Глава 11

Алисия

Кровать казалась жесткой и узкой — хуже, чем когда-либо. Вот-вот, и Алисию сожмут деревянные перегородки, да намертво. Сломают ребра, украдут остатки воздуха из груди, и весь пол будет залит кровью. Она прикрыла глаза и выдохнула. Затем вновь вдохнула, задержалась… и снова выдохнула. Хотела расслабиться и прийти в себя, а то каждое движение получалось судорожным. Она так и не выполнила свой план тренировок на сегодня: не довела до конца приседания, не пробежала еще один круг по полю. Голова Алисии с самого полудня была занята не упражнениями, а словами Линн. Она прокручивала их, разбирала, сопоставляла воспоминания. За ней следили. Скорее всего, Нанаба не просто так была соседкой Алисии — так распределили места специально. И Ральф был дружелюбен не из добрых побуждений… И Гельгер придирался, потому что считал ее шпионом. И Майк… командир. Он тоже не просто так приблизил ее к себе. Знание подарило облегчение; у Алисии сложилась прежде рассеченная картинка, которая долго была собрана лишь по краям, но теперь заимела сердцевину. Вместе с тем во рту уже несколько часов был привкус желчи. Поэтому она не пошла на ужин, решив полежать в тишине женской спальни. Догадывалась, что ее вырвет, как только она взглянет на еду. В ее год из кадетского училища выпустили три человека: два парня и одна девушка. Бойкие, воодушевленные, они тоже жили у стены Мария, но даже хуже, чем Алисия: у них были братья и сестры, и хлеба хватало не на всех. Мечтательная троица пошла в разведку. Они верили, что смогут подарить мир своим семьям. Однако здесь их нет, и имена их ни разу не звучали… Впрочем, Алисия и не помнила уже их имен. Они подходили разведке больше, чем она. В их душах таилась вера, радужки их сияли. Именно они должны были бороться за судьбу мира, а не Алисия. Почему она здесь? Почему надела на плечи плащ, словно верит в спасение? Она не видела своего будущего и не могла обещать будущее человечеству. «Жизнь сурова и несправедлива». Так выразился офицер полиции, когда Алисия увидела пытки подозреваемого; шла вторая неделя службы. В той комнате было сыро и темно, и слова с тех пор резали ее душу. Жаль, что она так долго бежала от них, игнорировала их правоту и надеялась. Ее существование тоже было неправильным и несправедливым. Она должна была умереть в подворотне, быть заколотой одним из преступников. Алисия подняла руки вверх, поравняла на уровень глаз. На правой ладони выделялся новый шрам; он покрылся корочкой. Тянуло расковырять его. …это нормально, сказала она себе. И повторила вслух: — Это нормально. Как хорошо, что спальня была пуста… почти. Эхо голосов раздавалось в коридоре. Знакомые ноты слились в единый гул. Алисия не стала ждать и разбираться. Она спрыгнула вниз и со скрипом потянулась — кости казались хрупкими. Преодолев тяжесть в коленях, она смогла сделать шаги к двери. Выскользнув, Алисия добежала до противоположной стены и вжалась в угол. Не хотела, чтобы кто-то увидел ее. Не хотела чувствовать на себе внимание. Она знала — она поймет, когда командир зайдет к себе. Алисия опознает его дыхание. Она догадается, что он закрыл дверь. Майк был стабилен: сначала он придерживал ручку, чтобы избежать громкого хлопка, а потом резко дергал, и створка крепко входила в раму. Алисия ждала.

