Интерлюдия

На улице было то ли минус тридцать, то ли минус сорок, Покрасневшие щёки раздирал свирепый зимний мороз, Сквозь утеплённый дэгэл пурга пробирала кости через кожу, Кожа потела, несмотря на холодно настроенную злобу, В такой неудержимой и психопатической забайкальской природы Умер бы в своей красной толстой шубе даже Дед Мороз, Резко-континентальный климат превратил бы его в муляж тела, Потом его труп в этой враждебной лесостепи съели бы волки, Посох, магические кони, счётчик Гейгера, валенки и мешок с палью Украли бы уставшие местные для хранения в деревянных сараях Рядом с их недостроенными домами без окон в аграрном аду Или раю за поломанными заборами для шаманизма с чётками, А дохлое тело Снегоручки на свалку прямо рядом со школой, Будда сверху, посмотрев на всё это, сказал бы: "понятно", На улице было то ли минус тридцать, то ли минус сорок, Мужчина лет пятидесяти шёл, смотря только под ноги, Но вот он решил отдохнуть — остановился, а затем начал читать: "Ум дари дудааари дури батсар сарваа дагжаа сууха" "Ум дари дудааари дури батсар сарваа дагжаа сууха" Поморщившись от холода, он достал бутылёк из-под пояса, Вдруг осмотрелся на смиренные, пускающие смог, дома вокруг, Время было уже десять утра, но прохожих было немного, Лишь редко проезжающие машины и больше ни звука, Вдруг ожившись, а затем быстро опрокинув чекушку залпом, Он потёр старые варежки друг об друга и пошёл дальше, На улице было не то минус тридцать, не то минус сорок, Сухой воздух раздирал неприкрытые отёкшие щёки, Снизу хрустела холодная земля вперемешку с гравием, Зима была холодна, но совсем без снега, совсем без осадков, Ветер был острым, как кровавое мачете Джейсона Вурхиза, А когда ветер ненадолго стихал, становилось как будто душно, Прямо как в красном, с чёрными гранями, ящике Коллекционера, Чёрная экипировка, чёрная винтовка в руках, готовая к натиску, Чёрный кинжал, чёрные перчатки и чёрная балаклава-латекс С хищным нечеловеческим взглядом, выглядывающим из вырезов, Это и есть леденящий воздух, смешавшийся с кислым котельным дымом И горящих неподалёку свалок, где бродят в поисках жратвы, Где замерзают насмерть с чёрными пальцами, не успев согреться, Тусклое солнце не грело, лишь беззвучно смотрело сверху И излучало лучевую болезнь, пронзающие хоть кости, хоть мышцы, Каменистая чёрствая гора давно забыла, что такое яркий свет, Студящий сухой ветер под ритмично отбивающий хруст камней Пробивал засохшие глаза, они рефлекторно прикрывались, Немного слезились от хаотичных порывов нестихающего ветра, Мужчина шёл дальше, не слишком быстро, но точно аккуратно, Чтобы не сломать шею, упав мягким затылком на тротуар, Холодные берёзы, оставшиеся навсегда чёрными после пожаров, Смотрели на него своими уставшими угольными ветками Мужчина, двигая будто взятыми ядом смертоносной змеи ногами И дыша только заложенным носом, чтобы не словить пневмонию, Простудить бронхи в таком возрасте значит точно откинуться, Наконец увидел дацан, а время-то уже десять утра двадцать минут, Ускорив шаг, он дошёл до пункта назначения и зашёл внутрь, По периодичному звону сан и в ритуальному крику в бишхуур, Находясь будто в трансе, он вдруг понял, что наконец пришёл, Вот только ещё и опоздал — уже монотонно произносятся мольбы, Он опоздал на хурал, но тем не менее, зачарованный, Но уже согретый тёплым чарующим помещением дацана Он сел рядом со всеми и принялся повторять шёпотом за ламами, Уже расположившимися за красными столами с ваджрами, И качать головой, думая о пройденном пути и дороге сюда.