Пособие по снотолкованию

      Счастье. Еще совсем недавно лорд Шаарнез со Генэш отождествил бы это слово с понятием «свобода». Потому что ничто в жизни не могло привлекать его больше, чем безграничная свобода. Ему с малых лет хотелось ощутить ее в полной мере. Улететь, оторваться от земли и взмыть в воздух. И когда день исполнения этого сокровенного желания настал, Шаарнез почувствовал себя самым счастливым под этим необъятным небом. Потому что вложив частичку души в браслет, связавший его с драконом, он не стал заложником своего зверя – он стал навеки свободным.       Тогда Шаарнез даже предположить не мог, что будет готов распрощаться с дорогой ему свободой. Что когда-нибудь признает счастьем ее отсутствие. Но оно того стоило. И, оказалось, есть множество мелочей, способных заставить его искренне радоваться и желать парить над землей без драконовых крыльев.       Тонкие, изящно граненые серебряные линии, переплетающиеся между собой на переносице. Он часто ловил себя на том, что подолгу не может отвести глаз от своего отражения, рассматривая новую деталь во внешности и невольно улыбаясь при этом. Случайные свидетели этого любования недоумевали, с удивлением глядя на то, как стремительно менялось его выражение лица, когда он понимал, что окружающие видят его долгие взгляды на украшение. В жизни Шаарнез не мог представить себе, что будет счастлив видеть на своем лице эту пластину – символ ограничения его свободы.       Но еще больше его занимало другое зрелище: точно такой же работы серебряное кольцо на нежном пальчике леди эя Вэдтри. Когда она вскидывала руки, чтобы взобраться на дракона, или указывала на что-то, или просто поправляла прическу, Шаарнез замечал блеск украшения и как завороженный смотрел на него. А голова в этот момент полнилась самыми разными мыслями и воспоминаниями. Не было ни дня, чтобы он не вспоминал тот самый, так много значащий для них обоих полет. Он взбирался на дракона свободным горным эльфом, а спустился с него добровольно связанный незримыми узами.       Тогда изумленная тем, что он не дал ей лететь на Нариальме, а позвал с собой, Тисс не стала пререкаться и спокойно согласилась исполнить эту просьбу. Сама закрепила все ремни и привычным движением обвила его талию, прижимаясь к спине, пожалуй, ближе, чем было нужно. Шаарнез не был против: в последнее время быть ближе друг к другу было у них обоюдным желанием, а потому случайные касания, объятия не требовали объяснений. Едва они поднялись над облаками, со Генэш почувствовал непохожее ни на что волнение – он четверть часа молчаливо боролся со своими внутренними страхами и сомнениями, а потом вдруг заставил дракона резко спикировать вниз.       Леди эя Вэдтри, всегда летающая с осторожностью, коротко взвизгнула позади него, вцепившись крепче. Под драконом разошлись облака, появилась рябая водная гладь – совершенно бескрайняя. А они стремительно приближались к ней. И в тот момент Шаарнез наконец-то решился.       – Леди Тисс эя Вэдтри! – обернулся он к ней через плечо, чувствуя, как чародейка намертво вцепилась в него. – Я долго размышлял об этом! И понял, что вы стали частью моей жизни – теперь мне трудно представить ее без вас! Будьте моей женой!       Реакция эсшайки была неожиданной и весьма запоминающейся. Потому что сперва леди взмолилась всем богам, потом осыпала проклятиями империю Роод, не забыв заодно и самого Шаарнеза, а потом, наконец, выпалила громкое и протяжное «да». И тогда над самой водой, от души рассмеявшись, летун велел дракону вновь взмыть вверх. Это уже потом они безудержно хохотали над этим вместе, стоя на твердой земле какого-то каменного острова, выросшего из морских вод у них на пути. Сперва весело смеялись, а потом горячо ласкали друг друга посреди голых камней, отпустив дракониху Шаарнеза.       