Глава 1: Вайолет

      Просыпаясь, я кладу руку на кровать, ищу, но не нахожу ничего, кроме холодного, пустого пространства рядом со мной. Я тянусь в своём сознании, чтобы убедиться, ища нити знакомой тени, но я уже знаю.        Ксейдена давно нет.        Ничего нового в этот день. Ничего, чего я не ожидала. Особенно сегодня, двадцать лет после отступничества. Двадцать лет с тех пор, как его отец погиб от рук моей матери.        «Знаешь, Владыка Теней тебя не винит», — ворчит Тейрн в моём сознании, его тон мягкий, усталый и почти грустный. Этот день тяжёлый для всех нас. — «Они ушли час назад. Сгаэль не думает, что они надолго задержатся».        «Я знаю», — посылаю я через нашу связь и открываю глаза мягкому свету раннего июльского утра, который просачивается через окна. Я вздыхаю и медленно сажусь, тяжесть сна медленно покидает меня. Но её заменяет что-то другое, когда волна тошноты накрывает меня. Я дышу сквозь неё, и проходит несколько мгновений, прежде чем это чувство ослабевает и полностью исчезает.         «Поешь», — говорит Тейрн, не прося. Он не ошибается, я голодна. Вчера я не смогла полноценно поужинать, мой желудок не готов к этому. Надеюсь, я не заболела, на это нет времени, когда ты герцогиня Тиррендорская, и твои дни всегда заняты то одним, то другим.        Я быстро одеваюсь, как только встаю с кровати, небрежно заплетаю волосы в одну косу и выхожу из нашей спальни. Вокруг меня раздаются шорохи, коридоры наполняются голосами нашей прислуги, поскольку дом медленно начинает просыпаться. Я прохожу мимо нескольких служанок по пути на кухню, желая им всем «доброго утра», когда они проходят мимо. Я нахожу Гаррика на кухне, перебирающим наши запасы еды, ворчащим себе под нос о том, что он не спит в этот богом забытый час.        Как ближайший помощник Ксейдена, его правая рука, Гаррик живёт в северном крыле дома Риорсонов, но я никогда не заставала его так рано. В это время дня обычно здесь только я, прислуга и солнце, которое встаёт.        — Не могу поверить, что ты каждый день встаёшь так рано, — жалуется он, оборачиваясь и бросая мне апельсин. — Ты случайно не ненавидишь себя?       Я смеюсь, когда ловлю фрукт, качаю головой от удовольствия, когда сажусь. Многолетние часы подготовки писца, когда я была моложе, сейчас помогают. У меня всегда есть около часа для себя, чтобы наверстать самое важное, прежде чем все остальные проснутся и начнут свой день. Дважды в неделю я убеждаюсь, что это лучший час на спине Тейрна, хотя он определённо предпочёл бы, чтобы наше время было в любое другое время дня. Будучи самым могущественным боевым драконом Континента, он определённо любит спать.        «Я на пенсии», — мысленно прохрипел он, и я улыбнулась, глядя на нашу связь, прежде чем снова обратить внимание на Гаррика.        — Почему ты не спишь? — спрашиваю я, начиная чистить апельсин, хотя уже знаю ответ.        — Думал, что поймаю Ксейдена до того, как он уйдёт, но не повезло. — Он откидывается на стойку, протирая глаза от сна, прежде чем скрестить руки на груди. — Хочешь поспарринговать позже?        — Хочешь умереть позже? — Я поднимаю бровь и ухмыляюсь ему, но он отмахивается от меня, бормоча что-то о чрезмерно заботливой заднице себе под нос. — Я занята всё утро, и Тейрн сказал, что они, вероятно, не будут отсутствовать так долго. Мой чрезмерно заботливый муж может надрать тебе задницу позже. К тому же, мы оба знаем, что я, возможно, уложила бы тебя.        — Возможно, это ключевое слово, — возражает Боди, входя на кухню и хватая тарелку, наполняя её разными блюдами для завтрака. — Мой кузен уже ушёл? Какого хрена он заставил своего дракона уйти так рано?       Я качаю головой, вставая и хватая тарелку из его рук. Я игнорирую напускную боль на его лице и машу им рукой. — У вас обоих выходной, идите играть.        — Ты возьмёшь выходной утром? — парирует Гаррик, но я отмахиваюсь от него, проходя через кухню и кладя ещё несколько кусочков еды на тарелку в своей руке. У меня слишком много дел, чтобы брать выходной утром, и мы все это знаем. Я ухожу от них, не говоря больше ни слова, автопилот ведет меня через дом к южному крылу и нашим офисам. По пути я прохожу мимо офиса Бреннана и слышу движение внутри.        Похоже, мы все сегодня рано встали. Я вздыхаю, проходя мимо, и толкаю дверь в свой кабинет, вдыхая успокаивающий запах книг. Мы с Ксейденом делим кабинет, его половина гораздо более опрятная, чем моя, где книги и файлы разложены по столу. Я использую малую магию, чтобы отодвинуть несколько файлов, освобождая место для своей тарелки с завтраком.        Я работаю, пока ем, сортируя самые важные файлы, чтобы просмотреть их позже, и создавая две разные стопки. Одна может подождать, другая с файлами, требующими большей спешки. Когда я убираю со стола и освобождаю место для просмотра более важных файлов, я стараюсь не опрокинуть две маленькие деревянные фигурки драконов, которые занимают постоянное место на моём столе, рядом с третьей, которая стоит на столе Ксейдена. Я закусываю губу и игнорирую небольшое пламя боли в груди, когда смотрю на них, и вместо этого сосредотачиваюсь на настоящем.       В настоящее время мы глубоко погружены в межконтинентальные дела и политику, пытаясь создать новую торговую систему с некоторыми из ближайших к нам островов, и наступающая неделя заполнена встречами. Работая с документами, я одобряю то, что могу, но большинство из них требуют более пристального взгляда или дополнительной информации для принятия решения. Вдобавок ко всему, мне нужен Ксейден. Мы никогда не соглашаемся ни по одному вопросу, пока другая сторона не выскажет своё мнение. Это то, на чём настаивал Ксейден, когда мы закладывали основы того, что будет означать моё положение рядом с ним.       Я люблю его за это, но иногда это доставляет массу неудобств.        Я чувствую движение через свою ментальную связь, когда Андарна просыпается примерно через час, и я убеждаюсь, что мои щиты подняты, так как она имеет привычку забывать блокировать меня первым делом с утра, когда её голод часто овладевает ею. К её чести, она блокировала свой голод от меня каждый день в течение последней недели или около того, но никогда не помешает дважды проверить двери в мои Архивы.        Я едва успеваю их подкрепить, как на меня накатывает новая волна тошноты, и после двух глубоких вдохов я понимаю, что в этот раз дыхание не поможет. Как же я благодарна за то, что в нашем офисе есть ванная, я забегаю туда и бросаюсь на пол. Боль пронзает оба моих колена, когда они ударяются о твёрдую плитку. Это проблема на потом. Я опасно близка к тому, чтобы не успеть, прежде чем наклоню голову над унитазом и почувствую жжение от моего всё ещё не переваренного завтрака, когда он поднимается обратно.        