Глава 15. Власть

Иванка проснулась от мягкого прикосновения пальцев Николая к щеке. Мерцающий огонек свечи отбрасывал теплые тени на потолок комнаты, придавая обстановке загадочности. Снова мягкая кровать в королевских покоях… Он тихо сидел рядом, внимательно изучая черты ее лица, пока она находилась в полусне. Пока она спала в импровизированной камере, ее перенесли сюда. — Ты наконец пришла в себя, — произнес он негромким бархатным голосом, касаясь пальцем нежно гладя ее лицо. Глаза девушки распахнулись от неожиданности, осознавая, насколько близко оказался император. Николай придвинулся ближе, почти прижимаясь к ее теплому телу. Ее сердце учащенно билось, в ушах стучала кровь. Он нежно провел ладонью по плечу, гладя шелковую ткань одежды. — Давай поговорим начистоту, Иванка, — шептал он, наклонив голову к самому уху. — Ты не сможешь долго противиться. Пока идет следствие, ты останешься в моей власти. Мне нужны гарантии и заложник, чтобы никто из уцелевших декабристов не подумал покушаться на мою жизнь. Теплое дыхание касалось кожи, вызывая мурашки по всему телу. Девушке хотелось убежать отсюда, подальше от этих ласковых рук и чарующего голоса, но тело отказывалось подчиняться разуму. Хоть кандалов на руках и ногах больше не было Внезапно Николай притянул ее ближе, укладывая на мягкие подушки постели. Руки бережно скользили вдоль тела, исследуя каждую линию. — Я не понимаю… — пробормотала она вполголоса. — Понимаешь, милая, — тонкие, сильные пальцы остановились на ее коленях, слегка сжали. — В твоих интересах смириться со моим царствованием и покориться моей воле. Я не убиваю красивых мятежниц и дерзких поэтесс, но… Иванка замерла и всхлипнула, боясь слушать дальнейшие слова. Хмыкнув, император прикоснулся губами к ее виску. — …но тебя может убить каторга, а Пушкину шальная пуля. Она ведь отчаянная дуэлянтка. Ее взгляд затуманился страхом и тревогой, но вместе с тем чувствовала странное волнение, ведь предстояло сделать выбор между жизнью и смертью, свободой и пленом. Император говорил мягко, уверенно, словно предлагал лакомство капризному ребенку. — Что вы хотите взамен? — голос Иванки еле заметно дрожал. Николай усмехнулся, приподнявшись над ее телом. Его глаза мерцали холодным блеском, отражая огонь свечей. — Полной покорности и смирения просить не стану — сам знаю, что не сможешь. Но ты останешься со мной. Во дворце, в моей спальне. Каждый день будешь отвечать на вопросы по поводу своих дел с декабристами. И тогда следствие и суд тебя не коснутся. Его рука медленно скользила вверх, проводя пальцами по нежной коже руки, поднимаясь все выше и выше, потом задержалась на груди. Сердце Иванки бешено колотилось, разум путался, мысли разбегались. — Но почему именно я? — прошептала девушка, стараясь удержать слезы. Император снисходительно улыбнулся. — Потому что ты особенная и опасная, Иванка. Тебе нельзя давать свободу. Она закрыла глаза, пытаясь прогнать нахлынувшую слабость. Голова кружилась, ноги подрагивали, губы горели там, куда коснулось дыхание императора. Девушка хотела оттолкнуть Николая, вырваться из цепких объятий, но вместо этого лишь глубже погрузилась в тепло мягкой перины. Рука царя снова потянулась к лицу девушки, легонько поглаживая подбородок, потом опустившись ниже, сжимая грудь сквозь тонкую ткань платья. Дыхание участилось, кожа покрылась мелкими каплями пота. Иванку захлестнули ощущения беспомощности и одиночества перед лицом могущественного мужчины, играющего ею как куклой. Несмотря на всю опасность ситуации, желание обрести покой и защиту оказалось сильнее страха. Низкий голос проникал прямо в душу, лишая воли сопротивляться. — Мы можем договориться… Только согласись… Голос замолк, позволяя девушке самой решить свою судьбу. Сердце застряло где-то посередине грудной клетки, пульс отдавался в ушах. Девушка замерла, ощущая теплую ладонь на своей груди. Страх и возбуждение соединились в одно целое. Николаю нравилось видеть растерянность и уязвимость в глазах молодой мятежницы — он чувствовал власть над ее душой и телом. — У меня есть право распоряжаться твоей судьбой, Иванка, — сказал он, и поцеловал ее. — Почему бы нам не превратить это испытание в нечто приятное? Иванка почувствовала жаркое дыхание на шее, заставившее кожу покрыться мурашками. Николай