Решение Фригги

В первое мгновение после того, как Фригга увидела мужа, она не могла двинуться с места - отчасти по причине того, что визит был слишком неожиданным; отчасти потому, что очень часто женщину сковывал ужас тревоги... В ночных кошмарах Одина приносили на носилках и клали в погребальную ладью, и Фригга просыпалась в слезах, с бешено колотящимся сердцем и липкой, черной тоской, от которой хотелось выть... Но теперь он стоял перед ней - её живой муж, практически невредимый, только... Кровавый провал на месте правого глаза было поистине страшным зрелищем. Один пожалел, что заставил супругу видеть его таким, но храбрая Фригга сумела с собой справиться. В Асгарде многие женщины были сильны духом и характером, но не стоит забывать, что царица была довольно молода, и при этом ничуть не уступала мужеством и стойкостью опытным воительницам Валькириям. Дворцовая жизнь, роскошь, изобилие, богатство пиршественных столов и мягкость пирин не помешали Фригге стать прекрасным воином (в комнате, у кроватки Тора лежал меч в ножнах, на случай, если бы царице пришлось защищать себя и наследника), а также мудрой правительницей, которая взяла на себя управление царством в отсутствие короля. При всём при этом в ней не было воинственности, но была необыкновенная внутренняя сила и готовность пожертвовать собой, если бы было нужно. Природа не обделила богиню и внешними достоинствами: у царицы были большие зелено-голубые глаза, оливковая кожа, правильные, приятные черты лица. Да, Один на своем веку повидал многих женщин, но ни одна из них не могла сравниться с прекрасной Фриггой... Сами Норны послали ее тому, кто впоследствии станет хранителем Девяти миров. Прошли века, и молодую горячность, жажду обладания сменила крепкая и нежная привязанность, а затем и настоящая любовь. Фригга сделала Верховного аса другим… И эти изменения коснулись также внешней политики - кто знает, может, именно из-за царицы Один завершил свои завоевательные кровавые походы, собирая войска только в том случае, если требовалось защитить тех, кто просил о защите, в частности - несчастный, практически безоружный Мидгард, на который напали Ледяные великаны. Когда Один обнял хрупкое и, одновременно, сильное тело жены, из его единственного глаза потекли слезы, которые мужчина не смог сдержать. Медовый запах золотых волос и нежной кожи шеи был таким родным после похода!.. - О, боги… ты здесь...ты здесь!.. - Да, Фригга, я здесь, с тобой... Всё хорошо, мы победили… Лафей сдался. Фригга внимательно посмотрела на мужа и сказала, пряча беспокойство за ворчливым тоном: - Тебе нужно к лекарям. Один собрался было ответить, но тут со стороны детской кроватки послышался плач. Фригга торопливо подошла к колыбели, Один бездумно, чисто интуитивно сделал несколько шагов вслед за женой. Только сейчас он понял, что не видел супругу и сына уже почти год; мужчина хорошо помнил, как Фригга с трехмесячным Тором на руках стояла на балконе, вместе с другими женщинами (сестрами, матерями, женами, дочерьми) провожая царя и золотое войско... Наверное, именно тогда Один по-настоящему осознал, что эта война будет идти не с целью захвата новой территории, а чтобы защитить Асгард, Мидгард и другие миры от посягательств Лафея; и чтобы асгардский наследник, царица и подданные, стоящие сейчас у парапета прямо и неподвижно, будто статуи (памятники воплощенной скорби), жили в мире, спокойствии и безопасности. За время похода Тор подрос, окреп, превратившись из крошечного лысого младенчика в толстощекого карапуза с сильными хваткими кулачками, светлыми волосами и ясными голубыми глазками. Юный принц был прекрасен, просто ангел во плоти, во всяком случае, пока не начинал кричать, громко требуя внимания к своей царской персоне. Когда Фригга и Один подошли к колыбели, малыш стал сучить ручками и ножками, переводя взгляд с матери на величественного мужчину в красном плаще. - А вот и папа, - Фригга покачала колыбель. - Ты мой хороший… ты