Глава 1.

2003 год. Смрад звучал сладкой нотой. Под ногами хрустело стекло — необычное, радужно-перламутрового цвета. Остатки флаконов из-под «Эха». Они были повсюду, как чешую больной рыбы, сброшенная умирающим городом. Грохот защелкивающихся дверей. Они закрывались перед любым приближающимся. Окна были плотно зашторены, либо забиты досками. Страх был вторым туманом, окутавшим переулки. Блаженные улыбки сверкали в свете фонарей, нашедшие свой покой вдоль промозглых стен. Их глаза смотрели сквозь мрак, в голове — неуловимый шепот. Что-то доступное только им. Отголоски радостного смеха, прикосновения любимых, вкуса победы. Эхо счастья в обезумевшем взгляде. Другие вздрагивали от каждого звука. Плотнее кутались в черные обноски, скрывали серовато-землистую кожу и дрожащие руки. Резкие, отрывистые движения. Они бродили в поисках новой дозы, спасения от кредиторов, не зная, в каком переулке растворяться в вечности. Среди них скользила Тень, ставшая неотъемлемым спутником ночи. Ее фигура была частью темноты. Она двигалась бесшумно, шаг за шагом растворяясь в тенях зданий. Рваный, нечеткий силуэт. Она не шла — она перетекала из одной тени в другую. Это позволяло ей наблюдать, прислушиваться к разговором, доносившимся из темных закоулков. Из-под капюшона исходила дымка, скрывающая черты лица, делая ее близкой. Отражением царившей вокруг тьмы. Сегодня Тень двигалась с определенной целью, обходя стороной особо оживленные улицы. Сегодня она не искала встречи со своими информаторами, не выбивала крупицы знаний с гнилых зубов, сегодня — она вела охоту. Ее целью стал Риккардо, известный в узких кругах как «Бритва». Мелкий дилер, ничем не примечательный мужчина средних лет. Если бы не одно «но», лезвием застывшее у него над головой. У Риккардо была определенная страсть к юношам: он подсаживал их на «Эхо», загонял в долги и, когда у них не оставалось ничего, требовал последнее, что они могли ему предложить. Риккардо был гнойником, порожденным новым Лондоном, который настала пора вскрыть. Не убить — обезвредить. Тень заняла позицию на шатком карнизе магазина напротив игорного притона «Хвост Сирены». Риккардо любил просаживать грязные деньги, и по ее данным, этой ночью он собирался оставить последний кнат именно в этом месте. Тень ждала. Терпение было ее оружием — не менее важным, чем магия. Она была научена горьким опытом — в ее деле нельзя спешить. Наконец, Риккардо, пошатываясь от выпитого, вышел из притона в сопровождении своих телохранителей. Два туповатых на вид амбала глухо смеялись с его шуток. Легкая добыча. Они направились в темный переулок, где, если доверять шепоту улиц, у Риккардо была «точка». Она спрыгнула с карниза в глубокую тень арки, у поворота в переулок. Палочка легла в ее ладонь. Быстро. Точно. Без права на ошибку. Когда троица удалилась на достаточное расстояние, Тень приступила к своей первой жертве — охранник, шедший чуть позади. Небольшой камешек пролетел вдоль переулка и со стуком ударился о стену в темном углублении. Охранник, предсказуемо среагировал — рывком повернул голову, выхватывая палочку. В это мгновение бесшумное усыпляющее заклятие ударило его сзади. Он мешком осел на землю, не издав ни звука. Тень быстро оттащила его бесчувственное тело за мусорные баки. Второй телохранитель шел впереди, рядом с Риккардо. Требовалась другая тактика. Легкое заклятие Конфундус поразило его голову. Он вдруг остановился, растерянно тряхнул головой и посмотрел на свои ботинки, словно забыл, как ходить. — Ты чего застрял, придурок? — рявкнул Риккардо, не оборачиваясь. — Да… я… что-то… — пробормотал охранник, пытаясь сделать шаг. Этого мгновения хватило. Невербальный Импедимента ударил в спину. Он замер на месте, как статуя, с глупым выражением на лице. Тень быстро наложила на него