Тишина, брат мой

      Проведя пальцем по завитым усам, советник напряг морщинистый лоб, опустил перо в чернильницу и вывел аккуратную заглавную букву. Пожилой мужчина сидел за небольшим деревянным столиком, тихо вздыхал и опускал плечи. В зеркале перед лицом было чёткое отражение небольшой комнаты с большой кроватью, потонувшей в полутьме. За закрытым окном шумел тёмный предрассветный лес. Во тьме раздался слабый стон: голова с тёмными растрёпанными волосами поднялась, обнажённые тонкие мальчишеские плечи привлекли внимание советника. Тонкая шея, тощее, субтильное тело без волос, следы синяков. Юноша проснулся.       Советник усмехнулся, чувствуя растущий аппетит. Мысли увлёк поток похоти и страстей, зуд между ног становился невыносим. Приказ был почти подписан, осталось всего несколько предложений, но извращённые инстинкты требовали немедленного утоления. Мальчик упёрся обеими руками в кровать, уронив одеяло на торчащие бёдра. Маленький мерзавец напрашивается сам.       Скрип окошка заставил сердце советника подпрыгнуть. Испуганное лицо с седыми усами посмотрело в сторону. Сквозняк? Странно, обычно погода в это время тихая и почти безмятежная. Просто дом старый, разваливается, и всё же — единственная отрада, логово для собственных, маленьких страстей. Чистых, подобных белому холсту, молящих окрасить в цвет побоев, синяков и кровоподтёков.       Старик улыбнулся и взглянул в зеркало, собираясь отложить перо. Сердце замерло снова — в отражении стояла тень аккурат позади советника. Бронзовая маска, тёмные одеяния с капюшоном создавали впечатление ожившей тьмы. Эбонитовый кинжал, сияющий красным свечением, завершал эффектный и устрашающий образ убийцы. Пальцы в чёрных перчатках схватили морщинистый лоб, резко подняли голову, обнажая шею. Клинок прижался к тёплому горлу, обжигая неотвратимым страхом. Кровь потекла по ночной рубашке, руки советника безвольно опустились. Цель устранена.       Убийца вытер клинок о белую ткань, спрятал оружие в ножны. Раздался громкий всхлип, ножки кровати заскрипели. Бронзовая маска медленно повернулась. Обнажённый мальчик жался к стене, в ужасе скуля и дрожа. Руки в синяках тянулись к потолку, ногти впивались во тьму, скрывающее дерево. Слёзы стекали по впалым щекам, живот раздувался, подобно мехам. Убийца медленно подошёл ближе, нависнув монолитом над несчастным ребёнком. Под маской не было видно глаз, где можно было молить о милосердии. Участь невольника была предрешена задолго до момента унижений, боли и отвращения к себе.       Перчатка спряталась под складки мантии и вытащила толстый кошель. Мешочек упал к разбитым коленкам испуганного юноши, выплюнув несколько септимов на грязные, липкие простыни.       — Уходи, — произнесли не двигающиеся бронзовые губы.       Голос был ветром из холодной пещеры, касанием смерти и неотвратимости. Убийца молча развернулся и подошёл к маленькому сундучку с документами. Новые законы о детских домах, что даровали бы старику целые пастбища для неуёмных утех. Но волею Отца Ужаса этого не случится.       Дом пылал, встречая рассветное солнце, пока всадник на чёрном коне спешил прочь. Владения графства Бравил остались позади, ещё одна жизнь отнята, а контракт выполнен. Ему было необходимо отчитаться за совершённое и получить награду. Убийца не шёл через главные ворота, предпочитая одно из множества подземных путей. Какая разница, какой дорогой ты идёшь, если цель всегда конечна?       — Каков цвет ночи? — прохрипела могильным голосом дверь тёмного братства. Тяжелая, с барельефом в виде огромного черепа.       — Кроваво-красный, брат мой, — не менее замогильным голосом ответил человек.       Оттуда, проникнув в мрачные стены Убежища, человек в маске неслышно ступал по каменным залам, минуя колонны, стяги с изображением чёрной длани. Прошёл мимо скелета-стража с боевым молотом, миновал каджита, прижавшего от недовольства уши.       — Ты стремителен, как бурный поток, брат мой, — раздался приятный, шипящий голос, полный почти инцестной нежности и обожания. — Как понимаю, господин советник отправился к Отцу Ужаса? Скажи мне, ты мучил его?       Очива, аргонианка в облегающих тёмных одеждах, почти по-змеиному обошла убийцу, едва не дотрагиваясь бёдрами его мантии. Яркие тёмно-оранжевые глаза попытались разглядеть хоть тень жизни в вырезе для глаз.       — Нет.       Голос вырвался из маски без каких-либо эмоций. Любого человека это бы отпугнуло, но сердце Очивы давно нежилось в кроваво-чёрных ваннах страданий и боли. Убийца её забавлял и восхищал.       — Строг и исполнителен. Я счастлива, что ты не изменяешь своему стилю, дорогой брат. Как бы мне хотелось увидеть тебя в деле, чтобы запечатлеть момент ужаса в глазах жизни, что ты отнял.       — Однажды.       Гребни Очивы задёргались, клыки заблестели в свете факелов. Аргонианка почтительно отошла в сторону, разглядывая высокого человека. Она не смела ни задерживать, ни испытывать его терпение. Никто не стоял на его пути, признавая в нём брата, равного им всем. Антуанетта Мари кивнула в знак приветствия, помахав изящной ручкой. Горгорн и Телендрил весело переговаривались, а затем понимающе кивнули ему, приветствуя. Даже Шемер, крыса-убийца, одобрительно бросил взгляд глаз-бусинок и подёргал усами. Молодые аколиты и ветераны наблюдали за ним, идущим неслышной тенью. Но были и те, кто смотрел на брата с завистью и недоверием.       Одноглазый нордлинг с уродливым шрамом на лице зарычал по-волчьи, не стесняясь клыков. Старый, тощий как скелет, редгард хмыкнул. Старик сидел в углу, позволяя змеям ползти по сухому телу. Эльфийка с невероятно бледной кожей исподлобья посмотрела на проходящего убийцу, пряча ножи в ботинке. Трое данмеров в боевой раскраске зловеще ухмыльнулись, глядя в спину сопернику и названному брату. Догматы велят не отнимать жизнь члена Тёмного Братства, и они были вынуждены подчиняться.       Но друзей в Братстве всё же было больше. Вампир улыбнулся гостю и едва не развёл руками, приглашая войти.       — Я выполнил здание, Винсент. Цель мертва, а его душа теперь стенает в юдоли Отца Ужаса.       — Твой голос — наивысшая отрада, дорогой брат. Едва завидев тебя, моё чёрное сердце возликовало. Ты желаешь утолить жажду? Не голоден? — дружелюбно предложил вампир.       — Мои нужды утолены, кинжал закончил его жизнь, — холодно ответил убийца, глядя в красные глаза вампира.       — Разумеется. Нет для брата большей награды, чем осознание выполненного дела. Люсьен не ошибся, когда велел дать задание тебе. Так понимаю, ты печёшься о детях?       Если мускул и дрогнул на лице убийцы, то маска надёжно скрыла любое проявление человечности. Вампир кивнул молчанию и протянул увесистый кошель.       — Всегда приятно знать, что отнятая жизнь делает мир лучше. Редко когда нам удаётся прикончить такую жирную дичь, а ты справился просто великолепно. Скажи, он видел тебя перед смертью?       — Да. Я позволил взглянуть ему в лицо ужаса, — сообщила тьма под маской, чёрная и бесчувственная. — Он заслужил.       — Верю, дорогой брат. Ты снова нас покинешь до следующего задания? Мы будем рады, если ты останешься подольше. Иногда я чувствую что-то в воздухе, — признался Винсент, перейдя на шёпот. — Будто сам Ситис намекает о скором… Как бы это сказать? Событии, к которому нам следует быть готовыми. Я слышал, что Мораг Тонг объявились в Сиродиле.       Убийца медленно повернул голову в коридор, в надежде увидеть троих братьев-данмеров. Конечно, когда идёт речь о Мефале и её паразитах, то первое, что приходит в голове — собратья, имеющие довольно громкое прозвище. «Паутина».       — Я бы не был так уверен, что это они, — вежливо заметил Винсент, уловив мысль собрата. — И всё же, если хочешь остаться…       — Надо идти.       — Разумеется. Не смею задерживать тебя, Палач. Но прошу тебя, будь осторожен.       Убийца кратко кивнул, развернулся и направился в коридор, едва не столкнувшись с ещё одним собратом. Тонкорукий, черноглазый босмер поднял голову, откинув копну бронзовых волос. Его весёлая и искренняя улыбка едва подходила мрачному убийце.       — Что, не обнимешь? — посмеялся он, раздвинув руки. Убийца ответил молчанием. — О, да брось, я же шучу. Мои руки ещё дороги мне! Слышал, что ты сделал близ Бравила. Горжусь тобой.       — Благодарю, брат. Отрадно слышать, что ты разделяешь мой успех.       В бесконечной пустоте мелькнули нотки жизни. Мрачной, извращённой, но всё же жизни. Убийца хорошо знал лесного эльфа перед собой: они вместе начинали, вместе выполняли совместные контракты. Даже разъезжались по разным уголкам Империи, а потом встречались снова. Ирдил был для убийцы кем-то близким к понятию друга.       — Позволь, я немного провожу тебя. Я как раз вернулся из Скайрима. Мерзкое местечко, — фыркнул Ирдил, поправляя рога на голове. — Холодно, деревья колючие, а норды пьют до самого утра. Едва не замёрз, пока эта скотина готовилась отлить.       — Ты проявил выдержку и подготовку, брат. Если ты здесь — цель мертва.       — Была жива, когда я бросил его к медвежатам. Премилые создания, должен сказать. Этого хускарла они бы и пальцем не тронули, но вот их мама… — покачал головой Ирдил. — Вот это было зрелище.       — Всякий родитель будет оберегать своих детёнышей, едва почуяв опасность.       Ирдил улыбнулся на верное рассуждение своего молчаливого и мрачного друга. Чёрные глаза, похожие на два гладких камня, упали на тощего старика-редгарда. Увидев, что старик спит, босмер показал язык змее на шее собрата.       — Я задержусь тут на пару недель. Если хочешь, можем взять какое-нибудь задание после.       — Рассмотрю твоё предложение после, дорогой брат, — ответил Убийца, чей голос колебался между пустотой и ожившим кадавром. — Сейчас, увы, меня ждут дела. Был рад увидеть тебя.       — Да хранит тебя Мать Ночи, — добродушно попрощался Ирдил.       Чёрный конь мчался по дороге, преодолевая большое расстояние. Между Коловией и Нибенеем далёкий путь, тяжёлый и трудный. Но он ничего не боялся, ибо сам был страхом. Меняя коней на переправе, уделяя сну несколько часов, он не останавливался ни перед чем. Жара, дождь, день, ночь — ничто не изменило его решение. Наконец, когда пегий конь остановился, убийца ступил на каменную дорожку и вошёл в поместье. Как и всегда, сапоги не издавали ни звука, ведь тишина была его верной спутницей. Дверь не скрипнула, половицы не завыли, ступеньки не застонали — ничего не выдавало его присутствие.       Он остановился у дверного проёма и осторожно заглянул внутрь. Светловолосая молодая девушка в атласном зелёном платье читала книгу, расслабленно сидя за столом. Её тонкая светлая шея дразнила опытного убийцу, словно блеск золота во тьме. Такая требует самого совершенного кинжала или умелой руки. Девушка перелистнула страницу, даже не догадываясь о мужчине позади себя. Его руки медленно опустились к её плечам, обвивая нечто тяжёлое вокруг шеи. Наконец, красавица поняла, что не одна в комнате, но было поздно.       — Это тебе.       Голос, полный нежности и заботы прозвучал милой песней в её ушах. Изумрудное колье легло на шею, мягкие пальцы прошлись по коже. Девушка ахнула, схватилась за руку и резко обернулась. Пара голубых глаз, полная любви и абсолютного обожания, излучали теплоту и счастье.       — Ты вернулся! — воскликнула девушка, обнимая мужчину в синем камзоле. — Как я рада тебя видеть!       Гуинплен мягко обнял жену и наконец-то улыбнулся самой доброй и ласковой улыбкой на свете.