Меня рвёт, пока мой желудок не опустеет, позволяя голове висеть над унитазом ещё несколько мгновений, прежде чем я поднимаю руку и спускаю воду. Я сижу там некоторое время, дыша сквозь тошноту, прежде чем я уверена, что могу двигаться, не потревожив свой желудок. Его слегка сводит, когда я отталкиваюсь от колен и опускаюсь на задницу, медленно скользя, пока моя спина не касается стены позади меня. Я пытаюсь игнорировать жжение в горле, вместо этого сосредотачиваясь на коленях. Ощупывая свои кожаные штаны, я чувствую, что моё правое колено слегка опухло, но нет ничего, что не могло бы исправиться с помощью хорошей повязки.        «Серебристая?»        «Я в порядке», — обещаю я ему, медленно потянувшись за какими-то бинтами. — «Я просто начинаю болеть, я думаю».        Как только я об этом думаю, мой желудок снова сводит судорогой, и новая волна накрывает меня. Я пытаюсь проглотить слюну, которая собирается во рту, но понимаю, что это бесполезно, так как я снова тянусь к туалету. Я блюю и давлюсь, но мой желудок пуст, и из него выходит только желчь, вкуса достаточно, чтобы снова вызвать рвоту. Слёзы наворачиваются на глаза, и я чувствую, как пот стекает по лбу, поэтому я прислоняюсь им к холодному мрамору сиденья унитаза и изо всех сил стараюсь просто дышать.        Я искренне надеюсь, что я что-то съела, а не вирусное. Мы не можем позволить, чтобы все заболели.       «Должны ли мы...»       «Нет», — перебивает Тейрн Андарну, тон его голоса не оставляет места для споров.        «Что вы должны?» — спрашиваю я, чтобы сосредоточиться на чём-то другом, кроме ужасного ощущения в животе и истощения, которое вызывает у меня рвота.        «Ничего. Драконы не вмешиваются в дела людей».        Полчаса спустя я снова сижу за своим столом с заново забинтованными коленями, почти уверенная, что мой желудок достаточно спокоен, чтобы я могла вернуться к работе. Я также уверена, что мне определённо следует отменить ежедневную встречу с Рианнон, чтобы не рисковать, что мой заместитель заболеет. Если мой желудок не успокоится в ближайшее время, мне может понадобиться, чтобы она вмешалась и представляла меня на некоторых моих встречах в ближайшие дни.        Узнав много лет назад, что Тейрн не будет передавать сообщения, которые я могу легко передать сама, поскольку он, по его собственным словам, не мой слуга, я вздыхаю и готовлюсь двигаться и вставать, как только закончу с текущей кучей файлов. Однако прежде, чем я это сделала, в мою дверь стучат, и через секунду Ри просовывает голову.        — Ты хорошо себя чувствуешь? Фейгэ сказала, что Тейрн упоминал, что ты заболела.        «Тейрн?» — тянусь через связь, но встречаю тишину. Я снова обращаю внимание на свою лучшую подругу, чьи брови подняты в беспокойстве. — Возможно, я что-то съела, но нам стоит отменить сегодняшнюю встречу, на всякий случай. Я дам тебе знать, если ты мне понадобишься на этой неделе.       Она понимающе кивает. — Конечно. Я, наверное, всё равно опоздаю на сегодняшнюю встречу. Кто-то дал Тэвису и Дюррану выходной, а они через двадцать минут устраивают драку. Это всё, о чём люди могут говорить.        О, ради Амари, конечно, они приняли мои слова близко к сердцу. Играть — это не значит устраивать бойцовский клуб. Можно подумать, они уже взрослые после всех этих лет.        — Если только ты не хочешь, чтобы я это прекратила?       Я вздыхаю и качаю головой. — Нет, сегодня людям, возможно, нужно отвлечься.        Она снова кивает. — Эй, дай мне знать, если что-то понадобится, ладно? Я имею в виду что угодно.        Я машу ей рукой и тянусь к Тейрну.       «Что случилось с тем, чтобы не быть моим слугой? Не вмешиваться в дела людей?»        По-прежнему тишина.        С течением времени мой желудок выворачивался наизнанку ещё три раза, и я полностью истощена, измотана до костей. Вдобавок ко всему, Ридок и Сойер заглянули проверить меня, потому что, по-видимому, слухи в этом доме распространяются быстро. Когда в мою дверь снова стучат, и я вижу своего брата, я срываюсь.        — Ради всего святого, неужели девушку нельзя оставить одну в её собственном чёртовом доме?       Он поднимает руки, сдаваясь: — Я просто...       — Нет, уходи.       Он делает шаг назад и оборачивается, но я слышу, как он смеётся, идя по коридору. Ёбаный мудак.       Я думаю, что после утра мне не повредит долгий обед, проведённый во сне в постели, но Тейрн не согласен.        «Тебе нужно поесть, Серебристая».       Я знаю, что так и есть, но я также знаю, что не смогу ничего сдержать, с текущим состоянием моего тела. Я чувствую, как Тейрн ворчит, но он не спорит, когда я направляюсь в нашу спальню к большой, удобной кровати, в которой она находится. Внезапная дрожь пробегает по моему телу, и я скучаю по Ксейдену, скучаю по его сильным, тёплым рукам, обнимающим меня.        «Они возвращаются», — уверяет меня Тейрн, и я киваю сама себе, надеясь, что к тому времени, как они вернутся, мне станет лучше, хочется немного больше позаботиться о муже, помочь ему отвлечься от всех, кого он — мы — потеряли в отступничестве и надвигающейся войне. Если ничего другого, то найти время, чтобы прижаться друг к другу поближе.       В доме я слышу, как Ридок и Сойер смеются и шутят над Боди, который своим ворчанием за закрытой дверью проиграл бой Гаррику. Мне нравится, когда наши самые близкие друзья — наши помощники, наши правые и левые руки. Мне нравится, когда они каждый день в доме — а в случае Гаррика, Имоджен и Бреннана живут в доме. Боги знают, что это достаточно большой дом, чтобы никогда не сталкиваться с ними, если только вы этого не хотите. В такие дни, как сегодня, иметь их рядом значит немного больше, чем обычно.        Улыбаясь голосам моих друзей — моей семьи — я внезапно останавливаюсь, вспоминая что-то, что Рианнон сказала ранее. Мой желудок снова протестует, мой разум стремительно движется, и коридор, в котором я нахожусь, внезапно кажется меньше, стены надвигаются на меня. Волна головокружения проходит через меня, и я тянусь к стене рядом со мной, чтобы удержать равновесие.        Может ли это... может, я?        О боги.        Когда мои лёгкие смыкаются, я начинаю двигаться, на этот раз в противоположном направлении. Кажется, мои ноги делают всю работу сами по себе, они несут меня по дому, пока мой разум перебирает все возможные варианты.        Тейрн оказывается там прежде, чем я успеваю протянуть руку, зная, что мне нужно, ещё до того, как я это делаю. — «Уже в пути».       Через несколько минут мой огромный чёрный дракон с грохотом приземляется на нашем дворе, явно не заботясь сейчас о грации. Он едва успевает переместить вес, наклонить переднюю ногу, прежде чем я поднимаюсь, и он оказывается в воздухе прежде, чем я полностью оказываюсь на своём месте.        