чары забвения о последней минуте и оттащила к стене, где он и остался стоять, невидимый в тусклом освещении. Риккардо, раздраженный задержкой, продолжил путь без своих верных спутников. Он так и не заметил их исчезновения. Тень скользнула следом, держась на расстоянии. Переулок был узким, заваленным мусором. Затхлый запах мочи резал глаза. В его глубине виднелась одинокая фигура — сгорбленная, дрожащая. Мальчик, не больше пятнадцати лет. Должник. — Ну что, дорогой? Принес мои деньги? — прожурчал Риккардо. — Н-нет… мистер Риккардо, если бы… еще пару дней… — его голос дрожал, он горбился еще сильнее под пристальным взглядом дилера. — Пару дней, говоришь? — Риккардо усмехнулся, в его голосе появились сальные нотки. — А что же мы будем делать сейчас? Он двинулся ближе к юноше, застывшему от страха. Но не успел ничего сделать — тихое Редукто — и водосточная труба, старая, шатко державшаяся за крышу, с грохотом рухнула вниз. Над брусчаткой поднялись клубы пыли и грязи, едва не задев Риккардо и должника. Оба вскрикнули от неожиданности. Риккардо инстинктивно выставил щит, озираясь в поисках нападавшего. Юноша, пользуясь моментом, бросился бежать из переулка. Еще одно Редукто — дальше по улице, отвлекающее внимание. Мусорный бак опрокинулся, звеня радужно-перламутровыми осколками. Бегающий взгляд Риккардо направился в другую сторону. Тень воспользовалась его замешательством и ослабевшей защитой — неслышный Экспеллиармус — и его палочка взлетела в воздух, исчезнув в темноте. Риккардо остался безоружным перед невидимым врагом. Он дико озирался вокруг, пытаясь разглядеть нападавшего, притаившегося в тенях переулка. — Кто здесь?! Покажись, чертов трус! Гномы, это вы?! — Риккардо побледнел и пробормотал осипшим голосом. — Ловец?.. Ты?.. Ответа не было. Лишь тишина и давящее ощущение чьего-то присутствия. Дилер начал пятиться к выходу из переулка, ужас исказил его лицо. Тень не собиралась давать ему уйти. Она знала, арест — это слишком мягко для него. Он откупится или сдаст кого-то более мелкого, и скоро вновь окажется на улицах. Вновь будет третировать детей. Нет, ему нужен был урок, который он не забудет. Из тени вылетело еще одно заклятие. Оно ударило Риккардо в ногу. Хруст кости эхом отразился от стен переулка. Риккардо взвыл от боли и рухнул на землю, хватаясь за раздробленное колено. Теперь он не уйдет. — За что?! — кричал он, корчась на грязных камнях. Тень шагнула вперед, оставаясь на границе света и тьмы, ее силуэт был размыт. Голос, искаженный магией, прошелестел: — За детей, ублюдок. — Я… я больше не… Он не успел договорить. Тень подняла палочку. Еще одно заклятие — и раздался звук оборванных мышц, где-то между ног мужчины. Его крик перешел в хрип. Он больше не сможет причинять те же страдания. Возможно, не сможет ходить, а в этом мире калека — легкая добыча. Оскал блеснул из-под плотной дымки. Этого было достаточно. Риккардо «Бритва» больше не представлял угрозы. Надолго. Тень быстро обыскала его, игнорируя стоны. Записная книжка с именами и долгами — ценная находка. Она сунула ее под мантию и в последний раз занесла палочку над корчавшимся от боли мужчиной. — Обливейт, — прошептала Тень, стирая из его памяти воспоминания о своем присутствии. Затем она коснулась коммуникационного амулета. Кодовый сигнал Гарри — «обнаружены пострадавшие от бандитских разборок в переулке за «Хвостом Сирены», требуется помощь авроров». Пусть забирают остатки. Тень бросила последний взгляд на кричащего от боли Риккардо, на его устраненных охранников. Ни жалости, ни удовлетворения. Холодное осознание сделанного шага. Это была крайность. Но она верила — необходимая крайность в этой войне. Тень растворилась во мраке за мгновение до того, как вдалеке послышались звуки аппарации. Авроры прибыли на место.

