Глава 2

— Я и забыл, каким ты был прекрасным... — восхищенно пробормотал Артас, посмотрев в глаза Непобедимому. Бодрый конь стоял перед ним в терпеливом ожидании, кажется, наслаждавшись вниманием принца. Белый, как покрывший Тирисфальские поля снег, выросший из маленького жеребенка, едва-едва вставшего на ноги еще здесь, на ферме, он был настоящим благословением Артаса. Ни один ограненный алмаз не сиял в его глаза так сильно, как образ Непобедимого. И хоть он вряд ли бы смог ему услужить в бою, это было излишним. Он собирался похоронить в своем сердце жажду славы и битвы. Риск, на который принц не пошел бы никогда. Потерять Непобедимого? Его разбитое сердце развеялось бы ветром от подобного. Уже никогда. — Никогда, — повторил про себя Артас, и, обратившись уже к скакуну, нежно произнес. — Отныне и навсегда. Я не умру раньше тебя и не позволю тебе погибнуть раньше меня. Точно не из-за своих ошибок. У него нашлась смелость произнести подобную клятву вслух. Вид здорового коня, на котором уже не виднелось ни единого шрама, вдохновлял его. — Ты Непобедимый. Да будут снега и морозы не страшны на твоем пути. Быстрее ветра, с решимостью крепче стали. Будто в пророческом трансе слова вылетали из уст. Что-то менялось. Но прежде чем продолжить, Артас нерешительно подошел ближе к коню, положив ладонь ему на голову. — Пусть Свет хранит тебя. В глубине души он понимал, что не должен этого произносить. Достоин ли он милости Света? Почти наверняка, нет. Но у принца больше не осталось опор в жизни. Довольно лицемерно. Не искать благ для себя и молить о них для других. И, словно ответив на его зов, ладонь засверкала мягким светом, из-за чего тело юноши дрогнуло от удивления. Осознание произошедшего горько прокатилось по его сознанию. Поглотившее отвращение к себе тут же погасило зажегшееся тепло. Артас помотал головой из стороны в сторону. Как он мог? Блеск из глаз Непобедимого не исчез, а стал ярче, когда вызванная разочарованием энергия начала влиять на окружающее помещение. Из конюшни пронесся вихрь энергии, заглушив шум продолжающейся метели. Артас не видел того, что сотворил. Злость исказила лицо принца, когда он, закрыв глаза, вспомнил вид пустой фермы. И самое главное... Слеза упала на землю, вызвав немедленную реакцию скакуна. Громко фыркнув, Непобедимый шагнул вперед, боднув грудь собственного хозяина, чтобы вывести его из той глубины отчаяния, куда тот загонял себя с каждой секундой отрешенности от мира. — Ты прав... Взяв за поводья, они вышли из конюшни, кажется, позабыв о плохой погоде снаружи. Ветер затих. Неожиданно слабеющая метель полностью прекратилась. Лишь снег неторопливо падал на белые поля. И даже среди этого белоснежного прекрасного вида фигура Непобедимого выделялась из окружающего фона. Вздохнув полной грудью и обдав легкие ледяным воздухом, Артас пошагал в сторону знакомого ему места. — Ненавижу зиму, — знакомый голос раздался по округе. — Зима прекрасна, Вариан, — тускло улыбнулся Артас, будто общаясь с невидимым собеседником. — В ней нет тяжести наших грехов, которые мы возлагаем на нее. Не зря горячая кровь так сильно выделяется на снегу. Первозданная красота, которую способна испортить лишь человеческая рука. В том, какие события связывали с холодными ночами его друзья, не было никакой глупости. Может быть, он не любил, что приходило вместе с зимой. Казалось, на горизонте мелькнула полулюдская фигура с сияющим огнем в глазницах. Принц понимал, что ему не сбежать от прошлого. Но он отказывался перестать видеть из-за него радость в простых вещах. Виновата ли земля Нордскола в том, какую боль она скрывает? И пусть это вызывает иррациональный... а, может, и вполне рациональный страх в сознании Артаса при воспоминаниях о