Еще одним радостным моментом для него стало то, когда он увидел усыпанное блестящей серебристой крошкой платье. Тисс вышла в нем неспешно, даже робко, и на мгновенье застыла под устремленными на нее взглядами всех собравшихся, а потом медленно направилась вперед, нервно теребя украшенные алмазами пальцы. Шаарнез не мог отвести от нее глаз.       С выражением абсолютной покорности на лице эсшайка присела в реверансе перед членами семьи Генэш, и величественная Эзгана, подойдя к ней, покровительственно надела ей на шею переливающееся колье тончайшей работы, после чего вложила в ее руку ладонь своего внука.       – Стисни покрепче, дитя, – приказала глава семьи, вздернув подбородок и посмотрев на чародейку с гордостью во взгляде. – Теперь ты женщина из дома Генэш, и я вверяю тебе свое сокровище, – потом она перевела глаза на Шаарнеза. – Будь достойным своей жены, будь ей надежной опорой и следуй за ней неустанно.       Со Генэш добровольно, с величайшей радостью отказывался от своей свободы, зацеловывая губы смущенной Тисс, которая так мило жмурилась, сознавая, что его страсть видят все приглашенные на свадьбу гости. Где-то со стороны послышался сдержанный смешок от стоявшей в первом ряду Ваады. «А наш мальчик, кажется, до сих пор бунтует против традиций», – вполголоса заметила она, придвинувшись к Эзгане. Та только усмехнулась, прекрасно видя пыл своего внука, целующего новоиспеченную жену со всей страстью: «И прекрасно. Значит Тисс не придется с ним скучать».       В память врезалась легкая темно-синяя вуаль, скинутая ею на пол у самых дверей. Никогда еще вид ее обнаженных плеч не будил в Шаарнезе такого безумного желания прикоснуться к ее телу. Его словно неведомой силой потянуло к ней. А она глядела на него взглядом, которого прежде ему видеть не приходилось: темным, с бесовскими искорками в глубине карих глаз – словно кошка.       С кошачьей изящностью она потянула шнурок платья, стягивающий ее стан, позволяя одежде сползти ниже. И платье бы упало вовсе, если бы не упругая грудь чародейки. Об этом решительно нельзя было думать без сладкого содрогания. Шаарнез сглотнул. Да он бы сдернул и выбросил к дьяволу эту ненужную ткань, но не мог отойти от шока и вспомнить, как нужно говорить.       – Это платье мне прислала госпожа Ваада. Нравится ли тебе, как оно сидит на мне?       – Оставь… Оставь все на пороге, это ни к чему, – спешно проговорил он, сглатывая образовавшуюся во рту слюну и удивляясь тому, как умоляюще прозвучал собственный голос. Кажется, свобода окончательно была предана им. Шаарнез в жизни бы ни за что не поверил, если б ему сказали, что он будет готов броситься в ноги женщине, лишь бы дотронуться хотя бы до ее обнаженных стоп. Тисс, прекрасно видя его состояние, лишь расплылась в довольной, но якобы невинной улыбке.       – Но ведь это подарок нашей тетушки! Как я могу сама снять его? – она, вероятно, специально сделала акцент на слове «сама» и даже потянулась руками, чтобы поправить спадающее платье, но не успела. Со Генэш оказался рядом в мгновенье ока и, сграбастав жену в охапку, торопливо сдернул верх одежд до самого пояса с такой силой, что послышался треск швов. Эльфийка непритворно охнула, изумившись его пылу. – Шаарнез! Это подарок от твоей!..       Договорить не получилось. Они так быстро приняли горизонтальное положение, что у Тисс на миг пол и потолок поменялись местами. Судорожно вдыхая раскаленный воздух в перерывах между поцелуями, она расстегивала пуговицы рубашки со Генэша, подбираясь руками к поясу штанов. Руки мужчины жадно гладили ее ноги, закинутые ему на бедра, бока, талию, чувственно мяли грудь. Она изворачивалась, стонала в наслаждении и глядела на него призывно, с игривой улыбкой. Но едва он задрал все юбки ее платья, как Тисс, вывернувшись, толкнула его на постель и, приспустив расстегнутые штаны, оседлала крепкие бедра. Их шумные вздохи встретились, следом сомкнулись губы и столкнулись языки. Шаарнез целовал глубоко, рукой надавливая на ее затылок, вынуждая ее наклоняться, и она, двигаясь на нем, повиновалась, даже не помышляя отстраниться. Лишь когда, благодаря ее усердным стараниям, его вздохи стали чаще, а тихие стоны отчетливее, Тисс приподнялась, чтобы смотреть на лицо мужа. Опущенные веки с белесыми ресницами, приоткрытый рот, выступившая на лбу испарина – он млел под ее действиями, растворяясь в наслаждении.       – Мы поменяемся, когда ты… – она не успела закончить фразу и оказалась повалена на постель и вжата в нее всем весом его тела. Собственные ноги оказались на чужих плечах, а открытость позы сразу же дала о себе знать глубоким проникновением. Чародейка застонала, чувствуя его непривычно глубоко под совершенно новым углом. Глубоко и резко. Испугавшись, Тисс даже уперлась ладонями ему в грудь, чтобы оттолкнуть, но силы изменили. Заданный несколько пугающий ее ритм сбить не удалось.       По сменившемуся темпу и усилившимся вздохам она поняла, что конец уже близко, и теперь вовсю стонала, смотря в потолок, но совершенно ничего не различая. А Шаарнез в какой-то момент вошел так глубоко, что заставил ее истошно вскрикнуть, и вдруг замер, с хриплым стоном содрогаясь внутри все сильнее и сильнее. У Тисс от нехватки кислорода закружилась голова и в глазах потемнело. Она обмякла под ним, даже не услышав, как он, придя в себя, беспокойно позвал ее по имени, гладя по щекам.       Потом было разбитое блюдо. Фарфор изящной работы разбился об пол, и тотчас же по всей зале покатились плоды пурпурного кариша. Шаарнез сию секунду обернулся и привстал со стула, опираясь руками о стол. Внезапно побледневшая Тисс блуждающим взглядом осматривала пространство перед собой. Его насторожило это, а потому он сразу же оказался возле нее. И произошло это как нельзя вовремя: эльфийку повело в сторону – она без чувств рухнула в объятия перепугавшегося со Генэша.       Стоя около ее кровати, отказываясь отходить, пока чародейка не придет в себя, Шаарнез заботливым движением гладил ее по щеке. Тисс лежала с разметавшимися на подушках волосами, бледная, в тонкой белой сорочке, словно в погребальном одеянии – мужчина гнал от себя эти страшные мысли, которые роились в его голове последние полчаса, пока его жена не приходила в сознание. Предпосылок к падению не было: все это время Тисс казалась ему вполне здоровой. Они вместе выполняли поручения двора, регулярно делали вылеты на зачистки, и она не показывала даже усталости.       Вошедшая с пиалой в руках Ваада сначала остановилась у порога, каким-то странным взглядом смерив своего племянника, а потом подошла к постели. Смоченное в принесенном ей отваре полотенце покрыло лицо Тисс, и Шаарнез, испугавшись очередного страшного сравнения, стремительно отскочил к стене.       – Держи себя в руках, – строго сказала женщина, обтирая щеки, лоб и губы лежащей на постели эсшайки. – Ее жизни ничего не угрожает. От паров отвара она быстро придет в себя.       Ваада оказалась права: не прошло и нескольких минут, как ресницы Тисс задрожали, а затем она медленно открыла глаза. Наверное, находясь в легкой прострации после потери сознания, чародейка долго молчала, оглядываясь вокруг и пытаясь понять, что произошло. Шаарнез торопливо склонился к ней, вставая у кровати на колени и беря ослабшую ладонь жены в свои руки.       – Вы поступаете не лучшим образом, леди Тисс, – заговорила с ней Ваада, не дав племяннику даже справиться об ее самочувствии. Эсшайка вопросительно перевела на нее взгляд, не произнося ни слова. – Ведь вы давно не честны с нами и со своим мужем.       – Что вы имеете в виду? – хмурясь, обернулся к тетке Шаарнез. Но та не удостоила его ответом, с укоризной глядя на Тисс.       – Мне казалось, то, что вы стали принадлежать дому Генэш, связав себя узами брака с Шаарнезом, для вас ясно как день. Принадлежать дому Генэш значит уважать его традиции, а также его членов. Вы понимаете, о чем я говорю? Ваши молчание и безалаберность могли иметь последствия, не вмешайся я вовремя. Я не буду намеренно сообщать об этом главе семьи, но если мне будет поставлен прямой вопрос, я, разумеется, отвечу правду.       – Пожалуйста, – с трудом сдерживаясь, чтобы сохранять вежливый тон, хотя его всего колотило от злости и волнения, Шаарнез пристально поглядел на Вааду, – объясните мне, что произошло.       – Даю вам возможность самой рассказать обо всем, леди Тисс. Я отправляюсь к главе семьи.       Комнату наполнило молчание, когда Ваада вышла. Со Генэш терпеливо ждал, пока девушка соберется с мыслями и наконец-то взглянет на него. И когда она подняла глаза, он без труда различил в них чувство вины, сожаление и страх. Вкупе со всем услышанным от тетки такое выражение лица его жены произвело на Шаарнеза ошеломительный эффект. Самые разнообразные мысли начали заползать ему в голову, и каждая была вдесятеро хуже предыдущей.       – Неужели я разочаровал тебя? Прогневал? Ты успела пожалеть, что согласилась стать моей? Расскажи мне – я ничего не понимаю. Это злит и сводит меня с ума!       – Н-нет! О чем ты? Я счастлива быть частью твоей семьи! Быть частью тебя! Я-я просто… я…       – Ты что?       – Я ношу твоего ребенка…       – Ты… что?..       – Прости! Но я не знала, как сказать тебе об этом!..       – И ты все это время садилась на дракона, ночевала со мной на голых камнях и… мы делали!.. Проклятье! Теперь я понимаю, о чем она говорила! – вспылил со Генэш, во власти минутного гнева на свою невнимательность и на молчание Тисс вскакивая на ноги, но тут же падая обратно и наклоняясь над чародейкой. Его дрожащие губы коснулись сначала ее лба, потом поочередно щек, после чего Шаарнез заглянул ей прямо в глаза. – Я не понимаю, что со мной – тело бьет дрожь, и ноги подгибаются. Там, – он спустился к ее животу, – правда, ребенок? Мой ребенок?       – Ну конечно, – просияла Тисс, умиленная подобной реакцией. – Конечно, твой!       Еще он помнил письмо, скрепленное имперской печатью. Это письмо Шаарнез, спрыгнув с дракона и даже не похлопав своего зверя по обыкновению, – с тех пор, как он обзавелся семьей, крылатой подруге вообще доставалось все меньше внимания – хотел протянуть встречавшей его жене, но позабыл, прилюдно расцеловавшись с нею. Видевший их юноша, приставленный к Тисс в штат личной прислуги ввиду ее положения, смутился и потупил взгляд – понимал, что неделя разлуки с любимой женой даже кого-то, вроде Шаарнеза, делала сентиментальным.       – Как вы себя чувствуете? – улыбнувшись краешками губ, поинтересовался со Генэш. С некоторых пор, когда пребывал в приподнятом расположении духа, он говорил ей «вы», намекая на ребенка в ее чреве. Чародейка, кивком головы отпустив ожидавшего ее слугу и взяв Шаарнеза под руку, направилась вместе с ним с площадки.       – Разумеется, прекрасно. Госпожа Эзгана с особым рвением велит следить за моим состоянием. Кажется, новость о появлении наследника ее сильно взволновала. Теперь каждый мой шаг под контролем.       – Я этому рад, – честно признался он. Тисс посмотрела на него и покачала головой, растянув губы в скептичной улыбке.       – А я рада тому, что ты наконец-то вернулся. Сколько можно пропадать во дворце! Без тебя там замирает жизнь?       – Сам этого не понимаю. Именно теперь, когда я никуда не хочу уезжать из Ардзанга, меня под любым предлогом норовят вытащить в столицу, – Шаарнез скривил красивое лицо, красноречиво показывая этим свое нынешнее отношение к делам по службе, и чародейка прыснула со смеху. Только с ней он мог выражать свои эмоции открыто, не только не боясь порицания, но и встречая понимание. Вспомнив о привезенном письме, эльф совсем сник и с мученическим видом вытащил конверт, протягивая его жене. – Это велели передать тебе. Нас обоих вызывают во дворец через три дня. Как я не ссылался на наше положение, отказаться не вышло, прости меня.       – Ничего, я полечу. В конце концов, он еще не такой большой, – Тисс с улыбкой легонько похлопала себя свободной рукой по животу. И Шаарнез, из-за разговоров о дворцовых делах сделавшийся мрачным, невольно умилился ее оптимистичному настрою. У него самого в душе оставалось какое-то странное нехорошее чувство после посещения столицы и аудиенции с императором. Но приезд домой немного приглушил это волнение. Отметив, как и всегда она замечала, когда он был не в духе, что муж чем-то обеспокоен, эсшайка ласково погладила его по руке. – Знаешь, это будет только через три дня, но сейчас мы наконец-то вместе. Я не видела тебя целую неделю.       – Я тоже скучал все это вре…       – У нас всего пара дней в запасе: я хочу наверстать упущенное.       Шаарнез едва не споткнулся на ровном месте, услышав ее слова, сразу же вопросительно поглядев на нее, озадаченный этим заявлением. В ответ Тисс только пожала плечами и буднично огляделась вокруг, на деле пытаясь спрятать от него смущение. У них уже давно совсем ничего не было из-за благоговейного преклонения со Генэша перед ее положением. А из-за того, как часто его вызывали в столицу, Тисс скучала по нему сильнее обычного. Все качества, которые эсшайка так любила в нем, становились в дни разлуки еще привлекательнее в ее памяти, и она не могла думать о нем без страстного обожания. И теперь он был дома. Ходить вокруг да около не хотелось, поэтому Тисс выпалила все, что думала, больше всего стыдясь услышать отказ и длительные разъяснения, почему им следует воздержаться от любых видов близости.       Однако вопреки всему со Генэш вдруг сильно стиснул ее руку, со всей серьезностью посмотрев ей в глаза.       – Тогда немедленно пойдем в купальни вместе. Поприветствовать остальных мы всегда успеем.       Красная шелковая скатерть, на которую невольно он большую часть вечера смотрел, почему-то нервировала его. Длинный стол, накрытый ею, был уставлен различными яствами, манящими сочными запахами, но у Шаарнеза не было аппетита. Он насилу заставил себя что-то съесть, но, казалось, будто еда тут же встала ему поперек горла.       По левую руку от него сидела Тисс, точно так же разглядывая блюда, столовые приборы, скатерть – словом, что угодно, чтобы не смотреть на сидевшего во главе стола императора Роод. Она выглядела безукоризненно, а чуть выпирающий из-под платья живот нисколько не портил ее, а наоборот, добавлял очарования, которым не переставал любоваться со Генэш. Только присутствие жены на этом странном ужине придавало ему сил.       – Когда ожидается разрешение вашего положения, миледи? – со странной учтивой заботой в голосе поинтересовался император, и Тисс сразу же подняла на него глаза, старательно пряча испуг.       – Еще пять месяцев, Ваше Величество.       – Право, не скоро, – задумчиво произнес Фоэльх. Его взгляд остановился на кубке с вином, и залу на какое-то время наполнило неловкое молчание. Неловким оно было для Тисс и Шаарнеза, которые весь вечер сидели, словно на иголках, не понимая, что они здесь делают. Очевидно, сделав про себя какие-то умозаключения, правитель внезапно заговорил, пристально поглядев на со Генэша. – Вы как никто должны понимать, как важен тот факт, что родовитый дворянин империи взял себе в жены аристократку из Эсшая. Ребенок, рожденный от этого союза, станет символом мира. Он чрезвычайно важен для нас. И я хочу быть уверенным в том, что эта попытка заключить мир не провалится. А для этого нужно создать необходимые условия.       – Уверяю вас, Ваше Величество, госпожа Эзгана прекрасно с этим… – Шаарнез умолк, не докончив предложения, поймав на себе суровый взгляд императора. – Прошу меня простить.       – Я не могу довольствоваться лишь скупыми сообщениями о том, что самочувствие леди в норме. Для вашего же блага нужно срочно организовать переезд леди Тисс обратно во дворец.       Чародейка почувствовала, как в груди испуганно куда-то вниз опускается сердце. Ее руки дрогнули и сжали столовые приборы крепче. Заметивший эту незначительную деталь Шаарнез также был не спокоен. «Почему? – думал он. – Какую цель преследует император? Неужто ли и правда дело в этом перемирии?»       – Уверен, что местная дворцовая прислуга присмотрит за ней ничуть не хуже, чем в Ардзанге.       – Но, Ваше Величество, – нерешительно начала Тисс, боясь поднять глаза на императора, – я не смею ставить под сомнения ваши решения, однако, учитывая непростую обстановку, – говоря об этом, она, конечно же, имела в виду таинственные убийства, происходящие здесь с пугающей регулярностью, – не лучше ли будет все-таки остаться в Ардзанге?       – Вы останетесь здесь, – с непреклонностью в голосе заявил Фоэльх, а потом, помолчав немного, поднялся из-за стола. Пытаясь, очевидно, как-то смягчить сказанную с излишней суровостью предыдущую фразу, он заговорил мягче, подходя к эльфийке. Та хотела было подняться, не смея сидеть, в то время как император стоит перед ней, но мужчина, властным движением опустив ладони на ее плечи, не дал ей встать. Шаарнеза при этом действии накрыло волной необузданного гнева. – Ваше благополучие превыше всего, миледи. Как я уже сказал, безопасностью вас и вашего ребенка ни в коем случае нельзя пренебрегать. После его рождения ему потребуется лучшая охрана. А кого в империи охраняют бдительнее, нежели самого императора?       – Простите, я не совсем понимаю, что именно Ваше Величество хочет сказать, – Тисс смутилась не только ввиду того, что вынуждена была переспрашивать правителя, но и от того, что его руки по-прежнему свободно лежали на ее обнаженных плечах. Они были теплые, но прикосновения от этого не делались ей приятнее. Чувствуя, что его начинает потряхивать от гнева, Шаарнез остро вслушивался в каждую интонацию Фоэльха, пытаясь понять, не кроется ли в его словах тот самый подтекст, никак непозволительный для их супружеской четы.       – Ну что вы, миледи? Неужели мои слова не ясны? – он усмехнулся, а его руки погладили обнаженную кожу, словно делая эсшайке массаж. Интимность этого движения была очевидна, и со Генэш, не сдержавшись, резко поднялся из-за стола, заставив Тисс вздрогнуть от испуга и обернуться к нему. Глаза императора сверкнули странным блеском. Казалось бы, он должен был как-то отреагировать на это, однако лишь ниже склонился к эльфийке, начиная нежно убирать пряди волос, ниспадающие на ее грудь. – Этот ребенок, как и вы, должен быть подле меня.       – Ребенок будет вместе со своей семьей: с отцом и матерью! – вставил свое слово Шаарнез, уже не беспокоясь за то, что император косо посмотрит на него. «Он… – негодовал со Генэш, чувствуя, как виски начинает щекотать от разрастающегося гнева. – Он нагло касается моей жены! Моей беременной жены! Позволяет себе трогать ее у меня на глазах!..»       – Да, ребенок будет со своим отцом. И не смейте этому препятствовать, лорд со Генэш, – ухмылка Фоэльха теперь была обращена к нему. Побледневшая как полотно Тисс дрожащей рукой потянулась к бокалу с водой, но выронила его на полпути, и хрусталь вдребезги разбился об пол. В этот момент Шаарнез пинком опрокинул стул, пытаясь отодвинуть его от себя. Ярость застилала глаза. Он хотел схватиться за меч, всегда висевший на поясе в ножнах, но, не нашарив его рукоять, понял, что тот был изъят стражниками еще на входе в залу. Тогда летун, недолго думая, вытащил потайной кинжал, обнажая блестящее лезвие.       На лице императора выразилось спокойное изумление. Он распрямился и открыто теперь посмотрел на воина перед собой. По выражению лица Тисс казалось, что она вот-вот потеряет сознание.       – Вы направили клинок на своего императора?.. – вкрадчиво произнес Фоэльх, как бы специально желая подтвердить очевидное. – Да это измена.       – Нет… – чародейка не смогла придать голосу твердости, и ее шепот остался никем не услышанным.       – Вы знаете, что полагается за измену, лорд со Генэш? – как по команде двери в залу с грохотом распахнулись, впуская стражников с каменными лицами, тут же окруживших Шаарнеза. Фоэльх сдержанно улыбнулся, когда кинжал с противным лязгом упал на пол, а летуна скрутили несколько пар сильных рук, поставив на колени. – Вам отрубят голову, друг мой. И я лично отдам приказ лишить вас всех званий и посмертно придать позору ваше имя.       Раздался скрежет ножек стула и глухой звук удара. Шаарнез испуганно поднял глаза от земли и сделал попытку вывернуться из хватки, но тщетно – возле ног императора лежала потерявшая сознание Тисс. Задумчиво хмыкнув на это, Фоэльх оглядел тело эльфийки так, словно она по-прежнему как ни в чем не бывало сидела за столом.       – Хм, интересно…       – Сделайте же что-нибудь! Ей плохо! Слышите?! – в бессильном гневе сжав зубы, выпалил со Генэш, пытаясь привлечь внимание правителя или стражников. – Она могла удариться! Она ведь носит ребенка! Будьте же милосердны хотя бы к ней!       – Но ведь так будет куда проще, – бесстрастно заметил Фоэльх, не реагируя на его озлобленный тон. Шаарнез пораженно замер и посмотрел на своего императора. Мрачный взгляд, направленный на него сверху вниз, казалось, был тяжелее громадных валунов. – Ребенок умрет, не родившись. А затем будущая леди эя Эйни родит мне моего наследника.       – Что?..       – Я думал, что все решит несчастный случай, приключившейся с ребенком, которого я признаю своим. Ведь такое страшное проклятие лежит на доме эя Эйни, – с напускным суеверным ужасом проговорил правитель Роод и тут же сам усмехнулся нелепости сказанной фразы. До со Генэша, которого не отпускало волнение за упавшую Тисс, начало постепенно доходить. Это казалось ему страшным бредом. Кошмаром. То самое проклятье, о котором боялись упоминать при дворе…       – Так вот, что это такое… – выдохнул Шаарнез, не веря происходящему.       – Но если ребенок родится уже мертвым, тем проще, – будничным тоном продолжил Фоэльх и, велев одному из стражников поднять Тисс, направился к дверям. Но на выходе он остановился, будто вспомнив о чем-то, и обернулся. – Ах да. Не принимайте это на свой счет, лорд со Генэш. Вы были прекрасным подданным. Но ваши, так сказать, любовные интересы пересеклись с моими. Вы забрали у меня желанную женщину, а этого я не мог оставить просто так. Прощайте же.       Шаарнез вскочил с кровати и не сразу пришел в себя. Только через несколько минут тяжелой отдышки его мысли прояснились. Комната обрела очертания. За окном занималась заря. «Это был всего лишь сон?» – пытаясь успокоить быстро колотящееся в груди сердце, подумал он и принялся руками разминать затекшие плечи, которые во сне так ныли от железной хватки стражников.       – Тисс… – невольно сорвалось с его губ ставшее привычным и таким дорогим имя. Сначала Шаарнез улыбнулся, вспомнив о ребенке и о том, что во сне он женился на ней. Но какое-то странное чувство чего-то плохого тяготило его – точно он забыл о какой-то пугающей его вещи. И хоть все его существо твердило о том, что вспоминать вовсе не стоит, летун сделал усилие припомнить все подробности своего сна. Да, точно: ему снились кольцо, ее свадебное платье, подаренная вуаль, разбитое блюдо с каришем, императорское письмо, красный шелк скатерти на ужине у Фоэльха… Вот оно. Шаарнеза передернуло от воспоминаний. Он быстро поднялся на ноги, подойдя к незашторенному окну. После бала он вернулся от леди так поздно, что смысла задергивать шторы уже не было. «Мы целовались, – вдруг вспомнил он и улыбнулся, – на этот раз точно. Что ж… Посмотрим, что будет происходить между нами сегодня».