***

Министерство Магии встречало своих служащих свежестью и глубоким, неискоренимым унынием. Золото сияло на искусных статуях, фонтан бил ключом, но что-то неощутимое, невысказанное затесалось в параде величия. Казалось, само время застыло в показной роскоши — только портреты бывших министров на стенах ослабляли иллюзия — печальные, угасающие взгляды, провожавшие прибывших на службу работников. Скрип перьев по пергаменту. Шарканье ног. Далекий кашель и приглушенные разговоры ни о чем. Искренние улыбки стали редкостью в этих стенах. Слишком многие потеряли близких, работу, надежду. Слишком многие стали жертвами системы, на которую исправно работали. — Мисс Грейнджер! — воскликнула Бетти, приподнимаясь со своего рабочего места. — Прибыли новые отчеты, договоры по поставкам в приют, прошения из госпиталя по инвентаризации и… новый выпуск «Пророка». Кофе? Гермиона приняла очередную стопку бумаг из рук ассистентки и вымученно улыбнулась. — Я же просила, Бетти, просто Гермиона, — вновь поправила ее старший специалист ОСППМК — отдела социального поддержки пострадавших от магических конфликтов. — Прости, Гермиона, — ассистентка вернулась к работе, когда Гермиона последовала к своему кабинету. — Так Вы будете кофе? — Да, — прежде чем закрылась дверь, бросила она. — Литр, если можно. Ее кабинет был тесным, заваленным папками, пергаментами и письмами с просьбами, на которые никто, кроме нее, уже не отвечал. Никакого солнечного света, только прогнувшиеся свечи, в опасной близости от стопок с отчетностью, где и оказалась еще одна — сегодняшняя. Изначально отдел именовался по-другому, слегка короче. ОСППВ — отдел социальной поддержки пострадавших после войны. Но даже спустя пять лет после ее окончания, он не был расформирован. Лишь видоизменился в связи с обстоятельствами. Гермиона обессилено рухнула в свое кресло и потянулась за газетой, лежавшей на вершине бумажной башни. «ДРАКО МАЛФОЙ УДВАИВАЕТ ПОЖЕРТВОВАНИЕ ДЛЯ ПРИЮТА «НАДЕЖДА»! «ФЕНИКС» ЗАБОТИТСЯ О БУДУЩЕМ!» Под заголовком красовалась фотография. Драко Малфой — одетый с иголочкой, с вежливой улыбкой пожимает руку директору приюта. Меценат. Благодетель. Спаситель сирот. Гермиона фыркнула, отбрасывая газету. Хорек. Его компания с кристально чистой репутацией, показная благотворительность и улыбка… не трогающая глаз. Она боролась с желанием поджечь дешевый пергамент и смотреть, как сгорает его лицо в праведном пламене. Она бы определенно так и поступила, если бы не собиралась прочитать статью несколько раз в поисках полезной информации. Его идеальный фасад раздражал ее до глубины души. Но… она помнила его другим. Война была выиграна, но мрак продолжал сгущаться в переулках Лондона. Гермиона шла по одной из боковых улиц, не решаясь сворачивать в Лютный. Возвращалась поздно из Министерства, еще полного хаоса, грандиозных планов и несбывшихся надежд. Тогда она увидела его. Под моросью дождя, в свете фонарей, отбрасывающих болезненно-желтые пятна на бледную кожу. Он стоял, прислонившись к обшарпанной стене, у входа в какой-то захудалый паб. Драко Малфой. Но не тот самоуверенный слизеринский принц, которого она помнила. Тот аристократ никогда бы не надел на себя потрепанную, хоть и дорогую, мантию. Он бы не сгибался в приступе кашля. Сильном, хриплом. Когда он выпрямился, Гермиона увидела, как он вытирает губы тыльной стороной ладони. На бледной коже остался темный, красноватый мазок. Кровь. Он выглядел так, словно его только что избили. Их глаза на мгновение встретились. В серых радужках, блестевших раньше нахальством, было пусто. В них пролегла бездна отчаяния. Затаенная ярость. Гермиона невольно остановилась, затаив дыхание. Почему она тогда не смогла пройти мимо? Почему остановилась? Поддавшись порыву, она подошла к нему. Смесь старой вражды, профессионального интереса и, возможно, мимолетного сочувствия к поверженному врагу — вели ее вперед. — Малфой? — голос прозвучал неуверенно. — Ты… в порядке? Он медленно повернул голову. На его губах появилась слабая, кривая усмешка. В ней не было веселья — только горечь на тонких губах. Он оглядел ее с ног до головы — ее простую министерскую мантию, поджатые губы и карие