морозных вершинах далекой земли, дух Короля-Лича отзывался в нем. Он отзывался тоской к глубоким льдам и впадинам. И любовью к самому неприветливому сезону. Он был частью сердца принца, неотъемлемым куском его темной жизни. — Мой друг, — взор, устремленный в даль, не принадлежал пылающей жизнью душе, содержав всю тяжесть переживаний Артаса, — надеюсь, мы еще успеем увидеться. Я так и не успел многого тебе рассказать. Всегда было некогда... Постепенно они дошли до точки назначения. Такой же пустырь подобно всему остальному в округе. — Это ли мой второй шанс? — Артас видел перед собой то, что не увидел бы никто другой. Могилу верного друга. — Все ради этого... Спасибо... Непобедимый, почувствовав странную связь с тем местом, на которое смотрел принц, подошел поближе, чтобы обнюхать аномалию. И все под стекленеющим надзором глаз. Он упал на колени, дав волю слабости. Только здесь, в небольшом отдалении он решился отдаться горю. Лишь три человека из окна дома могли с рукой на груди и опущенной головой могли наблюдать за страданиями будущего короля. За пролитыми слезами о прошлом. И услышать леденящие душу рыдания, что совсем не пристало королевской особе. — Почему Его Высочество?.. — С ним все будет хорошо, — успокоительно произнес старик. — Слезы это не плохо. Иногда нужно выплакать все без остатка, чтобы на душе стало легче. И пусть они могли лишь догадываться о причинах его текущего состояния, все можно было списать на ужас перед возможной страшной смертью в метели. Или о переживаниях за собственного скакуна. Это было не их дело лезть в душу и мысли принца. *** Король Теренас II с беспокойством в душе слушал о произошедшем на ферме Бальниров. Пока они находились в отъезде его сын попал в смертельную ловушку стихии, чуть не погибнув. Он подумывал наградить семью коневодов, что смогли чудом отыскать в непроглядную погоду принца. С того самого дня Артас был сам не свой, хотя ни он, ни его скакун не пострадали. Можно сказать, они отделались испугом с учетом обстоятельств. После личного признания он подумывал как-то наказать его за безрассудство, но, увидев состояние юноши, все же смягчился. Урок был извлечен. На том вопрос оказался закрыт. — Что скажешь, Утер? — обратился к паладину Теренас. — Он сильно изменился. Больше никаких тренировок с мечом, парень плотно засел в библиотеке с фолиантами. Мне это, честно, не нравится. Одному лишь Свету ведомо о творящемся бардаке в его голове. — Артас полностью прекратил тренировки? Паладин качнул головой. — Нет. Если бы он прекратил усердно тренировать собственное тело, я бы точно серьезно с ним поговорил. Меня больше беспокоит то, что он старательно избегает меня. Не помню, чтобы плохо с ним обходился, но я чувствую висящее напряжение в воздухе всякий раз, когда я прихожу понаблюдать за ним на площадку. И все же, не похоже, что становится хуже. — Может, он все еще корит себя? Ты же все-таки его наставник. Неудивительно, что ему стыдно перед тобой. Хотя, если подумать, у Артаса нет причин обходиться подобным образом и со мной, — задумчиво провел пальцами по бороде Теренас. Утер удивленно оглянулся на короля. — Он избегает и вас? Теренас кивнул. — Так и есть. Когда мы с Лианной вернулись, он со слезами извинялся по каким-то пустякам, рассказав еще и о случае с Балнирами. Тогда я не особо придал значения этим словам. Все же жизнь не кончается на одной ошибке. Но с тех пор в моем присутствии, даже когда мы остаемся с ним наедине, не как король, а как отец, мой сын не смеет и поднять головы. Я дал ему понять, что не таю ничего, чтобы не стояло за его поведением, но мои слова так и не дошли до Артаса. Прошу тебя, Утер. Поговори с ним. Мне невыносимо смотреть, как принц Лордерона боится даже тени своих