Глава 22

      — Он родился в тени. Неудивительно, что однажды попытался продать пустоту.       Майкрофт поставил бумажный стакан с кофе на прикроватную тумбочку и опустился в кресло у окна. В больничной палате было почти тихо — только тонкий писк капельницы и отдаленные звуки тележки где-то в коридоре. За окном лениво плыло лондонское небо — серое, будто бы солнце решило никогда больше не появляться на небосводе.       Саша лежала, завернувшись в одеяло по самую шею, и молчала. Лицо у нее было спокойное, почти отстраненное. Как будто она уже смотрела на случившееся как на историю, которую кто-то когда-то рассказал ей. Будто бы она не была частью этой истории. Вероятно, дело было в том, чем ее накачал Энтони, а может, именно так работала ее психика, помогая справляться с тем ужасом, который вечно происходил с ней.       — Его мать, — продолжал Майкрофт, не глядя на Сашу, — художница-перформансистка. Достаточно известная, чтобы считаться знаменитой. Он ведь вам о ней рассказывал, мисс Лестрейд? Она водила прожектором по залу, заставляла людей смотреть на свои тени, плакала, стоя в луже из чернил. Каждый ее жест был выверен, каждая фраза продана. Энтони был ненужной деталью на чужой картине.       Она припоминала, как что-то подобное, но более возвышенными словами пытался донести до нее сам Энтони.       — Его бесила показушность. Но и восхищала. Вы ведь знаете, как это бывает? Когда хочешь быть не как кто-то, а в итоге становишься его отражением? Энтони долго пытался найти себя. Работал критиком, искусствоведом. Неудачно. Его не печатали, не слушали. Тогда он решил: если он не может анализировать искусство — он его создаст.       Майкрофт сделал паузу, как сделал бы родитель, читавший ребенку сказку перед сном и пытавшийся понять, стоит ли начинать новую главу или малютка уже уснула. Саша заерзала и Майкрофт продолжил:       — И он придумал Джеймса Бланка. Псевдоним. Персонажа. Артиста, который ничего не рисует. Он консультировался по философии японского минимализма, читал труды по визуальному восприятию, выстраивал целую эстетическую легенду: художник, отвергающий форму, не оставляющий следа. Он продал первый холст — незагрунтованный. Подписал его просто: «Намерение». Потом «Присутствие». Потом «Покой». Люди ели это ложками. Бесновались. Галеристы дрались за эксклюзив.       Саша медленно повернула голову к своему визитеру:       — Но он же знал, что это афера?       — Конечно. Вот в этом и трагедия. Он не дурак и не подлец. И это разрушало его. Он видел, как легко обманываются другие. И как никто не замечает, что их обманули.       Майкрофт открыл папку, которая до этого момента покоилась у него на коленях, и достал тонкий отпечаток. Фотография: мастерская, шесть красных полотен. Та самая «Пульсация». Он подал снимок Саше.       — Это — итог. Первый раз он убил случайно. Приятель, с которым пил в мастерской, начал смеяться. Сказал, что Энтони — шарлатан. Что даже грунта не наложил. Энтони схватил нож… По словам самого Энтони, он не хотел. Но когда увидел кровь, а потом — отпечаток на холсте, понял: это и есть ответ. Его душу не покупают? Значит, он наполнит картины жизнью... Чужой жизнью.       Саша медленно опустила взгляд. Шерлок бы сказал, что это алогично. Но что делать, если это никогда не было про логику.       — Он убил шестерых, — тихо сказала она. — Я должна была стать седьмой?       — Не совсем. Вы должны были стать финалом. Он называл вас воплощением чувственности... Говорил, что после тебя все станет завершенным. Последний штрих. Его личный катарсис. Ну или то, что он считал катарсисом. В этом есть смысл, — внезапно добавил Майкрофт, откидываясь в кресле. — Вы, Александра, по сути Персефона для таких вот мрачных людей, как мы. Спускаетесь в их темное царство и при этом каким-то чудом остаетесь собой.       Саша не ответила, она лишь сильнее сжала край одеяла пальцами.       — Я очень испугалась, — тихо проговорила она. — По-настоящему. Не в момент, когда увидела нож. Раньше. Когда перестала понимать, что происходит. Когда не знала, зачем я здесь. И кто передо мной.       Майкрофт вздохнул.       — Вы могли бы уже привыкнуть. Это ведь не первый раз, когда вы почти становитесь жертвой серийного убийцы.       — Но первый, когда я не знала, — покачала головой Саша. — Не догадывалась. Не строила планов. Не была готова. Я не знала, что меня хотят убить. Я пришла туда, потому что думала, что... нужна. Что могу быть полезной.       Она замолчала, потом снова заговорила — чуть более ровным голосом, но с тем же дрожащим надрывом внутри.       — И я почти… позволила. Я почти отдалась ему. Практически незнакомому мужчине. И самое ужасное — я не была против. Мне хотелось... Хотелось, чтобы кто-то хотел меня. Хоть кто-нибудь.       Майкрофт напрягся, но голос его остался спокойным.       — Вас опоили. Судя по анализам, вещество малоизвестное, но вызывает сильную внушаемость, особенно у женщин с повышенной чувствительностью к дофамину. Вы не контролировали ситуацию.       Саша качнула головой, уставившись в потолок.       — Я многое понимаю. Слишком многое. Но изменить все равно ничего не могу. Вот что меня по-настоящему убивает.       Она не стала говорить, как в самый последний момент — перед тем как исчезнуть в этом странном, липком ощущении — вдруг увидела не Энтони. Увидела Майкрофта. И это как будто вытащило ее из гипноза. Обожгло. Дало возможность очнуться. Но говорить этого было нельзя. Не сейчас. Не ему.       