глаза, полные неприкрытых эмоций. — Грейнджер, — хрипло произнес он. — Вечно ты суешь нос не в свое дело. Он снова закашлялся, но уже тише. Потом выпрямился, насколько мог, пытаясь вернуть себе остатки былой аристократической осанки. — Все будет в порядке, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. В сером взгляде была странная, пугающая решимость. Гермиона смотрела на него мгновение, не зная, что сказать. Что-то в его тоне, в его взгляде заставило ее поежиться. Это была не просьба о помощи и не жалоба. Это было… обещание? Угроза? Холод прошелся по спине. — Если тебе нужна помощь… я курирую программу и… — начала она по инерции, но он ее перебил. — Убирайся, Грейнджер, — сказал он уже более резко, отворачиваясь к стене. — Иди, спасай тех, кто об этом просит. И она ушла. Ушла, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Ушла, с ощущением тревоги и недоумения. Что он делал там? Почему кашлял кровью? Почему не обратился за помощью? Она так и не узнала. Ее поглотили другие дела, проблемы… И вот, имя Малфоя вновь всплыло — уже как имя главы «Феникса», успешного бизнесмена, мецената. Что бы он не сделал для того, чтобы выполнить данное обещание, у него это получилось. У Драко Малфоя теперь все и правда было в порядке. Остался лишь один вопрос: как тот человек у паба, потерявший все, превратился в этого лощеного благодетеля с первой полосы газет? Гермиона была готова поставить меч Гриффиндора на то, что дело было нечисто. Только у нее не было ни единой улики, доказательства. Ничего, кроме интуиции и старой неприязни. Она заставила себя пролистать газету дальше. На второй полосе — статья о программе «Второй Шанс». Зубы непроизвольно сжались. «ПЕРВЫЕ ВЫПУСКНИКИ ПРОГРАММЫ «ВТОРОЙ ШАНС» УСПЕШНО ИНТЕГРИРУЮТСЯ В ОБЩЕСТВО!». Снова фотографии улыбающихся чиновников, цитаты о гуманизме и реабилитации. Пустые бравурные речи. Она знала, что это ложь. Слишком много участников этой программы исчезали без следа. Куда? Рецидив. Махали рукой с вершины пирамиды. Издержки программы. Гермиона подозревала самое худшее, но у нее, конечно же, не было доказательств. Все, Мерлин их подери, кристально чисто. Она лично просматривала отчетность, несколько раз была в реабилитационных центрах — ровным счетом ничего. Когда она отложила газету, ее затянуло в бюрократическую трясину. Цифры, цифры, цифры. Сплошные цифры и бумаги, на которые требовалось поставить подпись. Распределение чистых денег «Феникса» на благо всего гребаного мира. Ближе к обеду раздался тихий стук в дверь — условный сигнал. Гермиона подняла голову. Гарри. Она кивнула, и он быстро вошел, плотно прикрыв за собой дверь, и наложил несколько заглушающих чар. Гарри выглядел еще хуже, чем обычно. Помятая аврорская мантия, темные круги под глазами — слишком похожие на ее собственные. В последнее время он все реже покидал Министерство, засиживался допоздна над делами, которые с легкой руки закрывали, не дождавшись решения. Бесконечная усталость пробивалась сквозь стекло очков, застарелая боль отражалась в зеленых глазах. И знаменитый шрам, потемневший спустя года. Служивший молчаливым напоминанием о том, за что они когда-то сражались. — Ты не ранена? — сказал он тихо, без предисловий. Голос был осипшим от недосыпа. Взгляд быстро пробежался по ее фигуре. — Нет, все прошло… без лишнего контакта, — она сделала глоток уже остывшего кофе. Гарри усмехнулся, усаживаясь в кресло напротив. — Без лишнего контакта? — он приподнял бровь, глядя на нее из-под очков. — Гермиона, я был там. Видел его ноги… и остальное. Он визжал хлеще мандрагоры. Это было… жестоко. Раздражение скривило ее губы. — Он заслужил, Гарри. Ты знаешь, чем он занимался. Поттер устало потер переносицу, приподнимая очки. — Поверь, я беспокоюсь совсем не о нем, — глухо ответил он. — Ты же знаешь, что можешь остановиться в любой момент. Да, я ценю информацию, которую ты добываешь, правда, я благодарен тебе, но, Герм… — Гарри, — она резко оборвала его на полуслове. — Мы говорили об этом тысячу раз. Он улыбнулся. Грусть залегла в ямочке над его губой. — Может в тысячу первый? Гермиона покачала головой. Он знал, что она не остановится. Знал, что ее невозможно