уверенно расстегнул верх рубашки на ней, обнажил плечи и ключицы. Ее сердце трепетало, как испуганная птица, а разум боролся с желанием протестовать. — Я хочу, чтобы ты поняла свое истинное предназначение, — шептал царь, склоняя голову ниже, едва касаясь губами шеи девушки. — Это не допрос, это урок послушания. При каждом новом движении его руки по своему телу Иванка понимала, что сопротивление бесполезно. Или она примет условия Николая, либо столкнется с суровыми последствиями своей непокорности. Тело само предавало ее волю, отзываясь приятными волнами удовольствия. Ее губы раскрылись в тихом вздохе, когда Николай вновь принялся изучать контуры девичьей фигуры. Горячие пальцы проходили вдоль талии, поднимаясь выше, проникая под одежду. Все происходящее казалось ей одновременно страшным сном и сладострастным кошмаром. — Поверь, милая, — выдохнул Николай, прижимаясь плотнее, — мы оба найдем удовольствие в нашем союзе… Иванка окончательно растворялась в чужих руках, теряя остатки сопротивления. Теперь ей оставалось только одно — принять правила игры и надеяться, что последствия будут менее жестокими, чем могли бы быть иначе. — И что же это за уроки? — хриплым шепотом спросила Иванка, пытаясь сохранить достоинство среди соблазнительных обещаний императора. Ощущение чужой силы становилось невыносимым. Николай осторожно повернул ее голову к себе, чуть откинул рыжие волосы с бледного лба и ответил с тонкой улыбкой: — Будем учиться искусству уступчивости, дорогая моя мятежница. Обещаю, обучение пройдет быстро и приятно. Развеять сомнения — проще простого. От его взгляда Иванку охватило чувство непреодолимой слабости. Царь действовал уверенно и властно, легко подавляя любое сопротивление. Теплые руки легко ласкали ее, разжигая огнем желания тело, еще недавно готовое защищаться любой ценой. — И вы сможете? — задохнулась она от возбуждения, чувствуя горячие поцелуи на своем плече. — Конечно, прекрасно смогу! — его голос прозвучал твердо. — Научусь читать твои чувства лучше, чем самую секретную переписку заговорщиков. Раздался легкий звук расстегнутых пуговиц. Рубашка плавно соскользнуло с хрупких плеч, обнажив грудь. От каждого движения его рук и губ, горячий огонь пробегал по венам, приводя девушку в состояние полной беспомощности. — Вы используете силу, ваше величество, — попыталась возмутиться Иванка, но вдох прервался страстным поцелуем. Николай поднял руку, проведя кончиками пальцев по обнаженной коже. — Как и обычно, моя милая бунтарка. Сердце Иванки бешено забилось, гнев слился с нарастающим удовольствием. Противоречивые эмоции захлестывали ее, не давая сосредоточиться ни на чем другом кроме наслаждения. Крепкая мужская рука уверенно двигалась по изгибам ее тела, доставляя ей самые разнообразные оттенки ощущений. Напряжение росло с каждым мгновением, а девушка все глубже погружалась в сладкий плен императорской власти. — Чем быстрее научишься понимать мои желания, тем легче станет путь назад, к свободе, — прошептал Николай, целуя шею Иванки. Спустя мгновение девушка перестала сопротивляться, расслабляясь под умелым напором сильного мужчины. Запрокинула голову, открывая шею горячим поцелуям. — Кто сможет устоять перед такой властью? — произнес Николай тихим голосом, уверенно управляя ситуацией. Дрожащими руками Иванка обвила шею Николая, сдаваясь на милость победителя. Его крепкие ладони скользили по ее телу, оставляя за собой огненную дорожку. Императору нравилось чувствовать контроль над женщиной, бросившей вызов императорской власти. — Покорность — первый шаг к спасению, — прошептал он, крепко прижимая девушку к себе. Каждый новый поцелуй и каждое движение дарили ей ощущение безопасности и защиты, несмотря на тяжесть положения. Поддавшись страсти, Иванка забыла обо всех заботах. По мере углубления близости она начала понимать скрытый смысл происходящего. Мотивации императора становились яснее: он хотел не только любви и повиновения, но и полного контроля над всеми аспектами жизни своей пленницы. Под покровом ночи, среди мягких простыней, зарождалось новое чувство взаимозависимости. Время замедлилось, каждый миг наполнялся страстью. Но даже сейчас вокруг таилась угроза. Судьба Саши Пушкиной оставалась неизвестной, а положение других декабристов — под тревожным вопросом.