Он не надел наше седло, но с почти 15 годами на спине я уверена, что смогу удержаться. Тейрн, по-видимому, не согласен, и я чувствую его силу подо мной, как невидимые узы магии крепко держат меня на месте.        «Правда? Мы снова к этому вернулись?»       Он только ворчит в ответ, и я не спорю, пока он продолжает подниматься, наклоняя своё массивное чёрное крыло и делая вираж влево, прежде чем выровняться в планировании. Я позволяю звуку его массивных крыльев стабилизировать меня, когда я приземляюсь, закрывая глаза и чувствуя, как прохладный воздух кусает моё лицо. Тёплый июльский воздух здесь намного холоднее. Волосы выпадают из моей косы, а чёрная туника, которую я ношу, хлопает по моему торсу на ветру.        Я делаю пару глубоких вдохов и укрепляю свои щиты, убеждаясь, что ничего, кроме пути общения между мной и моими драконами, не открыто. А затем я позволяю себе всё глубже и глубже погружаться в свои мысли, падая в то, что ощущается как свободное падение.        Я чувствую, как Тейрн посылает мне волны спокойствия через нашу связь, в то время как моё дыхание становится всё быстрее и быстрее, а мой разум приходит к одному и тому же выводу, независимо от того, сколько раз я его повторяю.        У меня часто болела голова, я стала быстрее уставать в последние пару дней. Я думала, это из-за стресса, но теперь я не могу удержать еду в желудке. И чёрт, они никогда не были регулярными, но они определённо опаздывают.        «Да», — подтверждает Тейрн в моей голове, и я знаю, что он не комментирует, как часто я, чёрт возьми, истекаю кровью. О боги.        «Ты знал?» — спрашиваю я, вспоминая его разговор с Андарной ранее. — «Как долго?»        «До вчерашнего дня я подозревал».       «Что вчера произошло, чтобы это подтвердить?»       «Ты пахнешь по-другому», — присоединяется к разговору Андарна, подлетая к нам; её крыло касается крыла Тейрна. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, пока она продолжает: — «Это странно, более остро».       Я буквально слышу, как Тейрн закатывает глаза.        «Она имеет в виду, что ты больше пахнешь, как твой партнёр, ваши индивидуальные запахи смешиваются по-другому».       Не переставая удивляться тому, как много знают драконы, я поднимаю голову к небу и глубоко выдыхаю.        Это не то, что мы планировали. Чёрт, честно, я не думала, что это произойдёт. Никогда. После войны, после того, как Ксейден был чист, после того, как мы разделили нашу жизнь клятвами во второй раз, мы знали, что от нас этого ждут: дать Аретии — Тиррендору — нового наследника. Тем не менее, мы ждали некоторое время, оба изуродованные всем, через что мы прошли, тем, что нам пришлось сделать, чтобы выжить, потерями, которые мы пережили. Мы хотели и нуждались во времени только для нас, чтобы найти себя, чтобы исцелиться.        Затем, в конце концов, мы сказали, что пусть всё, что происходит, произойдёт. Но ничего не произошло, и я провела так много времени, проклиная своё сломанное тело. В конце концов, я приняла, что это просто ещё одна вещь, которую моё тело не может мне дать. Я смирилась, засунула свои желания, свои печали глубоко в коробку. Затем я закрыла эту коробку и выбросила её далеко-далеко и сказала себе, что этого не должно быть.        Это было почти пять лет назад, и с тех пор мы с Ксейденом об этом не говорили.        Разве это то, чего он хотел бы? Боги, разве это то, чего хочу я?        «Всегда есть варианты…» — вмешивается Тейрн в мои мысли; его голос становится осторожным, когда он продолжает: — «Ты можешь поговорить с мастером ядов».       Нет.       Моя первая реакция на его совет гортанная; одно слово проходит через всё моё тело, когда я чувствую, как внутри меня загорается намёк на силу, готовую к битве. Это неожиданно, но я инстинктивно знаю, что это не реакция на разговор с братом.        Мои пальцы сжимают одну из его шейных чешуек, пустая боль внутри меня пробуждается. Я провела годы, защищая себя, говоря себе, что всё в порядке, что мне не нужна любовь ребёнка. Когда у Гаррика и Имоджен родились близнецы, и наш дом наполнился смехом маленьких детей, я убедила себя, что этого достаточно. А потом у Боди родился сын, и это снова дало Тиррендору наследника.       Но глубоко под всем этим притворством скрывалось желание, которое я скрывала от остального мира.        «Всё так, как должно быть».       Это не первый раз, когда мой чёрный дракон говорит мне это, и сейчас это кажется мне таким же правильным, как и тогда, когда он и Андарна выбрали меня много лет назад.        Я хочу этого.        Но это не значит, что я сейчас не в полном ужасе.        «Они дома», — сообщает мне Тейрн, и не прошло и минуты, как я трижды проверяю свои щиты, убеждаясь, что канал между мной и Ксейденом надёжно закрыт.        «Не говори ей, где мы».        Я не могу позволить ему почувствовать даже унцию моего внутреннего смятения прямо сейчас, и я знаю, что мне нужно побыть одной некоторое время, нужно проработать все эти первоначальные эмоции и реакции, прежде чем я даже подумаю, как завести с ним этот разговор. Как сказать ему, что наш мир скоро изменится навсегда.       «Мне уйти?» — тихо спрашивает Андарна, и я решительно качаю головой. Нет, быть одной не означает быть разлученной с моими драконами. Я так долго держала их в голове, что они оба стали естественным продолжением меня — я бы, наверное, больше психанула, если бы они отключили меня и оставили разбираться с этим самой. Они мне нужны.        Меня охватывает новая волна тошноты, но она не настолько сильна, чтобы я почувствовала её нарастание и вздрогнула на ветру.        «Тебе холодно, Серебристая».        «Сейчас июль, я в порядке».        «Ты не одета для полёта».       Я не могу с этим спорить, не в моей тонкой тунике. Единственная часть кожи на мне — это мои штаны, но они не прикрывают достаточно. Тейрн делает вираж влево, к скалам Дралора, и мягко приземляется через несколько мгновений. Когда он касается земли, я скатываюсь по его ноге и мгновенно оказываюсь защищённой от ветра.        Он держится близко, когда Андарна приземляется рядом с ним, ближе, чем даже Сгаэль осмелилась бы. Он делает шаг назад и складывает свои массивные крылья в себя, когда Андарна приближается ко мне, опуская шею, чтобы нежно подтолкнуть свою морду к моему туловищу. Я отвечаю, кладя руку ей на щёку, нежно царапая её чёрную, мерцающую чешую. Затем она плюхается, наклоняя голову к моему телу и нежно притягивая меня к своему теплу.        «Спи, Серебристая», — тихо бормочет Тейрн, выпуская из ноздри струйку тёплого пара. Она достигает меня и мгновенно согревает, когда я устраиваюсь напротив Андарны, прижавшись к её груди. — «Я буду стоять на страже».              Я не спрашиваю своего чрезмерно заботливого дракона, от чего он будет меня защищать, вместо этого закрываю глаза и позволяю себе погрузиться в сон. 