переубедить. Знал, что ночь стала частью ее жизни и она… не могла от нее отказаться. От хрупкого правосудия, которое позволяло ей смотреть в отражение карих глаз без ненависти. Ненависти на собственное бессилие. Она не сможет продолжать спокойно жить, пока Ловец Душ не закончит свое существование за решеткой Азкабана. Пока «Эхо» не перестанет звучать на улицах города. — Я позаимствовала у этого ублюдка кое-что, — она перевела тему, когда молчаливый взгляд друга стал невыносимым. Вытащила из внутреннего кармана мантии записную книжку и бросила на стол. — Шифр, думаю, не очень сложный. Мы быстрее выясним информацию о должниках и, возможно, крупных поставщиках, если передашь это своим аналитикам. Гарри кивнул, забирая себе ее ценную находку. — Спасибо, от него мы все равно ничего не добьемся, — он злостно фыркнул, быстро просматривая исписанные страницы. — Он слишком боится Ловца, чтобы начать говорить. — Сыворотка правды? — Нет достаточных оснований, — спародировал Гарри, убирая книжку в складки мантии. — Представляешь? Пойман с несколькими флаконами «Эха» и нет достаточных оснований. Гермиона даже не стала закатывать глаза. — Слишком ожидаемо, — констатировала она, ее голос был лишен эмоций. Она уже привыкла к этому фарсу. К параличу системы. — Что по «Второму Шансу»? Есть новости? Гарри покачал головой. Тени, казалось, потемнели под его глазами. — Плохие. Еще один пропал — Донован. Месяц назад выпустили, устроили в какую-то мастерскую по починке метел в Косом… Вчера он не вышел на работу. Мастерская закрыта, владелец испарился. Чисто. Как и с Мейнардом и Эйвери в прошлом месяце. Гермиона сжала кулаки. Донован… Она помнила его по сводкам. Мелкий Пожиратель, отсидел свой срок, казалось, искренне хотел начать заново. И вот — исчез. Как и другие. — Контора по ремонту метел… Никаких связей? Финансирование? — Ничего подозрительного, — вздохнул Гарри. — Обычная мелкая лавочка. Проверили счета — никаких крупных поступлений. Никаких связей с возможными структурами Ловца. Никакой связи с… — он запнулся, его взгляд скользнул по газете с улыбающимся лицом Малфоя на столе. — Никаких очевидных связей. Их просто стирают. Аккуратно, методично. Кто-то очень влиятельный и осторожный. — Или кто-то, кто имеет идеальное прикрытие, — тихо добавила Гермиона, глядя на фотографию Малфоя. — Кто-то, кому верят. Кого не подозревают. — Возможно, — Гарри не стал спорить. Подозрения витали в воздухе, но без улик это были лишь догадки. — Я запросил полные отчеты по всем пропавшим из программы. Буду копать сам, неофициально. Может, найду какую-то общую нить. — Хорошо. Дай мне знать, если что-то появится, — Гермиона задержала взгляд на кармане мантии, в котором затерялась записная книжка. — Я тоже буду искать. Он не спрашивал, как именно она собиралась добиваться информации. Возможно, он просто боялся узнать ответ. Гарри смотрел на нее долго. Без осуждения. С беспокойством. — Будь осторожна, Гермиона, — он повторял это каждый раз. — Чем глубже ты копаешь, тем выше риски. Если люди Ловца дойдут до тебя… — Я всегда осторожна, — в ее голосе появилась сталь, несвойственная Гермионе Грейнджер, старшему специалисту ОСППМК. — Тени имеют свойство исчезать. Гарри посмотрел на нее долгим, полным боли взглядом. Он видел ее решимость, но видел и цену, которую она платила. Видел тьму в ее глазах, которая становилась все глубже. — Ладно, — он поднялся. — Мне пора. Отнесу аналитикам книжку. И… — он замялся у двери, запуская руку в растрепанные волосы. — Молли ждет сегодня. На ужин. Пожалуйста… постарайся прийти вовремя. И отдохни немного перед этим, хорошо? Хотя бы сделай вид. — Постараюсь, Гарри, — она слабо улыбнулась. Он кивнул и, сняв чары приватности, вышел из кабинета. Гермиона осталась одна, глядя на стопки бессмысленных бумаг. Разговоры с Гарри всегда оставляли неуловимый след тоски. Дружбы, омраченной общими потерями, не высказанными претензиями и беспокойством друг о друге. Предстоящий ужин у Уизли тоже не приносил успокоение. Он служил лишь островком фальшивой нормальности, которая неизбежно развеется с приходом ночи. Взяв очередной отчет из не уменьшившийся стопки, Гермиона принялась за работу.