***

Майк уже успел снять верхнюю одежду. Он стоял рядом с кроватью в майке и штанах, аккуратно складывал хлопковую куртку. Машинально он погладил эмблему разведки. — …не поздно? Алисия спросила из вежливости. Не дожидаясь ответа, она прошла к столу командира. Ее планом было прийти под предлогом документов, но минуту назад она осознала, что благополучно забыла бумаги в тумбочке. Ну и ладно. И так оба знают, почему Алисия здесь. Майк не обернулся, но руки дернулись. Куртку он бросил на кровать криво, словно выронил. Голос командира был скрипучим, как у пьяницы: — Нет. — И хорошо, — ее горло разрывало изнутри. Алисия сглотнула и отошла к окну. На улице было уже темно. Лучшее время для наблюдения за звездами. — Я не сержусь, — она добавила про себя «наверное». — Если тебе интересно. Молчание. В голове Алисии мелькнула унизительная мысль: она ошиблась, и наяву ему все равно. Но… но он все еще не обернулся к ней и стоял лицом к кровати. Она видела его напряженную фигуру в отражении. — Так что не делай при мне такой вид. — Какой? — Кхм… — Алисия оперлась руками о подоконник и чуть наклонила голову: надеялась, что кровь начнет приливать к мозгу. — Словно тебе стыдно быть рядом. Смелое предположение. Однако чутье просыпалось у Алисии редко и метко, и она старалась к нему прислушиваться. Оно говорило: в глубине души он волнуется. Возможно, даже сильнее, чем она. Ее не страшила возможная судьба быть изгнанной из разведки за наглость. …Тишина растянулась. Алисия повернула голову и покосилась из-за плеча на командира. Майк сверлил ее светлыми глазами, нечитаемыми и не эмоциональными. Когда их взгляды столкнулись, он наконец сел, и кровать скрипнула под тяжелым телом. — Я решила, что это естественно, — выдавила она. Алисия отвернулась к окну, не в силах поддерживать зрительный контакт. — Мы… кхм… полиция всегда смотрела на разведку свысока, да и на гарнизон тоже. К тому же у Дока и командующего Эрвина давний конфликт, как мне говорили. Шептались, что Найл Док увел у Эрвина Смита женщину. Алисия не знала деталей. «Они чем-то похожи». Один вкус на женщин, одни методы… Образы мужчин теперь стояли в мыслях Алисии бок о бок. Казалось, у них одно лицо. — Тебя не было на ужине, — сказал он. Алисия сжала губы и обернулась. Подошла ближе к сидящему Захариусу, и ее тело нависло над его тревожной тенью. — Я не голодна. И ты знаешь, что это неважно. — Знаю. Но тебе стоит поесть. Она видела, как волосы падают на его уставшее лицо. Майк казался старше, чем когда-либо: морщины на лбу, возле носа, возле губ… уголки его рта будто повисли под тяжестью слов. Он был красив, и Алисия смутилась, что прежде не замечала этого. Слегка потная шевелюра прикрывала лицо, и он походил на лохматого бродячего пса. Было желание протянуть ладонь и потрепать мужчину по макушке. Она не знала, прилетит ли ей за такую дерзость, и воздержалась. Все же он до сих пор ее командир. — Я поем утром, — тише ответила она. Смотреть на командира сверху вниз было неловко, особенно так близко. К тому же от него шел соблазнительный аромат жаркого. Алисия отступила назад, к столу, и оперлась копчиком о дерево. Протянула ноги вперед, чтобы не быть совсем уж выше Майка. Он словно понял, что она пытается сделать, и сполз к краю кровати. Затем съехал на пол. Алисия прищурилась и села следом за ним. Их ступни почти соприкасались. — Может, мне для полного уравнения снять куртку и остаться в майке, как ты? — уточнила она. Взгляд Алисии скользнул по голым предплечьям Майка. — Снимай. — …пожалуй, я передумала. Не суди строго: сложно быть в тишине, когда ты так смотришь и молчишь. — Я жду. — …и чего же? — Алисия подобрала колени к себе. Ей казалось, что Майк вел себя так специально: ждал, когда она не выдержит и будет вытягивать из него слова. — Когда ты объяснишь, почему не сердишься, — но внешне он был серьезен. Она со вздохом запрокинула голову. Потолок комнаты был почти черным из-за отсыревшего дерева. По балкам, точно шрамы, шли глубокие трещины. Алисия хотела, чтобы они рухнули на нее и придавили своим весом. Указательным пальцем левой руки она стала водить по корочке раны; та отходила с краев и ныла. — Потому что я хуже, чем ты, — она вернула хмурый взгляд. — Ты выполнял приказ и не причинил никому вреда… в отличие от меня. Алисия заставила себя смотреть на Захариуса. Она не заслуживала простого и не унизительного разговора. Ей хотелось, чтобы было больно. — Я не буду говорить обо всем… — слюна во рту была тягучей, от нее губы слипались. — Однажды… я патрулировала с другим полицейским. Он был на службе год или два. И напился, где-то спрятал бутылку и осушил ее перед ночной сменой. Она видела это, как сейчас видела перед собой Майка, пусть и прошло семь лет. Парень от силы семнадцати лет