Я... скучаю

А потом… тишина. Жесткий информационный вакуум. Целый месяц ни слова, ни строчки. Каждый был занят своими делами, погружен в собственные проблемы, или просто… забывал написать. Месяц Карина пыталась разобраться в себе, в этом странном, непривычном чувстве, которое зародилось в ней после того короткого объятия. Она скучала. Очень скучала. Но упорно пыталась убедить себя, что это всего лишь глупость, чушь, бред… Как такое вообще возможно? Она часто пересматривала их общие фотографии, подмечая новые детали в его внешности, в его улыбке… И с каждой фотографией, с каждым воспоминанием, чувство тоски только усиливалось. И все из-за одного-единственного объятия! Прошел месяц. Илья тоже поймал себя на мысли, что все чаще вспоминает то утро. Он не мог понять, почему это короткое объятие так прочно засело в его памяти. Время от времени перед его внутренним взором всплывала ее улыбка, ее смущенное лицо, тепло ее тела… Карина по вечерам смотрела на входную дверь, зная, что в нее никто не постучит. Искала его глазами в магазинах, где он не мог появиться. Слышала его голос в толпе, хотя знала, что это всего лишь игра воображения. И почти каждый раз, поймав себя на этих мыслях, пыталась выкинуть его из головы. Но… кажется, ей нравился, даже больше – симпатизировал этот старый друг, которого она, как оказалось, совсем не знала. Илья тоже испытывал нечто подобное. Он часто ловил себя на мысли, что хочет написать ей, позвонить… Но что-то его останавливало. Он думал о том, почему ей так легко было обнять его, а ему самому стало как-то… не по себе от этого короткого объятия. Смешно, раньше он был абсолютно уверен, что между ними только дружба, чистая и нерушимая. А теперь… «Вот это ё…», – выругался он, засыпая, прислонившись к стене. Очередной вечер. Карина сидит за работой. Все хорошо – курсовая почти готова, дедлайн не горит, рука почти не болит… Но чего-то не хватает. И тут она ловит себя на мысли… о ком-то. Полнолуние, одиннадцать часов вечера. Она была уверена, что если он не пишет, значит, занят. Или в туре. Или… ему было противно то объятие. А он просто боялся сказать. Илья сидел в своем гостиничном номере после очередного изматывающего дня. Только что вернулся с репетиции, усталый, разбитый. Одиннадцать часов вечера. Хотелось просто отключиться, но ни алкоголь, ни сигареты не помогали. Нужно было что-то… особенное. Объятия. Ее объятия. Недолго думая, он вскочил с кровати. Илья устал скрывать это внезапно нахлынувшее, острое желание услышать ее голос. Выйдя на балкон отеля, он глубоко вдохнул холодный ночной воздух и достал телефон. Нашел ее номер и, прежде чем успел передумать, нажал на кнопку вызова. Телефон Карины зазвонил неожиданно. Она глянула на экран – Илья. Не веря своим глазам, быстро разблокировала телефон и ответила тихо, почти шепотом, боясь спугнуть это внезапное чудо: «Алло?» Илья, услышав ее голос, почувствовал, как напряжение, сковывавшее его весь день, немного спадает. «Привет», – сказал он, делая паузу. Он не знал, что сказать дальше. Тысячи мыслей роились в голове. «Я… скучаю», – прошептал он. Его голос был нежным, словно измученным, но в то же время радостным от этого столь позднего, но такого важного звонка. Карина замерла на мгновение, услышав его слова. Она не ожидала такого. «А ты почему не спишь?» – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно. Ей хотелось сказать, что мучается бессонницей, что не может заснуть, думая о нем… Но она боялась разрушить их дружбу признанием в чувствах, которые могли оказаться невзаимными. Илья затянулся сигаретой и мягко рассмеялся. Он знал, что она не спит не из-за работы. Что-то в ее голосе звучало… по-другому. «Просто так», – ответил он, выпуская дым. «Карин…» – он почти произнес что-то важное, но остановился, боясь разрушить их хрупкую дружбу. «А ты чего так поздно звонишь?» – спросила она, просто чтобы услышать его голос еще раз. Она знала, что если бы он позвонил в любое другое время, она бы бросила все, чтобы ответить. «Просто так», – повторил Илья, затушив сигарету в переполненной пепельнице и тут же закуривая новую. Он откинулся на кровать, закрыв глаза, и выдохнул клубок дыма в потолок. «А ты вообще спишь когда-нибудь?» – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно, хотя внутри все сжималось от желания услышать ее ответ. «Работаю допоздна», – ответила Карина, стараясь говорить ровным, спокойным тоном. «Постоянно». На самом деле, она засыпала только для того, чтобы увидеть его во сне. Чтобы он был рядом, хотя бы в ее мечтах, чтобы не пропадал из ее жизни так надолго. Эта потребность в нем, это постоянное ожидание звонка или сообщения, уже начинало походить на навязчивую идею, от которой она никак не могла избавиться. Илья усмехнулся про себя, не веря ни единому ее слову. Он лежал в темноте, глядя в потолок номера, безмолвно задаваясь вопросом: может ли она, хотя бы на долю процента, испытывать те же чувства, что и он? Может ли эта внезапная тоска, эта острая необходимость слышать ее голос, говорить с ней – быть чем-то большим, чем просто дружба? Вдруг разговор оборвался. Телефон Карины отключился. Она снова, в который уже раз, забыла поставить его на зарядку. Заметив предательски погасший экран, Карина буквально физически ощутила, как обрывается тонкая, невидимая ниточка, связывающая ее с ним. «Черт!» – выругалась она, вскакивая с кровати и подключая телефон к зарядке. «Ну почему именно сейчас?!» Внутри все сжалось от досады и разочарования. Эта обрывающаяся связь, этот внезапный конец разговора – словно символизировали ее страх потерять его, потерять ту неуловимую близость, которая возникла между ними. Илья слушал гудки отключения, все еще держа телефон у уха. На его лице появилась грустная улыбка. «Вот и все», – прошептал он сам себе, закрывая глаза и откладывая телефон на тумбочку. Он чувствовал странную смесь облегчения и разочарования. Облегчения от того, что не сболтнул лишнего, не испортил их дружбу своими признаниями. И разочарования от того, что разговор прервался так внезапно, не дав ему возможности сказать… что-то важное. Карина, вернувшись к работе, никак не могла сосредоточиться. Мысли о нем, о его голосе, о том, как глупо оборвался их разговор – не давали ей покоя. Она все равно чувствовала острую, почти физическую, необходимость услышать его голос еще раз. И тут по ее щеке скатилась слеза… «Ну и дура», – прошептала она, злясь на себя за эту слабость, за эту непрошеную слезу. На следующее утро Илья проснулся с приятным, но в то же время немного печальным воспоминанием об их ночном разговоре. Он несколько раз прокрутил в голове свою последнюю фразу, в сотый раз убеждая себя, что не сказал ничего лишнего, ничего такого, что могло бы напугать Карину или разрушить их многолетнюю дружбу. Прошла еще одна неделя. Неделя мучительного ожидания, бессонных ночей и бесконечных разговоров с самой собой. Чувство, зародившееся в Карине после того случайного объятия, усиливалось с каждым днем, превращаясь в что-то большее, чем просто дружба. Она постоянно держала телефон под рукой, вздрагивая от каждого звонка, от каждого уведомления. Каждый шорох, каждый скрип пола в пустой квартире вырывал ее из сна, заставляя сердце биться чаще в надежде, что это он. Что он наконец-то решился написать или позвонить. Что он чувствует то же самое.