***

Нора встретила их запахом свежей выпечки и дровяного дыма. Символы уюта и домашнего очага, когда-то ставшие для Гермионы родными, теперь звучали под тяжким грузом скорби. Покосившийся, но крепкий дом Уизли все еще спорил с гравитацией, в нем все еще слышался смех, но он был тише. Молли Уизли встретила их на пороге. Она постарела — морщинки собрались у глаз и рта, каштановые волосы осветила седина. Она была полна энергии, но движения стали менее суетливыми, а улыбка, которой она одарила Гарри и Гермиону, была теплой, но не достигала глаз. — Гарри! Гермиона, деточка! Наконец-то! Проходите, проходите, я как раз заканчиваю с пирогом. Она обняла их обоих, и Гермиона почувствовала, как худенькое тело миссис Уизли слегка дрожит. Она слишком много плакала в последние годы. Кухня гудела приглушенными голосами. Иллюзия нормальности за длинным старым столом, который помнил самые счастливые вечера. Лишь пустые стулья разрушали хрупкий дурман. Оставляли раны, которые, казалось, уже никогда не затянутся. Их было слишком много. Стулья стали кровоточащими ранами дома. Два — там, где раньше слышался заливной смех, в двойном объеме и общей тональности. Фред и Джордж, чья энергия больше не заполняла весь дом. Один — где сидел Рон, вечно споривший с близнецами или Гермионой. С искренней улыбкой и набитым ртом, за что каждый раз получал подзатыльники от матери. И еще один — стул Джинни, напротив Гарри. Ее отсутствие было самым оглушительным. О ней не говорили, словно боялись произнести имя, которое могло разрушить последние частички мира у покосившейся древесины. Молли поставила на стол огромное блюдо с запеченной курицей. Ароматный шлейф следовал за ее руками. — Налетай, пока горячее! — скомандовала она с той нарочитой бодростью, которая стала ее броней. — Гарри, дорогой, ты совсем исхудал! Гермиона, деточка, я положу тебе добавки — не спорь. — Спасибо, Молли, очень вкусно пахнет, — Гермиона постаралась улыбнуться как можно искреннее, принимая тарелку. Молли хлопотала вокруг стола, совершенно не заботясь о собственном ужине. Она успокоилась лишь тогда, когда ладонь Артура легла на ее плечо. Они обменялись молчаливыми взглядами, в которых была смесь беспокойство и неутихающей боли. Пробормотав что-то про пирог, Молли все-таки села за стол. В следующее мгновение на ее лице вновь сияла бодрость. Гермиона порой удивлялась, как эта женщина находила в себе силы жить. Она была слишком хороша для того мрака, что клубился за шатким куполом домашнего уюта. — Прости, дорогая, — Артур Уизли, сидевший во главе стола, мягко коснулся руки жены. Его лицо, как и у Молли, было испещрено морщинками, но в глазах все еще теплился добрый огонек любопытства к миру. — Нервы у всех нас ни к черту. — А у кого они сейчас к черту? — пробурчал Чарли со своего конца стола, подцепив вилкой кусочек курицы. — В Румынии хоть знаешь, если соплохвост на тебя прет — жди огня. А здесь… здесь… — Чарли, не надо, — попытался возразить Билл, но вышло неубедительно. Он покачал на коленях маленькую Виктуар, которая сосредоточенно пыталась поймать ложку. Флер рядом поправила дочке светлый локон, ее лицо было усталым. — Папа п’гав, Ша’гли, — тихо сказала она. — Нужно ста’гаться видеть хо’гошее… Иначе можно сойти с ума. — Вот-вот! — подхватил Артур, благодарный за поддержку. — Вот Рон, например! Слышали? Его «Грифы из Враца» вышли в полуфинал Кубка Болгарии! Он там главная звезда! — Ронни? В полуфинале? Вот это да! — Перси даже оторвался от своей тарелки, изображая энтузиазм. — Надо будет послать ему сову, поздравить. — Обязательно пошли, дорогой, — кивнула Молли, но ее взгляд снова метнулся к пустому