Глава 18. Предложение

— Что сталось с бунтовщиками? — Зачинщики повешены. — И… Иванка Пущина? Бенкендорф ответил не сразу. Впившись нетерпеливым взглядом в бледное лицо жандарма, Александра ждала ответа. Наконец он заговорил негромким, хрипловатым голосом. — Вы же встретили подругу в теннисном зале. Спокойно играли в игру, обсуждали ямб и хорей, даже умудрились попасть мячиком мне в лоб. Наверное, он ждал от нее смущенную улыбку или извинение. Но напряженное выражение лица Пушкиной не изменилось, хоть и плечи чуть-чуть расслабились. — Неужели вы думаете, что после дружеского общения и… любовной связи наш государь причинит зло бунтовщице Пущиной? — Николай Павлович дружелюбен и весел, — подумав, сказала поэтесса, — но характер его ветрен и переменчив. Бенкендорф вздохнул, пристально посмотрел на нее, слегка нахмурился. — Любезная, вы хоть думаете, кому вы и что говорите? Но она лишь мотнула лохматой головой, отвергая его нудные предостережения, и похлопала ладонью по сиденью дивана, на котором сидела. Ей не нравилось, что Александр смотрел на нее и разговаривал с ней свысока, и он сразу это понял. Сел рядом. — Госпожа Пущина останется во дворце на ближайшие несколько лет, — сказал он негромко. — Но это все же не каторга. Относительная свобода. — Золотая клетка, — бросила Александра. Она уже знала, что всеми правдами и неправдами постарается проникнуть во дворец и вывести оттуда Иванку для прогулок по Петербургу. Но это потом, сейчас важно сохранить царское расположение. Продолжая разговор, Бенкендорф нежно взял ее руку в свои ладони. Теплое прикосновение вызвало волну мурашек по коже Александры, и ее дыхание немного участилось. — Знаешь, иногда я думаю, — начал он, внимательно глядя в ее глаза, искрящиеся ярким блеском, — что твоя страсть к поэзии и свободе гораздо глубже моих служебных обязанностей. Ты несешь свет и вдохновение другим, а я вынужден защищать от них порядок и законы империи. Александра почувствовала, как его пальцы крепко сжали ее ладонь, передавая одновременно силу и нежность. Несмотря на сложность положения, она поняла, что этот человек способен испытывать глубокие эмоции и понимать ее внутреннюю боль. — Мой свет — это отражение твоей педантичности, — тихо произнесла она, глядя прямо в его голубые глаза. — Нельзя остановить слово, рожденное сердцем поэта. Бенкендорф почувствовал, как тонкая рука дрожит в его руке, но знал, что за внешней хрупкостью Саши скрывается железная воля. Уголки его губ приподнялись в полуулыбке, но душа была напряжена до предела. — Именно, — тихо промолвил он. — Так было суждено, чтобы ты получила этот талант, и чтобы я оказался в роли твоего стража, цензора. Но почему ты не можешь довольствоваться жизнью простой женщины? Она презрительно фыркнула, освободив руку из его хватки. — Не терплю и мысли подчиняться судьбе. Лучше стать причиной изменений, чем жертвой обстоятельств. Граф еле слышно хмыкнул. Изменила уже. Так славно изменила, что даже через год по Петербургу ходят толки про декабристов и вдохновившие их стихи. — Порой мне кажется, — добавил он, придвинувшись ближе, — что между нами лежит непреодолимая пропасть. Ты борешься за свободу словом, а я обязан охранять государство силой закона. Александра обернулась, отбрасывая непослушные кудри назад, и прямо посмотрела ему в глаза. — Я готова пожертвовать всем ради поэзии и свободы. Разве ты этого еще не понял? Резко встав, он прошел к окну. Затем — к дивану, встал позади нее, с нежностью глядя на темный курчавый затылок. Сердце цензора сковала глубокая тоска, словно невидимые щупальца или чьи-то длинные сильные пальцы. — Ты уже рискнула всем, — произнес он задумчиво. — Неужели это настолько нелегко понять? Дрожащими руками Александра сняла перчатки встала и подошла вплотную к Бенкендорфу, остановившись так близко, что расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Он смотрел на нее озадаченно: неужели сейчас надумает бросить одну перчатку к его ногам? Но девушка всего лишь скомкала их и кинула небрежно на диван, продолжая сверкать глазами. — Не бойся, — она почти шептала. — Ты никогда не даешь забыть о том, как можно расплатиться за стремление к свободе. — Опасайся собственных желаний, — тихо предупредил он, коснувшись кончиками пальцев ее подбородка. — Даже одно неверное движение может стоить твоей любимой свободы. Застонав, Александра закрыла глаза. Их отношения стали настолько сложными и запутанными, что отличить любовь от соперничества становилось все сложнее. — Быть может, однажды мы найдем общий язык, граф, — добавила она, отвернувшись. — Или окончательно потеряем друг друга.

***

Вечером, когда мягкий лунный свет струился сквозь занавески в гостиной, Александра беспокойно ходила по комнате, мыслями возвращаясь к недавнему разговору с Бенкендорфом. Ее сердце нервно билось со страхом и восторгом, ведь она снова вспоминала о запретах, которым приходится подчиняться. Бенкендорф появился неожиданно, элегантный в своем голубом мундире, с букетом роз в руках. Взгляд его был серьезным, сосредоточенным, но в глубине глаз мерцал огонь страсти. — Александра Сергеевна, — тихо обратился он, сделав шаг вперед. — Мы знаем друг друга очень давно. Я видел, как вы боретесь за свое призвание, отстаиваете правду и любите свободу. Сегодня я сделал выбор, который определит нашу общую судьбу. Она замерла, широко раскрыв глаза, полная тревоги и ожидания. — Чего вы хотите, граф? — спросила Александра, слегка напрягшись. Бенкендорф положил букет на столик и достал маленькую коробочку, открыл ее. Внутри переливался бриллиант, мерцающий таинственным светом. — Примите мои руку и сердце, — хрипловато проговорил он, — станьте моей женой. Вместе мы можем построить новую жизнь. Медленно переведя взгляд на кольцо с маленьким бриллиантом, Александра сделала глубокий вдох и попыталась представить свое будущее рядом с этим человеком. Их недавнее прошлое было переплетено такими сильными чувствами и переживаниями, что отказывать казалось невозможным. Наконец, нерешительность уступила место принятому решению. — Хорошо, Александр Христофорович, — прошептала она, соглашаясь, несмотря на внутренние сомнения. — Я выйду за вас замуж, но знайте заранее: мое сердце принадлежит свободе, искусству и моим друзьям-декабристам. Обещаю попытаться сделать нашу жизнь счастливой, но никаких иллюзий относительно будущего у меня нет. Их лица сблизились, губы соприкоснулись в поцелуе, полном страсти. Впереди ждал долгий и сложный путь, они оба это понимали, но уверенность в правильности выбора придавала обоим силы двигаться дальше.