После битвы в Йотонхейме

В Йотунхейме было неспокойно… Менее часа назад окончилась одна из самых кровопролитных битв между Одином и его армией и Лафеем, царем ледяных великанов. Один одержал победу, потеряв правый глаз… С незапамятных времен народы двух миров враждовали. Асы считали, что ледяные чудовища по своей сути опасны, воплощение всего зла; ими пугали малышей… а уж о том, что бы относиться к ним как к равным - и думать было нечего… И сейчас, побежденные, они приняли условия мира - но надолго ли? Их правитель Лафей отличался крайней жестокостью; он упивался властью и мечтал победить Одина… Поэтому сейчас, чудом избежав смерти и оставив военачальников заканчивать все формальности, Один пошел к храму. Ему было за что благодарить богов, ведь дома ждали жена Фригга и маленький сын Тор. Что бы с ними было, если бы Один погиб?.. Конечно, по молодости лет Всеотец часто ходил походами на другие миры, однако с возрастом понял, что мудрый царь не ищет войны - но быть готовым к ней обязан. И эта война была одной из таких…. Размышляя так, он вошёл в полуразрушенный храм и мысленно помолился, низко склонив голову. Промелькнула мысль: сколько родных и близких отняла война у самих йотунов?.. Один сейчас забрал из Йотонхейма их главную реликвию Ларц вечных зим… он намеревался поместить ее в Асгарде. И нес ее сейчас как главное сокровище. Ещё не зная, что ему предстоит… И вдруг у алтаря он услышал шорох и еле слышный детский плач, заставивший вздрогнуть. Оглянулся - и только тут увидел забытый (как он думал) кем-то плащ с рунами. Верховый ас подошёл к шевелящимся тряпкам, наклонился и медленно поднял сверток, развернул... На него смотрел новорожденный младенец-йотун, слишком маленький для отпрыска ледяного великана - так выглядело бы обычное человеческое дитя, только с синей кожей, испещренной узорами, с красными глазами, абсолютно голенькое и очень холодное, будто тепло жизни уже оставляло это хрупкое тельце. Сердце Одина, который не единожды был свидетелем ужасов войны, дрогнуло от жалости к этому крошечному существу. Было очевидно, что ребенка не просто потеряли - его бросили умирать… Это был королевский храм и Один догадался чей это ребёнок. - О, боги, - выдохнул Всеотец. - Немыслимо... Как можно быть таким чудовищем… Лицо малыша скривилось от нового приступа плача. Один колебался всего мгновение, прежде чем успокаивающе коснуться крохотной головы с выступами узоров... Но руки аса не покрылись ожогами - наоборот, их лишь слегка окатил холод, а потом синяя кожа полукровки начала светлеть, а мерцающие от крупных, как драгоценные камни, слез глазки поменяли цвет с багрового на голубой - малыш откликнулся на тепло: в прямом и переносном смысле. Один крепче сжал его в своих руках: - Я не могу оставить тебя здесь… - зная, как йотуны (и Лафей в частности) поступили с ребенком, Один понимал, что здесь никто не примет дитя с таким "дефектом". Но тот с такой серьёзностью смотрел на Верховного Аса... Будто мог равняться мудростью, по меньшей мере, с самим Одином. - Что ж...Как знать? может, именно ты поможешь достичь мира между нашими народами, - произнес царь, поглаживая большим пальцем совсем теперь светлую, обманчиво-тонкую кожу маленького розового уха. - Но прежде всего ты малыш… И ты ни в чем не виноват, - по спине аса прошёлся холод, отнюдь не из-за пронизывающего йотунхеймского ветра, свободно гуляющего под сводами храма: просто в голову бога пришла мысль о Торе, и это невольное сравнение окатило ужасом, гневом и странной нежностью. - Ничего не бойся, - твердо заверил малыша Всеотец. Ребенка нужно срочно показать целителям, накормить, в конце концов. Один аккуратно завернул мальчика в пелёнку и прижал к груди, скрывая под меховым бушлатом. Выйдя из храма, он увидел спешащих к нему воинов; они остановились, вытянувшись по струнке, когда он сделал им знак рукой. - Ваше величество... - Всё в порядке, но у меня появилось неотложное дело. Я возвращаюсь в Асгард, а вы закончите здесь всё необходимое и отправляйтесь к своим женам и детям.... Оказавшись на Радужном мосту, царь поспешил ко дворцу. Первый, кто встретился на пути, был Хеймдалль, мудрый хранитель и друг, верой и правдой служивший не одно столетие Асгарду и лично Всеотцу. Сейчас, видя, в каком состоянии прибыл Один, Хеймдалль едва удержался от восклицания, но вовремя взял себя в руки; царь же, нисколько не колеблясь, отдал ему походную сумку с Ларцом и отрывисто приказал: - Запри в Хранилище. Охранять. Я скоро приду. Хеймдалль видел, что дело срочное; и, не теряя времени, бросился к подземельям. Как раз в этот миг Всеотец почувствовал за пазухой копошение: малыш проснулся и снова заплакал. "Сейчас, сейчас, потерпи немного...", - подумал Один, крепче прижимая к себе бесценную ношу. Войска должны были торжественно вернуться утром, и Один радовался этому: то, что он задумал, требовало как можно меньше свидетелей. Большинство подданных решили бы, что их царь повредился в уме, взяв сына врага другой (враждебной!) расы в дом, где недавно родился маленький наследник престола… Неизвестно, как отреагирует народ, как поведут себя придворные; и каково будет самому малышу. Поэтому Всеотец видел только один выход… В это время большинство обитателей дворца спали, коридоры были пусты, отблески факелов играли с лунными бликами. Молчание окутало дворец; но из царской опочивальни доносилось тихое пение - это царица Фригга сидела у кроватки Тора, то успокаивая его колыбельными, то вознося молитвы богам, чтобы те уберегли её мужа и подданных. И чтобы ее сын и все дети Асгарда жили в мире. Как бы Один ни хотел быстрее оказаться в покоях Фригг увидеть их сына, он медлил, сам не зная, какое желание больше: скорее отдать брошенного маленького йотуна в заботливые руки жены или, наоборот, спрятать того от всего мира. Ребёнок притих, верно, заснул от усталости в теплом коконе одеяния Одина. Это было очень кстати: Верховный ас уже был у самых дверей, напротив стражников, которые поклонились, уважительно, не без ужаса рассматривая окровавленное лицо царя. Один слегка склонил голову и сделал знак рукой, отсылая эйнхериев прочь - разговор царских супругов не был предназначен для лишних ушей. Мужчина тихонько приоткрыл дверь. Фригга стояла около окна, легкий теплый ветер ласково перебирал невидимыми пальцами её длинные - до пояса - волосы. Услышав шум, она вздрогнула и обернулась. - Фригга…Это я. Она смотрела на Одина пару мгновений. Потом, подобрав пеньюар, бросилась к мужу…