стулу Рона. Гермиона почувствовала знакомый скрежет на сердце. Раздражение, укол вины. Рон там, далеко, ловит квоффлы, и живет своей жизнью… Имел ли он право так легко уехать? Бросить их? Оставить разбираться с послевоенным ужасом — одних. Злость сменилась пониманием. Она видела, как его сломила смерть Фреда. Видела его слезы, когда Джордж ушел за братом. Она слишком хорошо помнила, как он гас в пропитанном «Эхом» городе, не в силах выдержать еще одну потерю. Возможно, бегство было единственным способом для него выжить. Она не могла его судить. Только злилась на мир, который заставил их лучшего друга бежать. — А что в «Пророке» сегодня? — спросил Билл, чтобы сменить тему. — Опять Малфой на первой полосе? Артур развернул газету, лежавшую рядом. — Он самый. «Феникс» снова жертвует огромную сумму. На этот раз на приюты для детей. И хвалебная статья о программе «Второй Шанс»… пишут, несколько бывших Пожирателей нашли работу, ведут себя прилично… — Малфой и бывшие Пожиратели… Какая идиллия, — пробормотал Гарри, еще с утра изучивший газету. — И все чисто, как слеза младенца. — Ведут себя прилично? — фыркнул Чарли, с силой вонзая вилку в курицу. — Те, кто убивал, пытал и разрушал? Второй шанс… это просто смешно. Кто даст второй шанс тем, кого они убили? — Чарли, дорогой, не горячись, — попыталась успокоить его Молли, но в ее голосе тоже слышались нотки возмущения. — Программа ведь для тех, кто отсидел свой срок… кто раскаялся… — Раскаялся? Пожиратель Смерти? — поддержал Чарли Билл, его лицо напряглось. — Они просто притворяются, ждут своего часа, а Министерство им потакает. «Второй Шанс»… Это… это просто плевок в лицо всем, кто пострадал от них. — Но ведь… должен же быть путь к искуплению? — неуверенно проговорил Артур, хотя сам выглядел сомневающимся. — Если мы будем отвечать только ненавистью… — Ненавистью? Пап, они убили Фреда, они чуть не убили Джорджа еще до того, как… как… — Голос Билла дрогнул. — Какое может быть искупление?! Азкабан пожизненно — вот их единственный шанс! Перси нервно поправил очки. — С точки зрения закона, если они отбыли наказание… Министерство обязано способствовать их реинтеграции… Таковы международные конвенции… — К Мерлину твои конвенции, Перси! — рявкнул Чарли. — Когда Лестрейндж пытала Гермиону, она думала о конвенциях? А когда Яксли убивал авроров? Гермиона сидела молча, слушая этот спор. Она понимала их гнев, их боль. Сама она не верила в искреннее раскаяние большинства Пожирателей. Но программа «Второй Шанс» беспокоила ее по другой причине. Не из-за мягкости. А из-за тех, кто исчезал. Они переглянулись с Гарри, который потерял всякий аппетит от всплывшей темы. Они оба знали, предполагали, что происходит. Донован. Мейнард. Эйвери. Мысли, которые она не могла высказать вслух. Эта программа была не просто ошибкой или излишней гуманностью. Она была чем-то гораздо худшим. Ширмой. — Довольно! — Голос Молли прозвучал резко, обрывая спор. Слезы блестели в ее глазах. — Не будем об этом за столом. Пожалуйста. Снова повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим лепетом Виктуар да стуком вилок о тарелки. Гермиона снова посмотрела на фотографию на каминной полке. Фред и Джордж. Ее взгляд задержался на лице Джорджа. Улыбающийся, с хитрым блеском в глазах — таким он был до того, как тьма поглотила его. Воспоминание нахлынуло с такой силой, что пришлось вцепиться пальцами в скатерть под столом. Это было здесь, в этой самой кухне, всего пару лет назад. Джордж сидел на стуле, съежившись, словно от холода. В камине ярко пылал огонь. Его глаза, когда-то такие же живые, как у Фреда, были пустыми, но с лихорадочным, безумным