Пролог.

1998 год. Лондон задыхался. Не от дыма пожаров, оставшегося после войны — нет, тот давно осел на город серой пеленой. Вязкий, промозглый туман отнимал последний воздух из легких путников, которые осмелились ступить на его витиеватые улочки, освещенные лишь редкими газовыми фонарями. Тусклый свет дрожал в лужах, глазами утопленников следуя за протяжными тенями, укутанными в черные мантии. Дождь лил уже несколько дней. Вода смешивалась с грязью. Ботинки вязли в отчаянном мессиве. Одна из бесцельно бродивших фигур отделилась от толпы, свернула в самый гнилой закоулок Лютного Переулка. Потертый плащ, блестевший лоском в лучшие времена. Глубокий капюшон. Бледные ладони, с протяжным скрипом толкнувшие дверь паба с выцветшей вывеской. «Последняя Капля». Внутри было немногим лучше, чем снаружи. Густой воздух, пропитанный перегаром, дешевым пойлом и чем-то неуловимым — затхлым запахом погубленных жизней. Темная фигура скользила сквозь толпу, не оборачиваясь. Свечи на грубых деревянных столах выхватывали из полумрака лица — серые, опухшие. С потухшим взглядом. Либо, наоборот, с лихорадочно бегающими глазами, не знающими, где найти покой. У этого места была особая репутация. В нем находили пристанище люди, потерявшие все: семьи, дома, работу, смысл. Последняя остановка тех, кому было больше некуда идти. Их ждал один конец. Смех. Он звучал, резким скрежетом ржавого железа. Разговоры вполголоса. Кашель. Звон стаканов. Фигура в плаще остановилась в дальнем углу, где за круглым столом шла игра. Не на деньги — галлеоны здесь давно стали редкостью. Играли на воспоминания, на годы жизни и крупицы удачи. Играли на то единственное, что еще оставалось — на самих себя. Он сел за стол, не спрашивая разрешения. Несколько пар мутных глаз обратились к нему, но быстро потеряли интерес. Еще один отчаявшийся. Еще одна тень, искавшая приют. Исхудавший аврор, не оправившийся после потери семьи. Ставка — счастливые воспоминания о домашнем очаге и детских улыбках. Старик с дрожащими руками ставил оставшиеся годы жизни. Одинокий оборотень предлагал услугу — любую, на выбор выигравшего. Бывший Пожиратель Смерти готов был расстаться с фамильным кольцом — единственным, что осталось от руин его наследия. — Новичок? — сухой голос крупье. Пергаментного цвета кожа и абсолютно мертвые, рыбьи глаза. — Ставка? Фигура под плащом медленно подняла голову. Тень капюшона соскользнула, и в мерцающем свете блеснули волосы — платиновые, почти белые. Чистые, яркие, они казались неуместным, ребящим в глазах пятном. Несколько человек за столом узнали его. Узнали и отшатнулись. На мгновение в их глазах мелькнул страх, но он быстро увяз в сальных улыбках. В презрении. В злорадстве. Драко Малфой. Наследник, без кната за душой. Имя, ставшее воплощением позора и падения. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только глаза — они приобрели болезненный блеск. Лед, мерцающих в свечах. Холодные. Колючие. — Твоя ставка? — повторил крупье, постукивая костяшками пальцев по потертой поверхности стола. Уголок рта Драко дернулся в подобии усмешки — горькой, лишенной веселья. Звук, сорвавшийся с его губ, был похож на скрип несмазанных петель. — Все, что у меня осталось, — произнес он тихо, но отчетливо. — Моя душа. Повисла тишина, нарушаемая лишь шипением свечей и стуком дождя по грязному стеклу окна. Казалось, даже пьяный гул паба на мгновение стих. Ставить душу — даже для этого места было за гранью. Это была черта, за которую не осмеливались перешагнуть. Черта, за которой — безумие. Или… нечто новое. Нечто пугающее. Крупье не дрогнул. Едва заметно кивнул. Обвисшие щеки качнулись, вслед движению. — Принято. Цель? Драко обвел взглядом игроков за столом. Его глаза задержались на мужчине напротив — бывшем авроре. Его душа хранила множество счастливых моментов, которые невозможно было выжечь дешевым спиртным. Яркие, сияющие осколки были готовы к сбору. Идеальный материал. — Его, — просто сказал Драко, кивнув на мужчину. — Выиграю — заберу его… содержимое. Мужчина побледнел, но принял его условия. Драко знал, где искать. Где найти людей, которым было нечего терять. А в голове зрел план. Идея, что заставляла его день за днем открывать глаза и встречать рассвет. Рецепт — темный, запретный. Алхимия отчаяния. Синтезировать чужое счастье, чужую жизнь, превратить ее в нечто ценное. В то, что в их время было дороже исходного материала. Он вернет себе силу. Власть. Даже если она будет построена на чужих осколках. Карты легли на стол. Игра началась. Тьма развеивалась вспышками. Красными, когда игрок покидал стол. Серебряными, когда начинался новый круг. Драко не спешил — его ставка требовала терпения. И вот — финал. Последние две карты легли на стол. Он выиграл. Бывший аврор вскочил, опрокинув стул. Его глаза дико вращались. — Нет! Это… это же просто слова… шутка! — восклицал он, спиной продвигаясь к двери. — Нельзя… душу нельзя забрать! Это невозможно! Крупье бесшумно возник на его пути, преградив дорогу. Мертвые глаза смотрели безразлично, но твердо. Долг должен быть уплачен. Драко поднялся медленно. Ни триумфа, ни злости — ледяная пустота в серых глазах. Он подошел к дрожащему мужчине. На его пальце блеснул перстень — темное серебро, обвивающее непроницаемо-черный камень. Он коснулся перстнем груди аврора, над сердцем. Мужчина вскрикнул от короткой вспышки боли. На ткани рубашки расплылось крошечное алое пятно. Из разреза, из самой глубины существа застывшего человека, вырвалось крошечное сияние. Неяркое, трепещущее, серебристое, словно пойманный лунный свет. Оно медленно поднялось из тела, оставляя позади пустую оболочку, и впиталось в черноту перстня. Стеклянные глаза, тело, вздрогнувшее в предсмертном импульсе. Страж порядка обмяк, безвольно оседая на пол. Руки крупье сомкнулись на его плечах. Драко поднес стеклянный флакон к кольцу, светящемуся блеском чужой жизни. Щелчок. Механизм сработал, открывая крошечное отделение. Эссенция, словно повинуясь невидимому зову, тонкой струйкой стекла по стенкам. Камень на мгновение вспыхнул, прежде чем снова погаснуть. Драко запечатал флакон, убрал его во внутренний карман плаща. Не взглянув на опустевшее на полу тело, не проронив ни слова, он развернулся и пошел к выходу. В темном углу паба, за столиком, скрытым плотной завесой табачного дыма, сидел еще один человек. Мрачная улыбка расплылась на тонких губах, пара внимательных глаз провожала победителя до двери. Потенциал. Он видел его в человеке, решившем шагнуть в бездну. А Драко покинул паб. Вступая под ледяные струи дождя. Они приняли его как старого, давно забытого друга. Первая ступень его личного ада, на брусчатке Лютного Переулка. Вымощенная чужой душой. Восхождение началось.