еле стоял на ногах, цеплялся за плечи Алисии и пытался сказать хоть одно связное предложение. В руке он крутил пояс от винтовки; безуспешно пытался повесить оружие на плечо. — Но стрелял он хорошо, к сожалению. Был лучше меня… К нам подошел мужчина с вопросом и попытался взять его за руку. Вроде бы. Плохо помню. Светловолосый гражданин вышел из тени с другой стороны улицы. Алисия плохо видела его, весь обзор закрывал ей солдат. — Он… он похлопал его по плечу, сказал «дружище»… а мой напарник решил, что на него напали, развернулся и выстрелил прямо в грудь. Ей было страшно рассказывать эту историю Майку. Совсем не потому, что он разочаруется в ней — на это Алисии было все равно. Она не могла быть уверена в своих показаниях. Факты и вымысел, который она повторяла раз от раза перед другими офицерами, смешались в ее голове. Она не знала, где теперь правда. — Потом Деннис убедил меня, что для спокойствия населения… — Деннис? — Майк перебил ее, впервые на памяти Алисии. — Да, — она кивнула несколько раз. — Деннис Айбрингер, командующий по Стохессу. Ты ведь не думал, что нам приказы отдавал лично Найл? Найл Док появлялся лишь изредка и с «важными» миссиями — что важно, а что нет, определяли в центре. Деннис Айбрингер же был всегда, но толку от него не было никакого. Он не посещал совещания (как и многие офицеры). Он не интересовался успехами в раскрытии дел (как и многие офицеры). Он не вмешивался в дела с гражданскими — проявлял инициативу лишь тогда, когда это угрожало репутации военной полиции. Деннис Айрбрингер прошел свой путь до верхушки, чтобы просаживать печень. Мало кто его за это осуждал. — Так вот… Деннис сказал, что мне надо дать показания: гражданский полез в драку, был агрессивным, нападал, — она не выдержала и стала разглядывать ладони. — На моем напарнике следов не было, но его и не показывали родителям того парня. Держали как можно дальше. — Как звали напарника? Алисия скосила глаза. Она таки оторвала корочку раны, и теперь по ладони текла тонкая струйка крови. — Это неважно. Его почти сразу перевели в Орвуд. Личность того полицейского не имела значения. Приказы Денниса тоже. — Я согласилась и сказала его семье то, что от меня попросили. Только это имело смысл. Первые недели после Алисия не могла ходить в патрули, дергалась от каждого звука и обращения, в каждом взоре видела презрение. Она не скоро поняла, что всем безразлично случившееся. Это лишь ее воображение рисовало осуждение, только ее совесть мешала жить дальше. Тогда она призналась самой себе: она отвратительный человек. И дышать стало чуть-чуть легче. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. Она отвратительный человек. У нее нет чести, нет достоинства, нет идеалов, нет надежды. Возможно, у нее нет и души, и тогда даже дорога в ад после смерти для Алисии закрыта. Она попросту исчезнет. — Так что я не могу судить тебя за слежку, — ее глаза были сухими, когда Алисия снова обернулась к Майку. — Думаю, я это заслужила. Найл Док позволял такое вытворять не только в Стохессе. Были перестрелки на открытых улицах, которые после покрывались, а офицеры обсуждали их, как свои личные заслуги. Были случайно пропавшие граждане, которых не искали, ведь у них не было заботливых близких. Он говорил, что должен заботиться о благе полиции. Алисия знала, что эта забота избирательна. Она сомневалась, что министры позаботятся о самом Доке, когда он истратит свою полезность. — В разведке все ужасны, по-своему, — наконец Майк заговорил, и Алисии казалось, что его слова снимают с ее плеч давний груз. — Так что ты лучше вписывается в наши ряды. — С таким-то прошлым? Ну да… Впрочем, она догадалась, о чем говорит Захариус. О том, как он сам уводил отряд из опасных мест, оставляя не успевших солдат на верную гибель. И о том, как он приказывал не рисковать жизнью в попытке спасти кого-то из солдат. Сам Майк рисковал, но другим не позволял. — Мало кто сохранил идеалы, — заметил он. Алисия сглотнула и поднялась с пола. За окном уже стемнело, на небе стали проясняться яркие звезды, а значит, ей пора вернуться в комнаты. — Я поняла тебя… Спасибо, — на последнем слове голос потух, стал мягче. Алисия дернула уголком губ. — Возможно, ты, как и я, не заслуживаешь прощения. Но я тебя прощаю и не сержусь, как и сказала. Она хотела его простить. Алисия дернула уголком губ и направилась к двери, не оборачиваясь. В душе ее была невесомость, тело парило, но ей отчаянно хотелось, чтобы сверху рухнуло что-то неподъемное и вернуло на плечи заслуженный груз. — Прощаю, — раздалось вслед. Ноша обошла ее стороной. В ответ Алисия замерла, а затем прошептала еле слышное «спасибо». Когда она вышла, в воздухе коридора висела летняя пыль. Дверь командира закрылась за Алисией с тихим щелчком.