Глава 8

      Нет ничего утомительнее, чем нанять человека следить за безумцем, а потом внезапно осознать, что безумцем здесь именно твой подрядчик.       Майкрофт Холмс стоял, прислонившись к своему безупречно чистому автомобилю, и курил. День клонился к вечеру, над городом сгущались сумерки. Майкрофт Холмс курил. Впервые за месяц. Никаких электронных сигарет, пластырей, обещаний, что это «последний раз». Просто табак.       Стройный ряд марширующих мыслей то и дело нарушал яркий образ. Саша Лестрейд. Она раздражала Майкрофта. Сильнее, чем Шерлок. Сильнее, чем большинство парламентариев. Саша была непредсказуема, потому что поведение ее не подчинялось никакой логике. У нее не было скрытых мотивов, а потому предугадать ее действия было невыносимо тяжело. Так бывает, когда человек невероятного ума берется усложнять элементарные явления.       И все же... она его удивила. Можно сказать, развлекла.       Майкрофт достал вторую сигарету и протянул ее Шерлоку.       — Я дал ей деньги, чтобы она следила, чтобы ты не пересек черту, — поделился Майкрофт. — Но, похоже, проспонсировал ее самоубийство.       Шерлок молчал. Тогда Майкрофт затянулся и добавил:       — Потрясающая безответственность. Но, что самое ужасное, неожиданно эффективная... — он усмехнулся.

***

      Саша взяла бокал. Такой прозрачный. Такой обыденный. Вода внутри колыхалась — будто звала. Легкий глоток — и ты становишься легендой. Возможно, даже вдохновением. Возможно, хотя бы на пару недель. Это как-то уж слишком по-русски, когда гений он же тем и хорош, что мертв. Так просто, при жизни ты наркоман со странной музыкой, а после смерти — легенда, светлый образ, олицетворяющий все хорошее, что есть на земле...       Дориан склонилась ближе. Без напряжения, как будто не сомневалась, что все идет по плану. В ее голосе была та самая мягкость, с которой врачи сообщают смертельный диагноз: не с сочувствием, а с аккуратным профессионализмом.       — Ты ведь уже решила. Просто не знала, как правильно. Я даю тебе эту возможность. Уйти красиво. По-настоящему красиво.       Саша приподняла бровь.       — Красота — дело вкуса. Как и смерть... Например, я совершенно не в восторге от вашей помады. Честное слово — такая невнятная мерзость!       — Ты тянешь время. — Голос Дориан стал чуть суше, чуть резче. Она словно переключилась на другой регистр. Уже без игры.       Саша не ответила. Только провела пальцем по краю бокала, будто пытаясь почувствовать грань или заставить сосуд петь.       — Ты знаешь, что я делаю, когда разговор становится неэффективным? — спокойно спросила Дориан и достала пистолет. Без пафоса. Просто достала. Наверняка давно хотела.       Саша не дернулась. Только легко склонила голову вбок.       — Убийство в прямом эфире? — тихо сказала она.       Дориан замерла:       — Что ты сказала?       — Знаете, что я больше всего люблю в себе? — Саша лучисто улыбнулась. — Что, как у любой уважающей себя русской девушки, у меня всегда с собой...       Она резко дернулась, и перед лицом Дориан блеснул баллончик. Характерное шипение — и та закричала. Маска сорвалась, а вместе с ней — иллюзия величия. Дориан рухнула с дивана, стараясь спасти глаза. Перед Сашей лежала просто женщина с изуродованным, перекошенным лицом, которое когда-то было красивым.       Саша наконец встала на ноги и вытащила из кармана сумочки телефон. Все это время три глаза новенького айфона непрерывно следили за происходящим. Саша направила камеру на себя:       — На этом эфир окончен, мои самые замечательные подписчики! — она прекратила трансляцию, которую начала еще в такси. Неужели кто-то и в самом деле думал, что Саша никак не обозначит своего местонахождения?       Девушка набрала номер Скотланд-Ярда, а пока ждала вновь обратилась с крючившейся Дориан:       — Ты права, я страшно одинока, но у одиночества есть один большой плюс, — произнесла она, глядя сверху вниз. — Я не жду, что мне придут на помощь.       Четко Саша продиктовала информацию и обрисовала ситуацию, сообщив, что была попытка убийиства, есть раненные. Ее звонок в полицию звучал так будто бы жертвой была вовсе не Саша, а кто-то другой.       В этот момент, с трудом различая предметы вокруг, Дориан потянулась к бокалу. Она не сдастся Скотланд-Ярду! Она уйдет красиво. Впрочем, Саша уж точно не желала становиться соучастницей преступления или подозреваемой в убийстве. Девушка выбила бокал из рук маньячки, метнулась в сторону занавесок, хотела снять прихват, но тут раздался выстрел. Саша вскрикнула и обернулась: Дориан нащупала пистолет. Дориан застрелилась. Она ушла не красиво, но уж точно на пике.       Дверь распахнулась так резко, что Саша едва не рухнула на пол. Вбежал Шерлок. За ним — Джон. Последним, будто с опозданием, вошел Майкрофт, будто бы вернулся домой, проверить выключил ли свет на кухне.       Саша не успела ничего сказать. Точнее, она не могла ничего сказать. Глядя на рястекающуюся лужу крови, она в самом деле осознала, что могла погибнуть. Шерлок появился в комнате первым, поэтому Саша просто шагнула к нему. Она просунула руки под его пальто и крепко обняла. Внутри все трясло. Она не думала, что так испугается. Что страх придет не тогда, когда пистолет направлен в лоб, а когда произойдет убийство. Не ее убийство.       Шерлок не ответил на объятия, но и не отстранился. Джон что-то сказал, но Саша не услышала — в висках стучала кровь.       Майкрофт сделал шаг назад, вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Он остановился у машины. Закурил. Послышались звуки приближающихся сирен. Где-то в глубине улицы замигали проблесковые маячки. Полиция. Как и полагается.       Майкрофт не проявил ни малейшего интереса, когда у подъезда начали собираться люди в форме. Он не двинулся, когда медики бросились внутрь. Он просто стоял, как стоят прохожие, случайно ставшие свидетелями чужой трагедии. Как будто бы это его совершенно не касалось, как будто бы это не его люди отыскали мисс Лестрейд в тот момент, когда Шерлок позвонил.       Единственное, чего Майкрофт Холмс не мог понять — зачем он сам приехал на место преступления. Этого не требовалось, но вот он здесь.