родственников и знакомых. — Я понял, — кивнул Утер. — Что бы там не произошло, я выясню у парня все подробности его странного поведения. — Тогда вопрос о церемонии перенесем на более подходящий день. Можешь идти, Утер. Я жду от тебя хороший вестей. *** — Принц Артас, — от созерцания облаков Артаса отвлек до боли знакомый голос. — Ах, Фалрик, — он улыбнулся подходящему капитану. — Что случилось? Эти лица... Подобно кошмару наяву. Призраки, обретшие тела. Многие из них оказались мертвы из-за него. Некоторых он лишил жизни собственноручно, и воспоминания об этом постоянно всплывали, когда они то и дело попадались во время дня на его пути. Для Артаса это оказалось настоящей пыткой видеть лица мертвых вместо внезапно оживших знакомых из прошлого. Некоторых из них он не видел годами, но как прежде не решался подойти первым. Только когда в очередной раз самообманом юноша брал себя в руки, радость наполняло его сердце. Они были живы. — Я вижу, что вы рассеяны. Не хотите продолжить тренировки с мечом? Фалрик всегда внимательно относился к состоянию Артаса. Незаменимый друг, сопровождавший его повсюду в военных кампаниях и в обычной жизни. Даже в обличие рыцаря смерти он внушал доверие. За это капитан заслужил особое место в сердце принца. В отличие от других тот никогда не сомневался в принятых им решениях. То, чего всегда не хватало в трудные моменты. Поддержки. — Нет, мой друг, — почему-то именно в разговорах с Фалриком он мог вести себя как ни в чем не бывало. Поэтому его общества Артас никогда не сторонился. — Я подумал, что мне стоит уделить больше времени изучению книг. Лучший воин не всегда является лучшим королем. — Ваш наставник, сэр Утер, говорил, что лучший король тот, что умеет слушать мнение других. Почему бы вам не развеяться? Вы и так долго не виделись с Непобедимым. Артас задумался. На самом деле он боялся, что если возьмет меч, то может ненароком кого-то убить. Несмотря на то, что его тело и близко не стояло с теми возможностями, которыми обладало воплощение в виде рыцаря смерти, его инстинкты и рефлексы, кажется, странным образом совершенно не пострадали. Его скорость и выносливость не поспевали за мастерством и умениями. Неспособность до конца проконтролировать жажду крови еще совсем недавно привели к тому, что не только меч рассек крепкий тренировочный манекен, но и от напряжения от приложенной несознательно темной магии заставило треснуть сталь. Ему еще было пока рано браться даже за имитацию оружия. Но произносить подобное вслух в качестве оправдания... вызвало бы неудобные вопросы. И все же отвертеться от слов Фалрика являлось нетривиальной задачей. Все же он прав. — На самом деле я хотел меньше полагаться на то, что может причинять вред другим. Если я планирую стать достойным королем, мне нужно больше полагаться на собственную мудрость и знания, а также навыки дипломатии, где мне этому учиться в Серебряной Длани? Все же лучшая битва это та, которая была предотвращена. — Вы, безусловно, правы, принц Артас, но, — Фалрик невозмутимо ответил выдуманной на ходу речи юноши, — не со всеми можно договориться. Что было чистой правдой. Демоны и неразумные монстры никогда не были предрасположены хоть к какому-либо диалогу. — И потому важно всегда уметь защитить себя. Но я прошу не об этом, не думаю, что вы сами этого не понимаете. Тренировочный поединок отвлечет вас от тягостных мыслей о будущем или прошлом. Артас разочарованно вздохнул, поднимаясь. Тут же ему в руки прилетел незаточенный стальной меч. На площадке особо не было людей, кроме парочки королевских стражников, молча наблюдавших на постах за происходящим. И Утера, незаметно подслушивающего разговор с небольшого удаления. Конечно, принц приметил фигуру наставника в