Можем встретиться завтра? Нужно поговорить» Ответ пришёл через десять минут. Короткий и безликий: «Да. Давай завтра в 7 у кафе» И ни одного лишнего слова. Ни смайлика, ни «как дела», ни намёка на то, что она рада его слышать. Кинич выдохнул и откинулся на спинку стула. Что-то надвигалось. Что-то, к чему он был совершенно не готов.

***

Они встретились у кафе, где всё начиналось. Того самого, где Кинич впервые увидел Лани, где подложил ей в карман номер телефона, где они впервые заговорили. Символизм места не ускользнул ни от одного из них. Муалани пришла первой. Оделась просто: джинсы, свитер, волосы распущены. Никакой косметики, кроме блеска для губ. Она хотела выглядеть так, как чувствовала себя — уставшей и честной. Кинич появился через пять минут. Всё такой же — тёмная одежда, усталый взгляд. Он молча сел напротив. — Привет, — сказал он первым — Привет. — Ты хотел поговорить, — начала Лани. — Говори Кинич провёл рукой по волосам. — Я… не знаю, с чего начать. Ты в последнее время какая-то… другая. Молчишь. Не пишешь. Я переживаю. Муалани посмотрела на него в упор. — А ты заметил, что ты тоже изменился? Он моргнул, не ожидая такого прямого ответа. — Что ты имеешь в виду? — Ты стал холодным, Кинич. Отстранённым. Ты отвечаешь односложно. Ты не спрашиваешь, как у меня дела. Ты… — она запнулась, подбирая слова. — Ты ведёшь себя так, будто я тебя обременяю. Будто ты со мной из чувства долга. — Это не так, — резко ответил он. — А как? — её голос дрогнул. — Объясни мне. Потому что я не понимаю. Ты говорил, что любишь. Говорил, что хочешь быть рядом. А теперь… теперь я чувствую себя лишней. Кинич сжал челюсть. Он хотел сказать ей правду — про свой страх, про свою неуверенность, про то, что он боится всё испортить. Но слова застревали в горле. — У меня просто… много работы, — выдавил он. — Сессия, подработки. Я устаю. — Я тоже устаю, — тихо сказала Лани. — Но я нахожу время, чтобы написать тебе «доброе утро» или спросить, как прошёл день. А ты — нет. Он опустил взгляд. — Прости. Я не хотел… — Я знаю, что не хотел, — перебила она. — Но дело не в том, чего ты хотел, а в том, что ты сделал. Или не сделал. Она замолчала, собираясь с духом. А потом произнесла то, ради чего пришла: — Кинич, я хочу взять паузу. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые. Кинич поднял на неё глаза. В них читалось непонимание, смешанное с болью. — Паузу? — переспросил он глухо. — В смысле — паузу? — В прямом. Мы не расстаёмся. Мы просто… перестаём быть вместе на какое-то время. Чтобы подумать. Чтобы понять, чего мы на самом деле хотим. — Я знаю, чего хочу, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер появились эмоции. — Я хочу быть с тобой. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто я — твоя обязанность, а не человек, которого ты любишь? — выкрикнула Муалани, и на глазах у неё выступили слёзы. — Почему я должна выпрашивать у тебя тепло? Почему я чувствую себя одинокой, даже когда ты рядом?! Она вытерла щёки ладонью и продолжила уже тише: — Я не знаю, что с нами происходит. Может, мы слишком рано начали… может, не надо было торопить события. Но я не могу больше так. Я выдыхаюсь и начинаю задыхаться. Кинич молчал. Он смотрел на неё, и в его голове крутились обрывки мыслей: «Она права», «Ты всё испортил», «Ты её не заслуживаешь». — И как долго? — спросил он наконец. — Эта пауза. — Не знаю. Неделю. Две. Пока мы оба не поймём, что хотим продолжать. Или… не захотим. «Или не захотим». Эти слова прозвучали как приговор. — Хорошо, — сказал Кинич после долгой паузы. — Если ты так решила… я не буду тебя отговаривать. Он встал из-за стола, достал из кармана деньги и положил на столик. — Позвони, когда будешь готова поговорить. И ушёл, не оглядываясь. Муалани осталась сидеть одна. Слезы катились по щекам, но она не вытирала их. Она смотрела на пустой стул напротив и чувствовала, как внутри всё замерзает. «Правильно ли я поступила? — спрашивала она себя. — Или это была ошибка?» Она не знала ответа. Знала только, что сейчас ей больно. Очень больно. А он, выходя из кафе, набрал в поиске телефона: «Лини. Великий иллюзионист. Гастроли». И заказал билет на одно выступление. Это же тот парень, о котором рассказывала Муалани? Это же его лицо мелькает на каждой вывеске? Зачем купил билет? Он и сам не знал. Может, чтобы отвлечься. Может, чтобы понять, что такого особенного было в этом человеке, что Лани когда-то выбрала его. А может, чтобы доказать себе, что он — Кинич — ничем не хуже. Любовь, которая казалась такой живой ещё месяц назад, теперь трещала по швам. Не потому, что чувства прошли. А потому, что страх и неуверенность оказались сильнее. И теперь им обоим предстояло решить: бороться за эту любовь или отпустить.