***

      Саша сидела на кухне, обхватив ладонями чашку чая. Вода в ней уже остыла, но выливать не хотелось. Ее отпустили домой достаточно быстро, не мучая лишними вопросами, хотя по мнению Саши, спросить ее было о чем. Предвзятое отношение лишь оттого, что она дочь Грега. Ситуация, подчеркивающая несправедливость и порочность системы, не злила Сашу. Ей совершенно не хотелось снова и снова переживать тот момент, когда белый диван окропился кровью. Лучше бы Саша позволила Дориан выпить яд. лучше бы...       Грег вернулся под утро, долго стоял в коридоре, прислонившись к стене. Потом, наконец, зашел в кухню, сел напротив. Не сразу заговорил. Только смотрел на Сашу. На свою маленькую девочку, которая так любила приключения. У нее было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. Грег не мог понять, насколько же безрассудной нужно быть, чтобы смастерить из себя фальшивую звезду, только ради того, чтобы на тебя совершили нападение.       — Ты могла погибнуть, — наконец сказал он. Сказал, как человек, который все уже понял, но осознать по прежнему не мог.       Саша не ответила. Только пожала плечами.       — Если бы все вышло из-под контроля? Если бы она выстрелила в тебя, а не в себя? — ярость начала закипать в груди. Он осекся, чтобы не начать кричать.       — Она бы не стала, — прошептала Саша. — Дориан хотела, чтобы мы умерли красиво... А эта смерть... — Сашин голос вновь дрогнул. Перед глазами гранатовые капли, будто бы россыпь самоцветов на полу.       — Почему ты включила эфир, но не написала мне? Просто короткое сообщение... — Он закрыл лицо руками.       Саша удивленно посмотрела на отца, будто бы это было очевидным.       — Пап, никто никогда не хотел меня защитить... Если я косячила, мама и Вадим никогда не хотели встать на мою сторону. Мне было легче решать проблемы самой. Если ты забыл, я сама заработала деньги на переезд, да и теперь не прошу их у тебя.       Грегу стало неловко и Саша это почувствовала.       — Пап, я тебя не обвиняю... Возможно, ты тот самый человек, который действительно всегда встанет на мою сторону... Но я пока в этом не уверена...       — Господи, — он встал, прошелся по кухне, оперся руками на столешницу, стараясь перенести вес сожалений на руки. — Саша, ты — самое дорогое, что у меня есть. Я не понимаю, как доказать это тебе...       Он ощущал, физически ощущал все те годы, что провел вдали от дочери.       — Когда я ехал на этот вызов, я думал, что ты мертва. Я был практически уверен, что так оно и есть. Я думал, что ворвусь в этот чертов дом и найду там твое тело! Представляешь, какого это думать, что ты едешь смотреть труп своей дочери?       Саша снова не ответила. Ей тоже было стыдно. Привыкнув к тому, что ее можно забыть в аэропорту, что никому нет дела до ее переживаний, Саша перестала думать о чувствах других.       — Я всю жизнь работал с мертвецами. С делами, которые кто-то не успел раскрыть. С девушками, которых кто-то не спас. Я всегда думал: я бы успел. Я бы догадался. Я бы... сделал по-другому. И вот я не догадался... Это же было так очевидно! Так очевидно, что ты что-то задумала!       Саша сжала пальцы на чашке чуть сильнее.       — Прости, — прошептала она.       — Саша, я просто хочу, чтобы ты знала, что я очень тебя люблю...       — Я знаю...       — Я могу тебя просить перестать общаться с этими ненормальными и не лезть в неприятности? — наконец спросил Грег.       Саша виновато потупила взгляд.       Грег посмотрел на дочь и вдруг понял, как сильно она похожа на него самого. На того, каким он был в двадцать. Когда еще верил в важность каждого дела. Когда интерес к тайне был сильнее инстинкта самосохранения. Когда думал, что главное — дойти до сути, а не повысить процент раскрываемости.       Он тяжело вздохнул:       — Конечно, я могу просить. Но ты ведь не послушаешь.       Саша слабо улыбнулась. Наконец-то кто-то ее понял.