Музыка жизни

      Солнце над Корролом было высоко, жители отбивали ритм ног на мостовой, птицы летали высоко в небе. Гуинплен, широко улыбаясь и щурясь от ярких лучей, гулял по городу вместе с красавицей-женой Беатриче, сыном Лукасом и дочерью Лючией. Все в городе знали эмиссара Гуинплена как порядочного, уважаемого и вежливого человека. Его работа предполагала большие знания и долгие путешествия в различные уголки Империи, а потому он подолгу отсутствовал дома. Но каждый раз, когда Гуинплен появлялся в городе, то все знали — это идёт самый счастливый человек во всём Тамриэле.       — Папа, а мы потом зайдём в «Дуб и патерицу»? Таласма обещала меня угостить запечённым пирогом козопаса! — спросила Лючия, смотря в пронзительные голубые глаза отца.       — Опять пироги? Я хотел поохотиться в лесу! Рашеда говорила, что сейчас самый сезон! Я хочу подстрелить оленя и сделать из него вкуснейшее жаркое!       — Пироги, охота? Маленькие сорванцы, вы помните, что обещали? — рассмеялась Беатриче, обнимая Гуинплена за плечо. — Я разрешила вам не ложиться допоздна в звездопад, а вы согласились, что папа сводит меня померить новое платье! Вы ведь не нарушаете свой договор, так?       Дети печально опустили голову и посмотрели на носки своих туфель. Их преданность матери была безоговорочная, а любовь к отцу так велика, что они разрывались между просьбой уступить и повиновением. Гуинплен, широко улыбнувшись, обнял жену и покрутился на месте.       — Зачем же выбирать что-то одно, когда мы сделаем всё вместе? — посмеялся он, глядя в глаза Беатриче. Затем присел на колено и поманил к себе детей, заключив в объятья. — Вместе.       Жители Королла постоянно видели доброго Гуинплена, который не мог прожить и минуты, чтобы не поцеловать жену или не погладить по голове одного из своих чад. Его широкая улыбка грела душу каждому прохожему. Нищие получали монетку-другую от счастливого отца, стражники поправляли шлем, приветствуя самого законопослушного гражданина. Волшебники из Гильдии Магов задумчиво улыбались ему, а воины Гильдии Бойцов поднимали руки. Его визит в город был как маленький праздник, вызывая радость, спокойствие и внутреннюю теплоту.       Сначала семья отправилась в «Северные товары», к аргонианке Сид-Ниус и её очаровательной дочери Дар-Ма. Пока хозяйка помогала Беатриче примерить платье, Дар-Ма угощала детей свежим печеньем. Гуинплен стоял рядом и счастливо улыбался.       — Мы так рады, когда вы посещаете наш магазин! Я прошу маму сберечь самые красивые платья для Беатриче. Я просто обожаю её улыбку, когда она надевает что-нибудь новенькое, — вздыхала Дар-Ма, положив руки на коленки. — Вот бы вы приходили к нам почаще всей семьей.       Гуинплен подарил аргонианке ослепительную улыбку, а потом по очереди поцеловал детей в макушку. После не сдержался и крепко обнял их крепкими руками.       — Нам тоже очень приятно приходить к вам в гости, Дар-Ма. Вы всегда так добры и заботливы, словно вторая семья. Не волнуйся, я не расскажу Беатриче о твоём маленьком секрете.       — Мне совсем не трудно! Лишь бы ты почаще бывал с семьей. Расскажи мне, Гуинплен, как оно там, за границей Сиродила? Где ты был в последний раз?       — Ездил в далёкий Эльсвейр, дорогая Дар-Ма. Землю саванн и пустынь, диких кошек и невероятных городов. Заключал торговое отношение с гильдией Торговцев Оркреста и посетил храм Срендарра, как его называют каджиты, — уверенно рассказывал мужчина, делая мурчащие акценты.       — У каджитов есть свой Стендар? — удивился Лукас. — Я думал, что они верят в больших котов-драконов.       — Что-то вроде того, малыш. Их вера похожа на нашу; им проще видеть богов, как себе подобных. Мы делаем именно так, — вздохнул гордый отец, поглаживая голову сына. — Но там и вправду живут большие коты. Это двуногие тигры-памары, которые могут достать до высокого потолка, даже не вставая на цыпочки. Я видел сенч-ратов, которые быстрее ветра в дюнах и больше лошади, но говорят. А общался со мной альфик, который выглядел, как кот в одежде.       — Это очень смешно! Он, наверное, был очень милым! — всплеснула руками Лючия. — И забавным. Ты его погладил?       — Я бы хотел, но так делать нельзя. Он бы обиделся, что я принимаю его за котика и поцарапал, — подмигнул Гуинплен, поглаживая щёку дочери. — Мы сидели на коврах под звёздами. Каджиты ели свои сахарные сладости, опасные для остальных рас. Ночи там холодны, а днём жарко, как в печке.       Все трое слушали историю с восторгом. Дар-Ма счастливо водила хвостом, как настоящая кошка.       — Как бы я хотела побывать где-то кроме Коррола. Матушка боится меня отпускать, в этот разу я сама съезжу в Хакдирт вместо неё. Может, однажды я попаду в соседний большой город или даже Хаммерфелл!       Гуинплен по-доброму улыбнулся Дар-Ма и теснее прижал к себе детей.       — Не спеши покидать отчий дом, дорогая. Мир за пределами стен может быть опасен и недружелюбен. Даже соседний городок может таить в себе массу тёмных секретов. Будь осторожна.       — Но ты же всех врагов победишь, папочка? — спросила Лючия, обнимая отца за шею. — Ты не дашь никого из нас в обиду?       — Конечно, моя маленькая звёздочка. Я буду защищать вас, как храбрый рыцарь! — Гуинплен осыпал лоб дочери поцелуями. — Тебя, Лукаса, маму. Всех-всех!       — Я тоже буду! — воскликнул Лукас, вздёрнув подбородок. — Я вырасту, стану сильным и буду защищать тебя тоже, папа! У храброго рыцаря всегда должен быть орден!       — И ты будешь самым сильным и ярким из нас, — согласился Гуинплен, смотря в глаза сыну.       Беатриче вернулась в новом платье. Зелёном, почти малахитовом, как её глаза. Любимый цвет Гуинплена, вызывающий нежный трепет в груди. Счастливый отец расхваливал новый вид супруги, одарил комплиментами Сид-Ниус, расплатился и отправился потакать безобидным капризам детей. Вечер они встречали недалеко от своего поместья, сидя у большого дерева. Гуинплен нежно обнимал жену за талию, пока дети резвились на поляне.       — Они всегда такие счастливые, когда их отец рядом, — прошептала Беатриче, кладя голову на плечо Гуинплена. — И я тоже. Весь мир становится таким ярким, чистым, будто новым...       Крепкая, мягкая ладонь накрыла её руку. Губы коснулись кожи у уха. Словно лёгкий ветерок, щекочущий в погожий денёк. Гуинплен умудрялся творить волшебство самыми простыми вещами.       — Не только вы, но и я, дорогая. Для меня все сокровища мира меркнут перед нашим домом и вашими улыбками. Я бы хотел остаться подольше, провести с вами весь год.       Беатриче спохватилась и коснулась щеки мужа. В её глазах заиграла тревога перед скорым возможным расставанием. Так всегда: едва она привыкнет и его нежным прикосновениям, как Гуинплен исчезает, словно тень.       — Ты снова уезжаешь?!       — Нет, дорогая. Приказа не поступило, — успокоил он, поглаживая щёку. — В этот раз я с вами подольше. Я чувствую это. Возможно, скоро буду заниматься делами только в округе.       Счастливая Беатриче крепко обняла мужа.       — Я так хочу отправиться с тобой, дорогой! Вот бы хоть раз увидеть мир твоими глазами!       — Ох, милая, — смех Гуинплена напоминал звон ручья. — Там нет ничего стоящего. Совсем ничего.       Домой они вернулись к закату солнца. Поужинали вместе, слушая треск камина и игру на лире от Беатриче. Гуинплен сидел на диване, читал «Ночь приходит в Сентинель», поглаживая сонную Лючию. Дочка положила голову на колени отца, счастливо посапывая во сне. Лукас смотрел в камин, поглаживая благородного денийского дога. Тьма опустилась за окном, ветер тревожно качал деревья. Гуинплен отнёс дочку в кровать, затем уложил полусонного сына и только потом отправился в спальню. Там, крепко прижимая Беатриче к себе, он ненадолго провалился в сон.       Глаза распахнулись, но на лице не дрогнуло ни мускула. Сердце билось спокойно, мысли были чёткими и ясными. Гуинплен повернул голову к Беатриче, чтобы проверить — не проснулась ли она. Безмятежна и прекрасна, забывшись во сне. Бесшумно поднявшись с кровати и ловко достав кинжал из потайного отдела в кровати, Гуинплен вышел в коридор, не издавая ни звука.       