блеском. Он уже несколько недель был во власти «Эха». — Гермиона, он здесь, — прошептал он тогда, хватая ее за руку ледяными пальцами. Его взгляд был устремлен куда-то за ее плечо. — Я слышу его… Фредди… Он говорит… он говорит, что у него новая идея для «Всевозможных Вредилок»… гениальная… как всегда… На его лице появилась слабая, жуткая улыбка. — Он смеется… как раньше… Помнишь, как мы… как мы превратили лестницу в горку?.. Он говорит, это было здорово… Она пыталась вернуть его, звала по имени, но он ее не слышал. Он был там, в мире иллюзий, сотканном из украденных чужих радостей и его собственных разбитых воспоминаний. Он слушал эхо смеха мертвого брата. А потом улыбка исчезла, сменившись гримасой ужаса. Он затрясся, глаза расширились. — Нет… не уходи! Фредди! Куда ты? Там… там темно… Подожди меня! Не оставляй меня здесь одного! ПОЖАЛУЙСТА! Он вскочил, опрокинув стул, метался по кухне, протягивая руки к невидимой фигуре, его голос срывался на отчаянный крик. Гарри и Билл пытались его удержать, успокоить, но он вырывался, плакал, умолял брата не покидать его. Это было невыносимо. Видеть его таким. Знать, что эта агония — результат действия «Эха». Знать, что где-то там, в этом городе, есть монстр, который создал эту отраву и наживается на чужом горе. Через несколько дней его сердце остановилось. Он ушел тихо, во сне. Словно эхо в его голове наконец забрало его с собой, в ту темноту, которой он так боялся. Гермиона сглотнула ком в горле, возвращаясь в настоящее. Боль и ярость горели внутри холодным огнем. Тепло накрыло ее ладонь. Гарри понимающе улыбнулся подруге, хоть его собственный взгляд был направлен на стул напротив. Гермиона посмотрела на Молли, на Артура, на Билла, на Гарри — на их лица, отмеченные печатью потери. Она делала это и ради них. Ради всех тех, кого она сможет спасти. Даже если они никогда об этом не узнают. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Окна «Норы» превратились в темные прямоугольники, отражающие пламя свечей на столе. Ночь полностью вступила в свои права, послужив своеобразным сигналом. — Спасибо большое за чудесный ужин, Молли, — Гермиона встала, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно. — Но мне, к сожалению, нужно идти. — Уже, деточка? — Молли подняла на нее полные тревоги глаза. — Ты почти ничего не съела… Может, останешься на чай? Я испекла твой любимый яблочный пирог. — Спасибо, Молли, в другой раз, обязательно, — Гермиона мягко коснулась ее плеча. — Правда, очень много дел завтра в Министерстве, нужно подготовиться. Она быстро попрощалась со всеми, избегая задерживать на ком-то взгляд. Объятия Молли были отчаянно крепкими. «Береги себя, милая», — прошептала она ей на ухо. Гарри проводил ее до самой двери. В тусклом свете прихожей его лицо казалось высеченным из камня. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я?.. — начал он тихо. — Уверена, Гарри, — она посмотрела ему в глаза, стараясь передать взглядом то, что не могла сказать словами — свою решимость, свою боль, свою просьбу доверять ей. — Я справлюсь. Иди к остальным. Ты им нужен. Он кивнул, его губы сжались в тонкую линию. — Просто… будь осторожна. Ладно? — Всегда, — пообещала она, скрываясь за дверью. Она вышла из теплого света «Норы» в сгущающиеся сумерки. Прохладный вечерний воздух коснулся ее лица. Она сделала несколько шагов по тропинке, а затем остановилась и обернулась. В окнах горел свет, виднелись силуэты ее друзей, ее почти семьи — осколки того, что было разрушено. Она отвернулась и решительно зашагала прочь, растворяясь в подступающей темноте. В Лондоне тени ждали своего часа. И Тень была одной из них