Глава 12. Цепи

Сердце Иванки бешено колотилось, каждое движение рук императора отзывалось дрожью в теле. Но девушка знала, что, уступив сейчас, потеряет больше, чем свою гордость — она предаст собственные убеждения и надежды. — Раскаиваться должна власть, когда повинна в несправедливости, — прошептала она срывающимся голосом, едва сдерживая дыхание. Ее взгляд оставался прямым и непоколебимым, хотя ноги ослабели, ладони взмокли. Император почувствовал этот внутренний конфликт, увидел в глазах девицы Пущиной искру решимости, граничащей с опасностью, и невольно улыбнулся, оценивая стойкость духа юной особы. — Вы на редкость упорны, моя дорогая, — заметил он, плавно перебирая короткие пряди ее шелковистых волос, — ваше сопротивление очаровательно, но бесполезно. Отказаться покоряться монарху равносильно самоубийству… Рука властителя легла на подбородок Иванки, заставляя поднять лицо навстречу взгляду императора. — Посмотрите правде в глаза, ваша свобода условна, — сказал он спокойно, слегка нажимая пальцами на чувствительную кожу шеи. — Только мой приказ определит вашу судьбу. Ее губы разомкнулись, готовые произнести резкий ответ, но желание вырваться стало сильнее. Страх боролся с гневом, превращая каждую секунду противостояния в испытание. — Я сильнее ваших угроз! — выдохнула Иванка, сжимая кулаки, стараясь удержаться от резких движений. Тело горело, сознание было охвачено смятением. Она увидела мимолетную вспышку гнева в глазах Романова, сменившуюся странной теплотой, будто мужчина испытывал удовольствие от борьбы с мятежницей. — Ничего страшного, милая, — он подал знак жандарму, стоявшему возле приоткрытой двери. — Уведите ее. Пусть выделят покои и охраняют круглые сутки. Если бы не иссеченная спина, Иванка попыталась бы бороться или бежать. Но сейчас она оказалась полностью бессильной. Жандарм уверенно направился к девушке, подхватил ее под руку, грубо потянув прочь от императора. Однако именно в тот миг, когда перед ними распахнули дверь, Иванка решила, что не собирается сдаваться. Резко развернувшись, она изо всех сил ударила конвоира локтем в живот. Тем временем второй жандарм бросился ей наперерез, пытаясь удержать беглянку, не дать уйти. Понимая, что борьба бесполезна, Иванка рванулась вперед, расталкивая людей, пытающихся преградить ей путь. Император наблюдал за происходящим с холодной усмешкой, наслаждаясь ее отчаянной храбростью. Пока в зале происходила суматоха, он молча крутил обручальный перстень. Иванка сопротивлялась изо всех сил, пока была на это способна. Спина пылала болью, ноги дрожали, дыхание сбилось, однако она продолжала двигаться вперед, наивно надеясь достичь дверей дворца, ведущих наружу. — Держите ее, — велел Николай, его слова звучали ясно и четко. — Вреда не причинять. Мы еще поговорим, и не раз… Неудача застала врасплох — тяжелая рука схватила ее за плечо, кто-то резко развернул назад. Взгляд Иванки встретились с холодным спокойствием императора. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь уголок губ приподнялся в еле заметной улыбке. — Ваша сила воли восхищает, госпожа Пущина, — мягко сказал он, и сделал легкое движение рукой Жандармы мгновенно сомкнули кольцо вокруг нее, заломили руки за ноющую спину, лишая возможности дальнейшего сопротивления. — Тонкие цепи подойдут, — проговорил император ледяным тоном, глядя прямо в испуганные глаза девушки. — Ни одной попытки к побегу впредь не должно повториться. — На обломках самовластья!.. — выдохнула она хриплым, отчаянным голосом, пока двое крепких солдат волокли прочь. — Напишут наши имена!.. Но Романовы знали толк в подавлении вольнодумства. Император смотрел ей вслед и молча размышлял, что теперь молодые дворянки испугаются даже подумать о подобном поведении против монарха. Иванку вывели из помещений, наполненных живописными картинами и позолотой, на узкую каменную лестницу, ведущую глубоко под дворец. Здесь царила полутьма, стены были сырыми и промозглыми, пахло затхлостью и плесенью. Жандармы остановились у массивной дубовой двери, украшенной массивным железным замком. Один из них ловко вставил ключ в замок, повернул ручку, и дверь скрипнула, открываясь внутрь. Она вела в небольшую, тесноватую камеру. Девушку грубо втолкнули внутрь, тут же захлопнув дверь и плотно закрутив замок снаружи. Иванка упала лицом вниз, чувствуя, как пальцы цепляются за неровности камня, пропитанного сыростью. Железо и камень тесно охватывали ее, словно готовясь поглотить навсегда. «Свобода… Была ли она вообще?» — горькая мысль обожгла сердце, оставляя ощущение бесконечной пустоты. Девушка медленно поднялась, прижавшись спиной к стене, закрыла глаза и замерла, погружаясь в размышления о своей судьбе и невозможности противостоять воле самодержца. Она еще не знала, что как только утонет в черном забытье, за ней тотчас же придут. Заберут в небольшую комнату в отдаленном крыле дворца, наденут на руки и ноги легкие блестящие кандалы и оставят под замком. А на письменном столе будут лежать остатки переписанной ей конституции. Пока она не могла об этом знать, а только глотала слезы, пытаясь не покориться судьбе. Мысли кружились в водовороте воспоминаний и тревог. Перед глазами снова встали лица друзей, единомышленников, тех, кто отважился вместе с ней бросить вызов власти. Но теперь их разлучило расстояние и обстоятельства — они оказались в крепости, другие скрылись… она надеялась, что скрылись. Иванка понимала, что ее арест станет лишь очередной каплей в океане жестокости, которой славилась империя. Прошло несколько часов. Время растянулось и потеряло всякое значение. Камера была мрачная, холодная, казалась чуждой и враждебной. Она слышала шаги за дверью, голоса охраны, тихое звяканье ключей, но никто не приближался, будто бы забыв о существовании пленницы. А дальше беспамятство — черное, глубокое, невозвратное. И когда она снова открыла глаза, то обнаружила себя лежавшей в небольшой, тускло освещенной комнате. Стены были белыми, без драпировок, стол — обычным, кресло — старым, но ни одна деталь меблировки не походила на тюремную камеру. О заключении не напоминало вообще ничего, кроме железных блестящих кандалов на руках и ногах. Она останется здесь. Во дворце. Одна. Без Саши Пушкиной. Иванка огляделась, испытывая чувство растерянности и одиночества. Кандалы тянули руки и ноги, ограничивали движения, напоминая о своем присутствии. Комната была чиста и скромна обстановкой, но присутствие цепей подчеркивало ее истинное положение: пленница, арестантка. Император проявил тонкий расчет: оказав заключенной иллюзию комфорта, он пытался сломить волю девушки постепенно, изолировав ее от любых контактов с внешним миром. Но Иванка была уверена, что заключение не сможет заглушить голоса разума и совести. Несколько дней прошли незаметно, растворившись в однообразии стен и тишины. Еду приносили регулярно, меняли одежду, условия оставались сносными, но отсутствие общения и известий угнетало. Каждый день, просыпаясь утром, она задавалась вопросом: «Что ждет впереди?» И каждый вечер засыпала с надеждой, что завтра все изменится. Или она погибнет здесь.