Он спокойно шёл вперёд, заставляя сердце биться ровно, не нарушая ритма. Отточенные навыки позволяли ему оставаться холодным и равнодушным почти к любой опасности. Почти. Сонная Лючия всё же нарушила ритм. Девочка в ночном платьице топала в комнату, держа кружку с водой.       — Пап? — спросила она.       — Что ты здесь делаешь, звёздочка? — тихо спросил Гуинплен. — Захотела водички?       — Угу. Мне приснилось, что у нас на кухне какой-то мужчина. Я спросила его, кто он такой, а он сказал просто сон. Странно, правда? Мне ещё не снились такие настоящие люди, — зевнула она.       Мастерские бесшумные движения не могли сравниться с искусством оставаться невозмутимым и радостным. Лицо Гуинплена сияло нежностью к обожаемой дочурке, пока его сердце колотилось от ярости и ужаса.       — Интересный сон, любимая. А теперь ложись спать, пока мама не начала волноваться. Я тоже пойду попью.       — Хочешь, попей из моей кружки, — предложила Лючия, слабо улыбаясь. Протянула фарфоровую чашечку отцу. Тот благодарно поцеловал маленькие пальчики и опустил.       — Пей, счастье моё. Папе нужна тара побольше.       — Сладких снов, папуля.       — Сладких, звёздочка.       Когда дверь закрылась, Гуинплен спустился вниз, продолжая сжимать клинок. В голове осторожно возникали мысли — кто к нему проник? Тяжёлое присутствие витало в воздухе слишком ощутимо. Значит, кто-то хотел заявить о себе. Один из Братьев? Но кто и зачем? Гуинплен не желал видеть никого в своём логове.       Мужчина в чёрном одеянии беззаботно стоял к нему спиной, полностью открытый. Но никак не беззащитный и ни капли не уязвимый. Принимать его позу, как сигнал для нападения, равносильно коснуться медвежонка рядом с матерью-медведицей. Чистое самоубийство. Его появление не менее, чем воля самого Отца Ужаса. Бесстрастное выражение на лице Гуинплена исчезло. Его бровь изогнулась.       — Какая замечательная и воспитанная девочка. Сразу видно, что её любящий отец достойно воспитал малышку. Ни криков, ни вопросов, всего лишь чистое любопытство. Она напоминает мне котёнка, играющей с полумёртвой мышью. Отрадно видеть, что дорогой собрат заботится о будущем.       Гуинплен расслабил руку, демонстрируя наличие кинжала в руке. Голос, такой спокойный и размеренный, полный власти самой бездны, пробирал до костей. Уведомитель Люсьен Лашанс был легендой для Гуинплена, почитаемый и пугающий одновременно.       — Добро пожаловать, Уведомитель, — спокойно произнёс Гуинплен. — Рад принимать вас дома в столь спокойный час. Желаете чего-нибудь выпить?       Люсьен медленно повернулся, являя довольную и хитрую улыбку удава. Карие глаза казались сгустками самой ночи под капюшоном. Гуинплен почувствовал трепет благоговения и паники.       — Коловианское гостеприимство — меньшего я и не ждал, Палач. Я знал, что твои закрытые двери не более, чем обыкновенная предусмотрительность от любопытных глаз. Ты ведь ничего не скрываешь от своей семьи?       — Двери моего дома всегда открыты для братьев и сестёр, — подтвердил Гуинплен, превратив лицо в маску спокойствия и невозмутимости. Никаких чувств, никаких эмоций. Посмертная маска закалённого убийцы.       Довольно хмыкнув, Люсьен убрал руки за спину и подошёл к Гуинплену, поравнявшись с ним. Глаза Гуинплена устремились в камин, а Уведомителя — в темноту. Двое опасных и смертоносных ассасина смотрели по разные стороны, не смея нарушать глубокую тишину.       — Я и не ждал другого ответа, мой мальчик. Поэтому я решил обратиться к тебе, как к самому надёжному и преданному сыну Ситиса и Матери ночи, — голосом неотвратимого рока заявил Люсьен. — Ибо ты — верный клинок Братства, не знающий ни пощады, ни сомнений.       Огонь в камине погас и тьма накрыла Гуинплена. Он растворился с ней, исчез, стал единым целым, слился в одну сущность. Заботливый отец и любящий муж исчез, а вместо него был голос, жаждущий только смерти.       — Кто моя цель?