Майкрофт тоже ничего не сказал. Он встал, поправил манжет пальто и только потом посмотрел на нее снова.       — Если вы не возражаете, я отвезу вас домой. Инспектору Лестрейду о ваших приключениях не сообщили. Мне показалось, вы бы не хотели беспокоить его подобным...       — А Шерлок? — спросила она после долгой паузы. — Он вообще… спросил?       Перед глазами был яркий, будто бы засвеченный образ ее спасения: тот миг, когда Шерлок склонился над ней. Он ее любит. Он всегда приходит за ней...       Майкрофт не стал говорить, что у Шерлока новое дело, которое тот счел более значимым нежели беспокойство о здоровье возлюбленной.       — Александра, я давно хотел вас спросить... — Майкрофт внимательно посмотрел на Сашу. — Зачем вам мой брат?       — А вы разве не можете прочесть это на моем лице или в складках юбки? — печально улыбнулась Саша. — Мне казалось, вы не можете читать мои мысли лишь, когда их нет в моей голове...       — К несчастью, человеческие эмоции иррациональны, а я посредственно разбираюсь с иррациональными явлениями.       Саша внезапно приподнялась на локтях, голова все еще кружилась, но девушка справилась. Говорить лежа казалось неуважительным.       — Дело не в Шерлоке. Или… не только в нем.       Она посмотрела прямо Майкрофту в глаза и продолжила говорить со свойственной ей искренностью:       — Я просто привыкла. К тому, что мной пользуются. Что я смешная. Что я глупее остальных. Что если меня и выбирают, то не навсегда. Из жалости, что ли. А может быть оттого, что я удобная... Чаще всего... И когда Шерлок делает со мной ровно это — мне не больно. Это знакомо. Это не ново. А вот если кто-нибудь вдруг видит во мне что-то настоящее… мне страшно. Я думаю, что он ошибся. Что он непременно поймет, как ужасно ошибся.       Саша улыбнулась и печально подытожила:       — Шерлок — не тот, кто делает больно. Он просто никогда не делает специально хорошо. Он живет так, будто я его аксессуар. Как шарф. Как пальто. А я… рада быть этим шарфом. Потому что иначе я бы стала совсем уж ненужной.       Майкрофт слушал с тем самым отсутствующим лицом, за которым обычно прячется острая, непрошеная боль.       — А вы... — вдруг снова заговорила Саша. — Вы ничего от меня не требуете. Вы такой идеальный и непонятный, как малахитовое пресс-папье на рабочем столе. Но мне нравится, что вы на этом столе есть... Вот ведь фокус...       Майкрофт медленно поднял взгляд. Тишина повисла между ними. Очень тяжелая. И в ней нечто, которое Майкрофт мог бы назвать доверием.       — Александра...       — Не надо, — она качнула головой. — Я не прошу, чтобы вы меня спасали. Я не ребенок. И я не дура... Большую часть времени. Пусть я и делаю глупости — я их делаю потому что хочу быть живой. Я хочу совершать свои глупости, не быть зрителем, а быть участником... С Шерлоком, я именно такая. Я сама ответственна за свои решения, пусть иногда они и напоминают фирменное самоубийство.       Саша снова усмехнулась, явно довольная тем, как красиво говорит, а потом добавила — спокойно, но жестко:       — А еще, вам не нужно меня спасать, потому, что, я влюблена в человека, который видит во мне только инструмент. И, возможно, мне хочется доказать ему что-то доказать...       — Это разрушит вас, — покачал головой Майкрофт.       — Возможно, — вздохнула она. — Но знаете, что странно? Иногда хочется быть разрушенной. Чтобы потом собрать себя по частям. С нуля... Вот знаете, во время медитаций часто говорят представьте свое сердце. Я его представляю как прекрасный сосуд созданный из разбитых фарфоровых чашек с нежным узором... Как китайская посуда, которая золотом еще склеена вся. Видеть прекрасное в разбитом...       — Вы куда умнее и глубже, чем хотите казаться, Александра.       Саша подмигнула, отпуская это трепетное мгновение полного доверия:       — Скажите это Шерлоку. Может, начнет меня уважать.       Майкрофт покачал головой:       — Он уважает вас больше, чем вы думаете. Просто он боится. Любовь делает гениев идиотами. Вы — его идиотизм. И, как бы я этому не противился, мне приходится признать: он выбирает вас каждый раз. Просто по-своему.       Саша наконец потянулась за пальто, принесенным кем-то, очевидно, самим Майкрофтом.       — Пойдемте. Ваша Персефона устала и страшно хочет к своему папочке-Деметре. Хотя... Боюсь, скоро ей снова придется спуститься в подземное царство.       Майкрофт поднял на нее взгляд, чуть насмешливый, чуть усталый:       — Только не забудьте, что в этой истории Аид — я.       Саша замерла на миг. Уголки губ дрогнули, но она не улыбнулась. Просто посмотрела на него долго, прямо, слишком ясно.       — Знаете, Майкрофт… — проговорила она с легкой хрипотцой, — может быть, Персефона и не так уж случайно осталась в подземном царстве. Может быть… она просто решила, что хочет быть королевой.       Майкрофт ничего не сказал. Но проводил ее взглядом, как будто именно в эту секунду понял, что этот диалог — не конец, а только начало.       Саша выскользнула в коридор. Голова кружилась, но шаги были уверенными. И Майкрофт подумал, что вовсе не он нужен ей, чтобы короновать ее. Саша уже королева, только не всегда это понимает.       А Саша шагала по коридору, зная, что вернется в это подземное царство. К своим богам, носящим земную фамилию Холмс.

Продолжение следует...