***

      Когда я просыпаюсь, небо взрывается красками, солнце садится за горизонт. Я чувствую, как Андарна спит рядом со мной, её крыло нежно обнимает меня, чтобы уберечь от ветра и холодного воздуха. Тейрн стоит там, где я его оставила, и смотрит на скалы.        Я знаю, что он знает, что я не сплю, но мы долго молчим, прежде чем он наконец нарушает молчание.        «Сгаэль сказала мне, что её всадник проявляет нетерпение, и она не думает, что сможет ещё долго сдерживать его».       «Он волнуется», — зевает Андарна в моей голове. — «Он её пара».       Тейрн фыркает и нетерпеливо вонзает когти в землю. — «Он слишком драматизирует, с нами она в полной безопасности, и он это знает».        Нет смысла спорить с драконом, который посчитал нужным охранять меня от пустого неба, поэтому я вздыхаю и встаю, чтобы медленно потянуться.        Когда я захожу в свои Архивы, чтобы слегка приоткрыть запертую дверь между мной и Ксейденом, я чувствую, как его мгновенное облегчение содрогается во мне. Я отсутствовала слишком долго, день превращался в вечер, вечер превращался в ночь. Я пропустила ужин и удивлена, что он ещё не пришёл, чтобы найти меня. Когда я смотрю на горизонт, я немного открываю связь между нами, чтобы дать ему знать, что я в порядке, но не оставляю места для общения. Он просто будет больше беспокоиться, если я позволю ему почувствовать моё внутреннее смятение.        «Они уже в пути, у тебя, наверное, есть минут тридцать».        Я использую каждую из этих минут, чтобы попытаться разобраться в своих мыслях, разделяя их на отсеки, насколько это возможно, чтобы закрыть более сильные эмоции. Я не уверена, страх ли это, моя собственная неуверенность или этот день, но часть меня думает, что сегодня не тот день, чтобы вести тот разговор, который нам нужен.       Когда я слышу знакомый звук взмахов крыльев, я всё ещё не уверена, что сказать ему, как объяснить, что я делаю на скале в начале ночи, без моих лётных кожаных курток, которые согревают меня. Я не уверена, как объяснить своё отсутствие, и новый приступ страха охватывает меня.        — Не говори ей, — шепчу я в ночь.        «Она узнает, как и мы».        Точно. Я пахну по-другому. Я обхватываю руками свой торс, пытаясь согреться, отступая от Андарны и направляясь к открытому пространству, где Сгаэль приземлилась в мгновение ока. Но когда я двигаюсь, меня охватывает внезапный приступ головокружения, и я спотыкаюсь на полшага, поворачиваясь спиной к синему кинжалохвосту и его всаднику, не борясь со своим телом, когда мой желудок скручивается.        Когда я блюю в ночь, я слышу рычание Тейрна, когда он выходит передо мной, заслоняя меня своим массивным телом. Прежде чем я успеваю нормально вздохнуть, встать и сказать ему отступить, я чувствую, как меня окутывает знакомое прикосновение теней Ксейдена. Тейрн может остановить Ксейдена от следующего шага, но это не значит, что Ксейден оставит меня в полном покое.       Я наклоняюсь в тени, в знакомое чувство безопасности, которое они приносят. Я знаю, что они ищут травмы так же, как и пытаются утешить меня, скорее всего, шепча в ответ, что их нет. Я позволяю им держать меня, пока я собираюсь с силами, и когда я снова оборачиваюсь, я оказываюсь лицом к лицу со Сгаэль, её большие золотистые глаза смотрят прямо мне в душу.       Я не двигаюсь, когда она наклоняется, чтобы обнюхать меня, её большая морда почти прижата к моему телу. Я чувствую её тёплое дыхание на себе в течение пары ударов сердца, прежде чем она делает несколько шагов назад, держа голову на уровне моего тела.        «Это что-то новое», — размышляет она, и в её голосе слышится нотка веселья. Я доверяю ей достаточно, чтобы знать, что она не расскажет Ксейдену о своей находке, и я достаточно знаю обоих своих драконов, чтобы знать, что они остановят её, если у неё даже возникнет мысль намекнуть на что-либо.       — Вайолет? — слышу я голос Ксейдена откуда-то из-за его дракона, его тени всё ещё танцуют вокруг меня, но я не отрываю от неё взгляда.        «Мой всадник не знает».       «Я едва знаю», — отвечаю я мысленно, всё ещё оставляя Ксейдена вне разговора. Я чувствую его в своей голове, чувствую теневые нити на моих щитах, но он не пытается их открыть. Он мог бы, если бы захотел.        «Ты боишься», — говорит она как ни в чем не бывало, пока я сглатываю. — «Ты прошла войну, столкнулась со смертью и вышла живой, и это тебя пугает? Чушь. Расскажи ему. Он будет доволен».       «Как ты можешь быть уверена в этом?»        Это просто шёпот в моей голове, но это не то, о чём нужно спрашивать. Она поворачивает свою большую голову и щёлкает зубами рядом с моим телом, издавая низкий рык. Через полсекунды Тейрн делает шаг к своей паре, громко ревя в знак протеста. Тени рядом со мной окутывают меня ещё сильнее, пытаясь защитить.        «У тебя нет права угрожать моим людям».       Я кладу руку на один из его когтей, пытаясь успокоить его, пока смотрю на двух огромных драконов, между которыми стою. — Расслабься, мы все знаем, что она на самом деле не причинит мне вреда. Она любит меня слишком сильно.       Тени вокруг меня подкрадываются ещё ближе, надёжно обволакивая, обещая защиту от всего, что происходит между драконами.       «Она оскорбила меня», — фыркает Сгаэль, из её ноздрей выходит дым. — «Но я не причиню вреда своим людям, причинив вред ей». — Она переключает внимание со своего партнёра на меня. — «Ты мне нравишься ровно настолько, насколько нужно, человек».        Она любит меня по-своему.        «Они мои, и я должен их защищать», — бросает вызов Тейрн. — «Она моя всадница».        «Он был моим дольше».        «Серебристая — моя, и именно она вынашивает человеческого детёныша».        «Их человеческого детёныша».       Понимание просачивается в меня, когда я слушаю их спор. Они на самом деле борются за ребёнка, и кто имеет больше прав защищать его? Если бы я не узнала об этом всего несколько часов назад, это было бы на самом деле мило. Но я слишком устала, слишком голодна, слишком эмоциональна прямо сейчас.        «Моя», — снова рычит Тейрн поверх моей головы. Пока он это делает, Андарна подходит ближе и подталкивает их обоих, прежде чем добавить собственное мнение к ссоре приёмных родителей.        «Она была моей первой. И как старшая из...»       — О, чёрт возьми, только не ты тоже, — громко говорю я, прерывая её. — Боги, идите спорьте об этом где-нибудь в другом месте. Где угодно.        Несколько мгновений всё тихо, и я беспокоюсь, что они просто исключили меня из разговора, но затем Тейрн разворачивается и направляется к скале.        «Мы будем рядом, когда мы вам понадобимся».        Остальные два дракона следуют за ним, и как только все трое оказываются в воздухе, я медленно поворачиваюсь к Ксейдену.       Он стоит примерно в 5 метрах от меня, и даже в тусклом свете неба, медленно чернеющего, я вижу, как каждый мускул напрягается на его челюсти, когда он с чем-то борется. Скорее всего, это желание сократить расстояние между нами.         Он одет в лётную кожу, его тёмные волосы взъерошены ветром и часами на спине дракона. Его накачанные руки скрещены на груди, его ладони в крепких кулаках у рёбер. Я вижу полоску металла и знаю, что он вооружён, его кинжалы в ножнах. Выражение его лица — не что иное, как чистое беспокойство, но я вижу морщины усталости под ним. Его идеальный рот сжат в твёрдую линию, его ониксовые глаза сканируют меня.        Боги, он всё ещё самый изысканный мужчина, которого я когда-либо видела. И он мой.        И я собираюсь изменить его мир навсегда.        Я делаю шаг к нему, его плечи заметно опускаются, но он не приближается, позволяя своим теням оставаться со мной. Я всё ещё чувствую их вокруг себя, скользящих по моим ботинкам, одна из них сворачивается в руку, чтобы погладить мою щёку.        Я останавливаюсь, когда я близко, но сохраняю некоторую дистанцию. Я не совсем уверена, что смогу выговориться, если позволю себе упасть в его объятия.        Сгаэль была права, мне страшно.       Но я не боюсь его реакции, не боюсь, что он этого не хочет. Я боюсь это озвучивать, потому что это сделает это реальным, и после стольких лет я боюсь надеяться.        Я боюсь, что это всего лишь сон, что я проснусь и почувствую ту боль, которую я так долго скрывала. Я боюсь всего того, что может пойти не так, если это не сон.       Я боюсь многого, но не Ксейдена. Амари выше, я никогда его не боялась. Со времён Молотьбы.       — Вайоленс? — спрашивает он, когда я останавливаюсь, когда я не двигаюсь, его голос — лишь шёпот в ночи. Его глаза умоляют меня, пока он продолжает: — Я что-то сделал? Скажи мне, что я сделал, как это исправить. Пожалуйста, Ви, впусти меня.        Мысль о том, что он сделал что-то, что заставило меня стоять на скалах Дралора в начале ночи, оставив всех позади, ничего не сказав, так чертовски абсурдна. Я чувствую, как волна смеха охватывает меня, но я не могу остановиться, потому что ещё более абсурдно то, что это правда.        Ксейден смотрит на меня, как будто я сошла с ума, и, возможно, так оно и есть, но он ничего не говорит, пока я продолжаю смеяться. Я кладу одну руку на бедро, другую на лоб, глядя в ночь, успокаивая себя.        Наконец я выдыхаю, опускаю руки по бокам и смотрю на него.        — Единственное, в чём ты виноват, так это в том, что у тебя был меняющий мир хороший секс. — Я снова смеюсь, чувствуя себя более живой, чем когда-либо. — И поверь мне, наша сексуальная жизнь — это не то, что нужно исправлять.        Он хмурит брови, и я протягиваю руку, кладя её ему на грудь. Чувствуя его громоподобное сердцебиение, я полностью открываю пути между нами. Не уверенная, что смогу выдавить следующие слова, я посылаю их по нашей ментальной связи.        «Если верить нашим драконам, я беременна».       Проходит один тяжёлый удар сердца, и грудь Ксейдена поднимается под моей рукой.       Два.       Три.       Затем я спуталась с ним, его руки и тени держат меня так чертовски крепко, что я уверена, что он никогда не отпустит. Я не уверена, что когда-либо захочу этого. Когда я прижата к его груди, он опускает голову и зарывается ею в мои волосы. Я чувствую, как он тяжело и быстро дышит.        Он ничего не говорит. Но пути широко открыты, и ему это не нужно. Я чувствую всё: каждую мысль, каждую эмоцию. Они все переплетаются со мной, и трудно выдернуть их, узнать, какие его, а какие мои. Но некоторые выделяются на фоне остальных, горя так ярко, что я удивляюсь, как не загораюсь.        Любовь.        Радость.        Надежда.        Я не уверена, как долго мы стоим там, утопая в наших чувствах, друг в друге. Это могут быть минуты, это могут быть часы. В конце концов он немного выпрямляется и, прежде чем я успеваю пропустить его дыхание на своей шее, он обнимает моё лицо и прислоняется своим лбом к моему. Его прекрасные ониксовые глаза ярко горят, когда он удерживает мой взгляд.        Его пальцы впиваются в мои волосы, и, наконец, он говорит, и его грудь поднимается с каждым словом.        — Не. Закрывайся. От. Меня. — Он замолкает на мгновение, его челюсти сжимаются. — В любой другой день, ладно. Но. Не. Сегодня. Я так чертовски волновался, Вайоленс. Я прихожу домой, а тебя нет. Гаррик думает, что видел Тейрна около обеда, сказал, что тебе было плохо, но я не мог тебя почувствовать. Я имею в виду, я чувствовал тебя, но ты закрылась. И ты, чёрт возьми, не вернулась домой, и я всё ещё не мог до тебя дозваться, и мой чёртов дракон не особо помог, и я... Чёрт, Вайолет, сегодня не тот день, чтобы я волновался. Я не могу...       Его голос прерывается, и он делает долгий, дрожащий вдох. Его глаза так напряжены, когда он пытается собраться, и я позволяю ему, не говоря ни слова. Но пока он говорил, мои руки двигались вверх по его груди, и мои пальцы теперь впиваются в кожу на его плече.        Когда он продолжает, это происходит через нашу ментальную связь.        «И тут я нахожу тебя здесь, тебя рвёт, и чёртов Тейрн не пускает меня к тебе, а потом они дерутся по какой-то чёртовой причине, а ты между ними, и я никого из вас не слышу. Вдобавок ко всему, я не видел твоего чёртового седла на этом твоём монстре, и ты не одета для полёта. Я имею в виду, я понимаю, тебе нужно было подумать, но этот день просто слишком, и ты чертовски напугала меня, дорогая».        — Мне жаль, — шепчу я, и он оказывается так близко, что я чувствую, как его успокаивающее сердце бьётся у меня на груди.        — Не надо, — наконец признаётся он, а затем тихо добавляет: — «Ты правда беременна?»       «Да».       Сердцебиение этих эмоций снова промелькнуло — любовь, радость, надежда — прежде чем его лицо расплылось в самой широкой улыбке, которую я, вероятно, когда-либо видела у него. Он сияет. Быстрым движением его руки обвивают моё тело, он выпрямляется во весь рост, и внезапно я больше не чувствую земли под собой. Мои руки сплетаются вокруг его шеи, и я зарываюсь лицом в его запах, пока он прижимает меня к себе, обхватив ногами его талию.       Я чувствую вопрос через нашу связь ещё до того, как он его задаст, и смеюсь ему в лицо, его щетина царапает мой висок при этом движении.        — Очевидно, я пахну по-другому.       «Она воняет», — вмешивается Сгаэль, и я слышу, как где-то вдалеке на неё рычит Тейрн.        «Уходи», — огрызается Ксейден, а затем, обращаясь ко мне, добавляет: — «Боги, я так чертовски сильно люблю тебя, Вайолет».        И я чувствую это, его любовь пересиливает связь между нами. Больше ничего нет, только чистая любовь. — «Я тоже люблю тебя, Ксейден. Только тебя. Всегда».        Он прижимает меня к себе невыносимо крепко на мгновение, прежде чем снова осторожно опустить на землю. Я слегка дрожу, и в следующую секунду он снимает свою лётную куртку, накидывая её мне на плечи, чтобы согреть.        «Я хочу поцеловать тебя», — бормочет он в моей голове, когда я просовываю руки в рукава и вытаскиваю косу из-под кожи. После этого я прислоняю голову к его груди и вздыхаю.        — Позже, — обещаю я ему, морщась от воспоминания о желчи, поднимающейся по моему горлу не больше двадцати минут назад. Он кивает, подпирая подбородок моей головой, его рука хватает меня за шею, длинные пальцы скручивают мои волосы.        Я чувствую, как он напрягается на секунду, прежде чем немного расслабиться, и я уверена, что он знает, что я не смогла ничего сдержать сегодня. Двери моих Архивов широко открыты.       «Я отвезу тебя домой, нам нужно тебя накормить и напоить».        Он не двигается, чтобы отпустить меня, пока мы не слышим звук крыльев мгновение спустя. Даже тогда он неохотно, и его тени следуют за мной, поддерживая меня, пока я забираюсь на Тейрна и нахожу своё место между его массивными плечами.        Он отказывается брать лётную куртку, когда я ему её предлагаю. 

***

      Сорок минут спустя я зажата между рукой Ксейдена и его боком, его тени заглушают звуки наших ботинок по мраморному полу. В доме тихо, и я уверена, что все спят.        Когда мы добираемся до второго этажа и крыла, где находится наша спальня, тени покидают нас и тихо проскальзывают под закрытую дверь спальни. Когда мы добираемся туда несколько мгновений спустя, я слышу, как в нашей ванной комнате течёт вода, и улыбаюсь в сторону Ксейдена.        Ванна медленно наполняется горячей водой, пока он осторожно ведёт меня в комнату, и я не спорю, когда он встает на колени передо мной, чтобы расшнуровать мои ботинки. Никто из нас не говорит ни слова, мои пальцы пробегаются по его волосам, пока он снимает один ботинок за другим, затем переходит к расстегиванию моих кожаных брюк. Он спускает их вниз по моим бёдрам быстрым, плавным движением, и я вижу морщину на его лбу, когда он замечает моё забинтованное колено.        Но он по-прежнему не говорит, просто осторожно разворачивает его, а затем встаёт передо мной, снимая с моих плеч куртку.        Он так чертовски мягок со мной, что я почти таю, и когда моя туника оказывается поверх кучи одежды на полу, он кладёт руки мне на бёдра. Затем его губы ласкают мой лоб в шёпоте поцелуя.        — Извини, что был с тобой резок на скалах. Сегодня просто…       — Я знаю, — обещаю я ему. — Я поняла. Тебе не нужно объяснять. — Он действительно не хочет. Я не знаю, что бы я делала, если бы мы поменялись ролями.        Он коротко кивает, закусывая внутреннюю часть губы. — «Ты не будешь против, если я оставлю тебя на минутку?»       Я киваю, и он поворачивается, чтобы уйти, но задерживается в дверном проёме между ванной и нашей спальней.        Я вопросительно поднимаю бровь и начинаю расшнуровывать корсет. — «Что?»        «Мне просто очень нравится смотреть, как ты раздеваешься».        Я ухмыляюсь ему, позволяя корсету упасть на пол, и вижу, как он с трудом сглатывает, прежде чем прочищает горло. — Ладно. Еда. Тебе нужна еда.        Он поворачивается на каблуках, и я смеюсь, выскальзывая из нижнего белья и скользя вниз в тёплую воду ванны. Пока вода согревает мою замёрзшую кожу, тень вьется вокруг меня, нежно поглаживая лицо, шею, руку, прежде чем резко отскочить и исчезнуть.        «Офигенно красиво».        Я полностью погружена и расслаблена к тому времени, как он возвращается, держа тарелку в одной руке и стакан воды в другой. Тени тянут небольшую деревянную скамейку к краю ванны, и Ксейден осторожно ставит на неё тарелку и стакан.        — Я не был уверен, чего ты хочешь, — объясняет он у тарелки, до краев наполненной, как я могу предположить, кусочками всего съедобного, что он смог найти и что, как он знает, мне нравится. Мой желудок немного скручивает, но я улыбаюсь ему сквозь ресницы.       «Присоединяйся ко мне».        Он без колебаний стягивает рубашку через голову, мышцы его рук и живота немного напрягаются от этого движения. Я не скрываю, что смотрю на него, и он одаривает меня завораживающе прекрасной улыбкой, сбрасывая ботинки и стягивая кожаные штаны. Я слышу лязг металла, когда его кинжалы падают на пол.        Прошло 15 лет с тех пор, как я впервые увидела его, и иногда я до сих пор не могу поверить, что он мой.        — Мои глаза здесь, Ви, — тянет он и качает головой в изумлении. Я игнорирую его и продолжаю смотреть, как он приближается, наконец, проскальзывая в ванну позади меня, притягивая меня к своему обнажённому телу.       Я вздыхаю от удовольствия и таю у него на груди, пока наши ноги переплетаются в воде.        — Ешь.       — Ты говоришь как Тейрн.       — Пора нам уже с ним о чём-то договориться, прошло уже много времени.       Я смеюсь, но протягиваю руку за стаканом воды, не совсем доверяя себе, что смогу удержать еду внутри. Я медленно отпиваю, проверяя себя, и никто из нас не разговаривает некоторое время. Когда мой стакан пустеет, тени отбирают его у меня и спешат наполнить.        