все помнишь, верно? Папа здесь, он снова с нами, - Один улыбнулся, сглатывая соленый ком в горле. Фригга повернулась к мужу с мягкой улыбкой. - Он скучал по тебе, и я тоже. Тут мужчина вдруг вспомнил, что за радостью встречи совсем забыл о своей драгоценной ноше, которая даже не шевелилась и совсем ничем себя не выдавала, разве что едва заметной тяжестью. "Малыш, наверное, уже совсем обессилел…". - Фригга, - обратился он к жене. Дождавшись, когда она переключит внимание с колыбели на мужчину, царь продолжил, аккуратно подбирая слова: - У меня есть кое-что для тебя, - разглядев волнение Одина, Фригга взяла его под руку, увлекая немного в сторону, чтобы не потревожить Тора. Один распахнул ворот своей одежды и вынул оттуда сверток; Фригга во все глаза смотрела, как медленно разворачивается тряпка, и на свет появляется младенец, чья бледная кожа и слабое дыхание говорили о том, что ребеночек держится из последних сил... Фригга шумно выдохнула - стоило Одину распеленать малыша, как тот открыл глазки и распахнул ротик, но плач был еле слышным. - О, боги... - Я нашел его сегодня ночью в королевском храме в Йотонхейме, после окончания битвы… Рядом с ребенком никого не было - ясно как день, его бросили умирать! Я не мог оставить его там, Фригга; он так смотрел на меня... Женщина несколько раз моргнула - слезы мешали ей глядеть на малыша. - Один, кто мог… - она не успела договорить. Тело младенца внезапно покрылось синевой, глазки покраснели - но это были вовсе не последствия плача, а нечто иное... Насыщенный багрянец был также чужероден на маленьком тельце, как и родовые узоры. Навряд ли эти перемены были связаны со сквозняком - скорее всего, это была защитная реакция, которую дитя не могло контролировать. - У всех йотунов свой неповторимый рисунок, - Фригга провела пальцем по выпуклой полосе вдоль синего лобика, - если хочешь узнать о родословной, тебе не нужно ни у кого спрашивать - достаточно взглянуть на эти линии и прочесть их. Я вижу, что это дитя королевских кровей... Отпрыск Лафея, я полагаю? - Один кивнул, Фригга с печалью продолжила. - Раз это полукровка, думаю, его мать была ванийкой или из людей, а может, одной из наших... В любом случае, скорее всего, она умерла родами. Царские супруги обменялись взглядом; оба подумали об одном и том же: очевидно, что этот ребенок был зачат отнюдь не по любви... Фригга перевела взгляд на мальчика, протянув к нему ладонь. - Дорогая, осторожно… - начал Один, но царица Асгарда невозмутимо протянула к свертку руки и аккуратно коснулась ладошки малыша. Дитя "поймало" её палец ручкой, и крошечный кулачок просветлел - О, боги, мой малыш… - женщина аккуратно взяла сверток из рук супруга, отбросив старую тряпку, стараясь согреть младенца своим теплом. Тот снова принял облик ребенка асов, его ясные голубые глазки смотрели на Фриггу с такой пристальностью и доверчивостью, как может смотреть ребёнок на свою родную маму, абсолютно доверяя ей… Один готов был поклясться, что в это мгновение между Фриггой и малышом образовалась незримая связь, очень прочная - сильнее любой магии в мире. И имя ей было - любовь… Один, когда забирал маленького полукровку из храма Йотонхейма, руководствовался прежде всего соображениями, что это может послужить на благо Асгарда, и, может, не только этого мира; не последнюю роль сыграла и жалость... А вот царицу в этом вопросе абсолютно не заботила политика; она, казалось, нуждалась в этом малыше ничуть не меньше, чем он в ней! Если бы Один собственноручно не принес малыша из другого мира, можно было бы подумать, что жена родила второго сына… Царь видел этот взгляд, которым она смотрела на новорожденного Тора. Но асгардский наследник изначально был крепеньким, довольно крупным, к тому же пышущий здоровьем; йотунхеймский же найденыш буквально вопиял к состраданию своим тщедушным бледным тельцем и тоненьким писком. Такого, его хотелось одарить любовью, теплом и заботой в троекратном размере. - Какой