углу площадки, но не стал заострять на этом внимание. Он часто так делал, иногда даже не решаясь поговорить. — Я не умею сдерживаться, Фалрик, — предупредил напоследок друга Артас. Фалрик усмехнулся. — В иной ситуации я бы посчитал это за оскорбление, принц Артас. Они встали в боевую стойку. Артас стоял расслабленно, можно сказать — величественно. С того момента, как он стал единым как Король-Лич, у него не находилось достойных противников, что снисходительная стойка с опущенным мечом и открытым корпусом стала совершенно естественной для него. Фалрик напротив подтянул щит и выставил меч выше над ним, чтобы удобно колоть. Что-то сильно смущало капитана при виде уверенной фигуры Артаса, совершенно открытого для удара. Поэтому он решился воспользоваться этим, чтобы стремительно сократить расстояние и вывести противника в собственный темп боя. Будь у него в руках Фростморн, он бы без проблем разрубил надвигающегося противника. Но сейчас все было иначе. Потому, пользуясь удобством отсутствия брони, он в последний момент увел туловище в сторону, чтобы одновременно с этим пнуть щит в сторону для сбития координации. Единственное, что он не рассчитал — текущие возможности собственного тела, из-за чего нога Артаса немного хрустнула при прикосновении, заставив его фыркнуть от боли. Любой друг вскрикнул от боли, но для него это совершенный пустяк. Вряд ли даже отрубленная рука или нога заставила бы его потерять волю к сражению и сосредоточенность. С момента освоения тайных искусств все чувства принца заострились, а чувство боли притупилось. — Твой щит тяжел, Фалрик, — позволил себе усмехнуться Артас, шокировав оппонента резвым блоком мечом из неудобной позиции. Приняв удар на сильную сторону, он вошел в клинч, чтобы использовать свободную руку для усиления хватки и отвода клинка от опасной близости с плечом. — Э-ах! — капитан вскрикнул, когда юноша, воспользовавшись импульсом атаки, протиснулся в сторону и уже дал более удачный пинок вдогонку. Только благодаря какому-то чуду, он сохранил равновесие, тут же приняв закрытую стойку, что оказалось весьма своевременным решением. Поудобнее перехватив меч, Артас обрушил град ударов, чувствуя как радость от хорошей стычки согревает его тело. — Я почти разогрелся! Фалрик вспотел, парируя удары, не сумев применить щит. Он лишь обеспечивал предсказуемый набор атак, приходящиеся на незащищенные участки тела. Уколы сыпались то на на шею, то удары переходили в рубящие наскоки по плечам и ногам. Бой бы тут же закончился, если Артас вместо беспорядочных ударов нанес несколько точных взвешенных рубящих атак по неустойчивому противнику, потерявшему инициативу. Но ему хотелось немного затянуть схватку, чтобы сохранить лицо Фалрику. В один момент раздался странный треск, когда все с удивлением заметили скол на мече Артаса. — Похоже, я был небрежен, — увеличил дистанцию принц, приподняв клинок, чтобы увидеть растянувшуюся трещину. Кривая улыбка на его лице говорила сама за себя. На самом деле он чуть вскрикнул от ужаса, представив как разрубает пополам Фалрика при очередном замахе. В горячке он вовсе не заметил, как перестал сдерживаться и вокруг его меч начал источать еле заметный леденящий пар. — Давай, остановимся на этом. С этими словами они оба уважительно пожали друг другу руки и отошли в сторону, чтобы отдохнуть в тени. Фалрик же чувствовал себя изнуренным. Кто бы мог подумать, что за столь короткое время принц станет столь свиреп, что заставит чувствовать его манекеном для битья. И все же ему не показалось. Опыт, стоящий за движениями Его Высочества, был настоящим. Он съежился от некомфортного ощущения пристального взора, внимательно следящего за ним в поединке. Эти холодные глаза пугали его. Но больше всего