же ты милый, такой маленький, такой беззащитный... - Фригга смахнула слезу, глядя, как мальчик прижимается к её груди. - Мой маленький, не бойся, мама здесь, с тобой… Я люблю тебя, - прошептала она, склонившись к самому его лицу, будто это был их личный секрет. Золотые завиточки волос женщины прошлись щекоткой по щекам ребенка, и тот внезапно улыбнулся, зажмурил слезящиеся глазки, потом снова открыл их - и в них уже не было никакого страха, да и откуда ему было взяться, когда ты на руках матери, нежно прижатый к теплой груди, и чувствуешь, что это самое безопасное место во всей Вселенной?.. Когда Фригга увидела эту улыбку и сияние этих глазок, она окончательно поняла, что судьба подарила ей замечательного сына. - Ты мое солнышко. Ты мой родной сыночек… - проворковала она ласково, и никто не мог бы усомниться в твердости и искренности этих слов. - Ты самый добрый, самый ласковый, самый красивый мальчик во всех Девяти мирах! А представляешь, каким ты будешь, когда вырастешь?... Что-что, а улыбка у него будет потрясающей… чарующей... - заверила она Одина, подняв наконец глаза на мужа. Тот наблюдал за ней с улыбкой, но её слова вернули его в реальность, и радость исчезла. Царя беспокоил не столько родительский долг (в конце концов, в этом у них с Фриггой уже есть небольшой опыт благодаря Тору), сколько пугающая неизвестность будущего, где маленький великан вырастет... Насколько сильно себя проявит кровь одного из самых жестоких ледяных великанов?.. Как себя поведет это дитя, которое уже сейчас имеет силу, неподвластную Одину. Всеотец забеспокоился: правильно ли он поступил?.. И не было ли его поспешное решение роковой ошибкой?.. - Фригга, я никогда тебя не обманывал, и сейчас не буду скрывать от тебя мое сердце - оно обливается кровью при мысли о том, что ты или Тор можете пострадать... Да и любой в этом дворце уже не может быть в безопасности, так как рядом будет находиться сын ледяного великана... - мужчина тяжело опустился в кресло, совершенно непохожее на те жесткие стулья, на которых приходилось сидеть в походе; впрочем, жаловаться не приходилось, только вот сейчас даже самая твердая подушка казалась необыкновенно мягкой, как облако. - Возможно, я поторопился, - пробормотал Один. - Возможно, я напрасно поддался эмоциям и своим мечтам, и буду страшно наказан за свое честолюбие... Фригга обмерла, невольно ещё крепче прижимая к себе ребенка. Ей казалось немыслимым, что Один рассматривает вариант отдать малыша... Мальчик забеспокоился у нее на руках, словно почувствовал, что его могут вырвать из этого теплого ласкового кокона (будто он действительно был сыном колдуньи и унаследовал от неё интуицию). - Милый, что он опасен, надо было думать до того, как принести сюда и дать отогреться... - твёрдо произнесла царица, её светлые голубые глаза потемнели, став цвета грозового неба. - И уж точно прежде чем давать мне в руки этого брошенного несчастного ребёнка... - Полукровку из другого мира и другой расы, - решительно начал Один, вставая. - Плод насилия, возможно, убийцу собственной матери... - Ты обвиняешь младенца в жестокости Лафея?! - Этот младенец опасен! - Один сделал шаг вперёд, Фригга же отступила, но отнюдь не от испуга - она лишь закрыла собой колыбель, будто от надвигающейся беды. Это было необдуманное движение, скорее инстинкт матери, которая в минуту опасности защищает самое дорогое - своих детей. - Я никому не дам в обиду моего ребёнка, ни одного из своих сыновей, Один, тебе придётся или примириться с этим, или отнять его у меня силой, но клянусь, в тот же миг, как ты это сделаешь, ты навеки потеряешь меня!.. Фригга приняла решение, и мужчина знал: никакой приказ и никакие уговоры не заставят её отступить... Отныне маленький великан - их ребёнок, такой, какой есть, а детей не выбирают. Как, впрочем, и родителей. Мальчик тихо захныкал, чмокая губками - голод брал своё - и этот жалобный звук привлёк внимание богини. - Нам нужно найти кормилицу… - начал было Один, но понял, что предупреждение об опасности Фригга пропустит мимо ушей, когда та обратила всё своё внимание на малыша, присев в диван и распустив завязки своего ночного платья. Как только ребёнок нашёл грудь, он стал жадно пить, ухватив для надёжности прядь золотистых волос, укрывающих его, как полог люльки. Богиня на это только улыбнулась и начала успокаивающе-ласково гладить бедняжку по тёмным волосам. При взгляде на эту идиллическую картину, Один тоже невольно улыбнулся, подошёл, протягивая Фригге чистую пеленку. - Ты все еще кормишь Тора... - промолвил он, Фригга же лукаво усмехнулась. - Видел бы ты, как он любит покушать… Весь в своего отца! Всё в порядке. Малыш ест. Жена шутит. Глядя на них, Один немного успокоился: он успел спасти этого ребёнка, это может быть искупление за небесгрешную жизнь царя Девяти миров… Но впереди наметилась ещё одна задача, не менее сложная, а именно: - Как объяснить подданным, что это сын Лафея, не навлекая на наши головы негодования, а на ребёнка - всеобщую слепую ненависть? - Лучше никому не знать о происхождении этого мальчика, - нахмурилась Фригг, сдвинув руку так, будто уже защищала приёмного сына от гнева асов. Один покачал головой. - Допустим. Но ведь все будут задаваться вопросом, откуда этот младенец вообще взялся. - Не стоит так переживать по этому поводу, - спокойно отозвалась Фригга. - Пусть слуги разнесут радостную весть, что родился второй принц; о его рождении было умолчено, так как весь дворец, все семьи тревожно ожидали вестей о золотом асгардском войске. И вот, вы вернулись с победой; теперь можно праздновать два радостных события. Наши подданные будут счастливы выпить лишнюю чарку мёда, и во хмели даже не подумают подозревать хоть что-то. Видя, что супруг задумался, Фригга вкрадчиво произнесла, выделяя каждое слово: - Это НАШ сын, Один, - она сказала это так, что просто не могло возникнуть сомнения. - Не волнуйся: с тех пор как ты ушёл, мы с Тором практически не выходили из покоев, как ты и просил меня. Ступай в лазарет... - Я в порядке, рана не смертельная, - досадливо дёрнул плечом Один, на что Фригга мягко улыбнулась, проворчала шутливо: - И тем не менее, она ужасно выглядит, просто кошмарно. Невозможно смотреть без содрогания. Если ты хочешь, чтобы я всякий раз при взгляде на тебя отворачивалась... - Хорошо, хорошо, я обращусь к Эйр, - сдался Всеотец, оборонительно вскинув руки. - Спасибо. Позови её лучше сюда, пусть осмотрит нашего младшего сына... - (и, боги, как же это чуднО и, одновременно, правильно прозвучало: "наш младший сын"), - Эйр - моя давняя и надёжная подруга, я доверяю ей, как самой себе. Она никому не раскроет нашей тайны. Один склонил голову, соглашаясь. В Асгарде не было лекаря лучше, Эйр самолично принимала роды у царицы, помогала Фригге с маленьким Тором, когда Один ушёл на войну. Целительница была спокойна и неболтлива; можно было смело доверять ей тайну пострашнее йотунхеймкого найденыша, и быть уверенным, что с уст мудрой Эйр не сорвётся ни слова. Фригга нежно коснулась лица Одина, а он поцеловал её руку. - Да будет так. У дверей мужчина ещё раз обернулся на жену: Фригга пересела ближе к колыбели, одной рукой качая Тора, другой прижимая к своей груди младенца; малыш снова увлёкся золотыми волосами богини, видимо, голод ушёл, как и страх, и боль, и холод, и дитя могло позволить себе улыбаться и играть. С уходом мужа Фригга всецело обратило своё внимание и свою любовь на приёмного сына. - Да, мой хороший, мой дорогой мальчик, улыбайся, смейся!.. Мама здесь, с тобой; пока я рядом, я не позволю никому причинить тебе зло. Ничего не бойся… Она ещё что-то говорила, но Один уже не слышал, что именно. Он позволил себе остановиться посреди пустого коридора и медленно выдохнуть, в полной мере осознавая: он победил, он дома, и теперь у него есть ещё один сын. Он, царь Девяти Миров, жив, и все, кого он любит, живы; а с остальными он как-нибудь справится.