Фалрика испугала искренняя улыбка Артаса. Он отчетливо слышал хруст, когда первоначально его щит пытались оттолкнуть. Но вместо окрика боли он увидел лишь небольшое удивление и предвкушающую улыбку. Если немного отточить беспорядочную технику, принц стал бы настоящим испытанием для любого противника. Не говоря уже о том, что ему полагается драться в доспехах и еще обучиться использованию Света в бою. И учитывая перерыв от тренировок с мечом, результат превзошел все ожидания. — Вы прирожденный воин, принц Артас, — искреннее похвалил его Фалрик. — Боюсь представить, насколько вы станете опаснее, если наберетесь опыта. Честно, если бы не знал вас, то подумал бы, что вас подменил какой-то орк. От последнего вашего удара у меня онемели кисти. — Должно быть мои физические тренировки дали плоды, — неловко посмеялся Артас, почесав затылок в смущении. — Ты тоже сражаешься весьма недурно. Если не брать в расчет первую атаку... Фалрик и близко не был столь же силен, как тот Фалрик, что сопровождал его в Нордсколе, но мало кто из королевских стражников составит ему конкуренцию. За это Артас должен отдать ему должное. Капитан же с удивлением слушал о собственных ошибках в дуэли, хотя о части из них он уже знал. Посоветовать что-то ему в ответ он бы не смог. Умение находить удобный момент для атаки приходил только с опытом. В остальном Артас провел поединок безупречно. — Похоже, что мне не о чем беспокоиться, парень, — к ним подошел довольный увиденным Утер, и тут же беззаботная беседа сменилась неловким молчанием. Увидев опущенную голову Артаса, паладин вздохнул и махнул рукой. — Иди за мной, Артас, нам нужно поговорить. *** — Что с тобой, мальчик? — с терпеливым ожиданием посмотрел на него Утер, когда они уединились в одной из комнат замка. Артас понимал, что его отношение к другим людям, а в особенности к собственной семье и Утеру, не останется незамеченным. Он много думал об этом. Осознание того, что они живы заставляло его сиять от счастья. И в то же время он чувствовал себя глубоко несчастным из-за того, что понимал — как прежде уже никогда не будет. Даже если они не помнят или с ними не произошло того, о чем помнил Артас, для самого Артаса произошедшее не было каким-то сном. Он убил их. Убил их всех. Как он мог после этого смотреть в их непонимающие глаза, будто ничего не произошло? Их кровь не смыть с его рук. И здесь не было никаких оправданий. Он не справился. И эти чувства постепенно заставляли Артаса сойти с ума. Он больше не мог заснуть и проснуться отдохнувшим. В зеркале он видел чудовище, неконтролирующее себя. Что изменилось с тех пор? Разве он мог сказать: "Я все исправлю!" — и облегченно вздохнуть. Пусть он предотвратит все, что должно произойти. Это ничего не изменит лично для него. Будущее уже прошло для Артаса, оставив на нем неизлечимые шрамы. Окружающие для него — живые мертвецы. Постоянное напоминание о его ошибках. — Я устал, Утер, — пробормотал изнеможденный Артас. Время, проведенное с Фалриком, заставили его на секунду забыть о всех витающих в его голове мыслях. — Почему я обречен жить проклятым? Я бы хотел просто умереть, но тогда... я... Слова Артаса ввели Утера в ступор. Паладин не мог понять, о чем говорил юноша. — От чего ты устал? Расскажи мне все, — мягко произнес Утер, поставив руку на плечо собеседнику. — Если тебя что-то беспокоит, я обязательно помогу с этим справиться. Принц не знал с чего начать. И, впринципе, не знал, хочет ли он этим делиться. Поверит ли ему кто-то? А даже если и поверит, что с того? Что изменят произнесенные слова? — Я не думаю, что ты можешь мне помочь, Утер. Даже если я расскажу, в чем я виноват, даже если мне простят... Как я могу? Ты, отец и остальные. Я верю в то, что вы поймете... простите... А я? Кто спрашивал меня, Утер? Кто спрашивал меня, хочу ли я нести все это?! Я даже не могу сказать нет, ведь я стольким всем обязан... Обязан ей. Что мне остается? Во что я превратился? Будь она здесь, она была бы разочарована... В ее голове я всегда был лучше... Тот Артас, которого они запомнили. И жалкий я, неспособный справиться даже с собственными переживаниями... Артас почувствовал невыносимый обжигающий жар, произнося все это. В углу комнаты он видел собственное отражение. Ничтожный человек, стоящий на коленях перед собственным наставником. Павший принц, сгубивший бесчисленное количество судеб. Вестник бед. Чудовище. Существо, предавшее все, что поклялся защитить. Отвергнувший все, что любил. Как мог собственный народ найти в нем злейшего врага? — Моя душа горит, Утер. Почему мне так больно?.. Почему Свет покинул меня?.. Утер, глядя на стенания ученика, смахнул невольно подступившие слезы. Подумать только, как много нес в себе принц Лордерона. Как они могли не замечать, что на него так сильно давят возложенные на него надежды? Образ гордого юноши, пока еще далекого от идеала, оказался сменен образом сломанного человека. И он чувствовал вину за это. Что он не справился с собственным долгом и обязанностями. Не уследил за назначенным учеником. — Артас, — Утер обнял дрожащего Артаса. — Посмотри на меня. Принц медленно поднял взор на печальные глаза наставника. В них он увидел несвойственную для последнего слабость. — Ты помнишь о чем я тебе говорил? Никто из нас не чувствует себя готовым. Мы несовершенны, Артас, мы люди. Мы совершаем ошибки. Мы не всегда готовы встретиться с теми испытаниями, которые нам заготовлены. Я и твой отец часто ошибаются. Ты не обязан быть тем Артасом, которым хотят тебя видеть другие. И я прошу не держать на нас за это зла. Каких бы мы злых слов не произносили и чего бы мы не требовали. И я прошу тебя быть милостивым и к самому себе. Твоя душа горит не потому, что Свет покинул тебя. Свет горит в тебе ярче других, мой мальчик, потому что ты отличаешься от других. Мне не хочется об этом говорить, но... Он продолжил, не давая время ответить Артасу. — Даже если вдруг все отвернуться от тебя, Артас. Запомни. Свет никогда не отвернется от тебя. Свет не покидает тех, кто способен чувствовать вину и боль за содеянное. Он не покидает тех, кто все еще способен плакать, признавать ошибки. Но даже Свет не может помочь тем, кто не желают схватиться за протянутую руку. Если ты не готов принять помощи от нас, я прошу тебя, попроси помощи у Света. — Приди в чувство Артас, — более серьезно и твердо произнес Утер. — И помни мои слова. Я... хотел еще передать, что в скором времени сюда прибудет Вариан. И Джайна. Утер удалился, оставив Артаса наедине с собой. Его глаза были мертвы, но как только он услышал весть о прибытии Вариана с Джайной на секунду в них что-то мелькнуло. Что-то живое. — Джай-на... - медленно произнес Артас. Он вспомнил слова Утера, которые он когда-то слышал. Те, слова, которые уже, скорее всего, не будут повторены вновь. — Парень, никто не чувствует себя к этому готовым. Никто не чувствует, что он заслуживает этого. И знаешь почему? Потому что никто не заслуживает. Его сияние, чистоту и простоту. Мы никогда не достойны, просто потому, что мы человечны, и все люди, да и эльфы, и дворфы, и все остальные расы – грешны. Но, так или иначе, Свет любит нас. Эта любовь дает нам то, что может возвысить нас. Он любит нас за то, на что мы можем решиться, чтобы помочь другим. И он любит нас, потому что мы можем помочь ему разделить его послание, каждый день стремясь быть достойными, даже понимая, что мы никогда не сможем стать таковыми. — Могу ли я?.. Артас растерянно смотрел на собственные ладони.