Ксейден бормочет жалобу, когда я отпускаю его руки, поворачиваясь так, чтобы оказаться лицом к нему. Я остаюсь на его стороне огромной ванны, наблюдая, как он кладет голову на одну из своих рук. Я подтягиваю колени и обхватываю их руками, прежде чем потянуться за кусочком сыра, откусывая маленькие кусочки.        — Из-за чего они ссорились?       — Наши драконы? — мычит он в ответ, когда я тянусь за другим кусочком еды, на этот раз за виноградиной. — Они спорили о том, кто может быть самым большим сверхзаботливым придурком. Это было довольно мило.       — Кто победил?       Я наклоняю голову к коленям, чтобы иметь возможность нормально за ним наблюдать. — У меня есть сильное подозрение, что ты можешь.        Он смеётся и качает головой. — Я думаю, ты права. Что ты сделала, чтобы разозлить Сгаэль?        — Моё эмоциональное состояние, по-видимому, её оскорбило.       — Похоже на неё. — Я не уверена, смеётся ли он над своим драконом или над тем, что я пожала плечами, когда ответила ему. Я вижу, как веселье пляшет в его глазах, но меня тянет обратно к скале, и я делаю глубокий, прерывистый вдох, прежде чем открыть рот.        — А что, если я не смогу этого сделать? — озвучиваю я один из своих страхов, и он тут же придвигается ближе. — А что, если я слишком старая?       — Тебе 34, ты не старая.        — Через несколько дней мне исполнится 35, — я прикусываю внутреннюю часть щеки, отказываясь встречаться с ним взглядом по какой-то причине, в которой я не совсем уверена.        — Не говори Сгаэль, что ты это сказала, — пытается он отвлечься юмором, но быстро чувствует, что это не срабатывает, протягивая руку, чтобы нежно обхватить моё лицо одной из своих рук. Он поворачивает мою голову, заставляя меня посмотреть на него, и когда я это делаю, по моей щеке скатывается слеза. Он быстро вытирает её большим пальцем, но на её месте появляется новая.       «Мне страшно», — признаюсь я, закрывая глаза и роняя лицо в его ладонь.        — Мне тоже.       «А что, если у меня не получится? А что, если моё тело не выдержит?»        — Любимая, ты самый сострадательный человек, которого я когда-либо встречал. У тебя сердце размером с дракона, твоего дракона. Ты буквально не можешь быть плохой в этом. Я тебе этого не позволю. — Он тянет прядь волос мне за ухо, и я целую внутреннюю сторону его запястья.        — И ты намного сильнее, чем ты иногда думаешь. — Он чувствует, что я собираюсь спорить, поэтому продолжает, прежде чем я успеваю. — Но если — если — твоё тело не выдержит, я тебе помогу. Мы сделаем всё, что нужно.        Я шмыгаю носом и открываю глаза, смаргивая слёзы. Я знаю ответ, но мне всё равно нужно спросить.        — Ты всё ещё этого хочешь?       Я вижу, что это не то, чего он ожидал, и его глаза горят решимостью. — Я никогда не переставал этого хотеть.        — Почему ты никогда ничего не говорил? Почему ты... — не нашёл ту, кто мог бы дать тебе это, когда я не могла? Я сдерживаю вопрос, зная, что он глупый, но по жёсткому выражению его лица я знаю, что он его услышал.        «Ради всего святого, Вайоленс, потому что я. Люблю. Тебя». — Он злится. — Амари, ты мне нужна. Мне не нужен ребёнок, чтобы быть счастливым, мне нужна только ты рядом. До того, как я встретил тебя, я был сломанной оболочкой человека, убеждённого, что у меня нет будущего, не говоря уже о том, где я буду счастлив. А потом ты прошла по этому чёртову парапету и метр за метром ты проложила себе путь в моё сердце. Сегодня, 14 лет назад, ты прошла по нему снова и убедилась, что я больше никогда не смогу жить без тебя. Ты дала мне надежду, когда её не было. Ты дала мне любовь, когда я был уверен, что никогда её не заслужу. Кусочек за грёбаным кусочком ты перестраивала меня. С той ночи ты моя, и я хранил тебя и всегда буду хранить тебя. Потому что единственное, что мне нужно, единственное, что мне когда-либо понадобится, это ты.        Я не совсем уверена, как на это ответить, не сломавшись окончательно, поэтому я вытираю слёзы и склоняюсь в его ожидающие объятия.        «Мои желания и потребности — это две разные вещи», — рычит он на меня, всё ещё немного сердито, но он крепко обнимает меня. — «Я хочу кусок этого шоколадного торта, но мне нужен воздух в лёгких, чтобы жить. Видишь разницу?»       Я подавляю смех, прижавшись к его груди, услышав его комментарий, и слышу, как он так громко выдыхает, что это напоминает мне дракона.        — Ты мой, — шепчу я в его тёплую кожу. — И я твоя.        Час спустя вода вокруг нас холодная, шоколадный торт исчез, и я медленно съела большую часть еды на тарелке. Ксейден стоит на краю ванны, вода капает с его голого тела, и протягивает мне руку. Я принимаю его предложение и позволяю ему помочь мне выбраться из ванны, позволяю ему вытереть меня полотенцем, позволяю ему позаботиться обо мне.        Когда мы оба сухие, я надеваю чёрную ночную рубашку, которая почти не оставляет места для воображения, шёлковая гладь скользит по моему телу. Я расчёсываю волосы, чищу зубы, и когда я захожу в нашу спальню, я вижу, что Ксейден надел рубашку и пару свободных чёрных спальных штанов. Он тихо смеётся над моим явным разочарованием и придвигается ближе.        — Я замёрз, — говорит он, проводя губами по моим волосам. Они спускаются по лбу, виску, носу, уголку рта. — «Могу ли я поцеловать тебя сейчас?»        Боги, да.        Я слегка поворачиваю голову так, что его рот оказывается на моём. Наши губы двигаются медленно, в той роскошной манере, которая появляется только после поцелуя одного и того же человека в течение полутора десятилетий. Это знакомо, это безопасно, это всё ещё заставляет дрожь бежать по моей спине.        Я слышу, как он подавляет стон, когда мой язык облизывает его нижнюю губу, и я чувствую его пальцы в своих волосах, а его другая рука скользит по моему телу.        «Как ты себя чувствуешь?» — касается он моего сознания, его губы всё ещё двигаются вместе с моими.        «Офигенно».       — Вайоленс, — бормочет он, и это вопрос. Его губы теперь на моей коже, его язык исследует нежную кожу моей шеи.       Я судорожно сглатываю: — Лучше. Стабильнее, я думаю.        — Хорошо. — Это глубокий гортанный рык, который вырывается из его рта, его рот всё ещё на моей шее, всё ещё работает над этим деликатным местом. Я чувствую себя безвольной в его руках, измученной за день, но определённо не настолько измученной, чтобы отстраниться от него.        Его язык облизывает мою кожу, и я стону, а мои руки тянутся куда только могут — к его рукам, к спине, к его туловищу — отчаянно желая почувствовать его везде.        Он тянет нас назад к кровати, одновременно просовывая одну руку под бретельку моей ночной рубашки и медленно, дразня, стягивая её с моего обнажённого плеча.        Я всегда нетерпелива по отношению к этому мужчине и готова зарычать на него, чтобы он поторопился и как следует прикоснулся ко мне, когда во мне поднимается это уже знакомое чувство.        Блядь.        Связь между нами всё ещё широко открыта, и он делает шаг назад, как только накатывает тошнота, давая мне возможность развернуться и броситься в туалет. Он рядом со мной на полу, когда мой живот снова выворачивается наизнанку, руки и тени делают успокаивающие движения на моей спине, моих руках, придерживая мои волосы.        Мой ужин поднимается, и я обвисаю на унитазе, но мой желудок снова бурлит, и я давлюсь и блюю, пока ничего не остаётся. Когда я наконец заканчиваю, я опираюсь головой на руку и пытаюсь отдышаться.        Ксейден всё ещё проводит рукой по моей спине, его пальцы вычерчивают замысловатые узоры, пытаясь успокоить меня. — «Извини, что тебе пришлось это увидеть».        «Забудь об этом». — Это обещание, когда он кладёт голову мне на спину. — «Пожалуйста, позволь мне позвать твоего брата».       — Нет, — я яростно качаю головой. — Я не хочу, чтобы он знал. Пока нет, ещё слишком рано.       Одна рука на мне, и он понимает.       «Он может помочь. Я не позволю ему тронуть тебя».        Меня снова тошнит, желчь поднимается внутри меня, и, откинув голову назад, я сдаюсь и киваю. Ксейден не двигается, не отходит от меня, но он тянется за халатом, как только мой желудок снова успокаивается.        Он обхватывает меня, прикрывая мою голую кожу, и я слышу, как открывается дверь нашей спальни.        — Риорсон, — рычит мой брат из спальни, явно злясь. — В следующий раз, когда твои грёбаные тени разбудят меня в час ночи, им не нужно выбрасывать меня из кровати. Слышал когда-нибудь о стуке в грёбаную дверь?       Его шаги резко останавливаются, и я смотрю на него с того места, где я сижу, всё ещё на полу перед унитазом. Я пытаюсь улыбнуться, но получается лишь гримаса.        — Чёрт, Вайолет, дай-ка я на тебя посмотрю.        Он идёт от двери ко мне, но натыкается прямо на стену теней.        — С ней всё в порядке, — говорит Ксейден, его голос напряжён и полон беспокойства. Я слышу это, потому что я знаю его очень хорошо, но я знаю, что мой брат не догадывается. Ксейден вздыхает и смотрит то на меня, то на моего брата. — Она не может удерживать еду и воду со вчерашнего ужина. У тебя есть что-нибудь, что может помочь?       Бреннан протягивает руку, но затем отдёргивает её, понимая, что это бесполезно. Он проводит рукой по своим кудрям, и тогда я замечаю, что на нём нет брюк.        «Ты не мог позволить ему одеться?»        «Он достаточно порядочно выглядит».        — У неё температура?       Я отключаюсь, пока Ксейден отвечает на вопросы Бреннана так хорошо, как только может, не выдавая лишнего. Наконец, мой брат фыркает. — У меня есть настойка, которая должна помочь. Я ничего не могу обещать, так как не знаю, что это вызывает, но дай мне пятнадцать минут, и я вернусь.        Ксейден коротко кивает, и Бреннан поворачивается, чтобы уйти. Он останавливается на полпути к двери в нашу спальню, всё его тело напрягается.       Я чувствую, как Ксейден напрягается рядом со мной, а затем он посылает мне волну сожаления. — «Он знает», — эта мысль достигает меня в тот же момент, когда мой старший брат оборачивается, глядя на нас обоих в недоумении.        «Откуда он, чёрт возьми, знает?»        Ксейден качает головой в ответ, и, пока мой брат несколько раз открывает и закрывает рот, я слышу Тейрна в своей голове.       «Я не собирался позволить ему случайно отравить тебя, потому что у него нет всех фактов».        «Ради всего святого, Тейрн, ты что, не слышал, как я сказала Ксейдену, что не хочу, чтобы кто-то пока знал?»       «Мабх знает, что я испепелю его всадника, если он скажет что-то не то».        — Глупый, чрезмерно заботливый дракон, — бормочу я себе под нос, а Ксейден бормочет: — «Он не ошибается».       «Мне не нравится, когда ты соглашаешься с ним».        Проходит мгновение, прежде чем Ксейден встаёт с пола, видимо, решив, что на данный момент я в достаточной безопасности с братом.        — Я дам вам минутку.        Он переводит взгляд с меня на брата, и я киваю, давая ему понять, что всё в порядке, прежде чем он проходит мимо Бреннана и оставляет нас наедине. Мой брат всё ещё стоит в дверях, но, убрав с дороги Ксейдена и его тени, он делает несколько широких шагов и плюхается на пол рядом со мной.       — Это не моя область знаний, — выдыхает он, тихо смеясь, что звучит как неверие. — Я найду целителя, кого-то сдержанного, кого-то, чья специальность — акушерство.        — Бреннан, — я протягиваю руку, кладя её ему на плечо. — Мне не нужно, чтобы ты был моим врачом прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты был моим братом.       Он смотрит на меня, действительно смотрит на меня, и кивает. — Это то, чего ты хочешь? Ты счастлива?       Я киваю, не в силах говорить, когда вижу, что на его глазах появляются слёзы. Он моргает несколько раз, а затем улыбается.        — Тогда я рад за тебя. Ты всегда была лучшей из нас. Если кто-то и сможет это сделать, так это ты. — Я знаю, что и он, и Мира решили не заводить детей, и никто из них не объяснил мне причин, но у меня есть подозрения.       — Папа был бы так счастлив, так чертовски гордился бы тобой. Он бы преуспел как дедушка. — Я сглатываю слёзы в горле и вижу, как он делает то же самое. — Мама тоже.       — Ты не можешь этого знать.       — Я знаю. Мы никогда не были на одной стороне, всегда спорили. Я знаю, что она была холодна, должна была относиться к нам всем лучше, но я также знаю, что она гордилась бы тобой. Ты лучшая из нас.        Он откидывает голову назад к стене и смотрит на меня некоторое время. — Я принесу тебе что-нибудь, чтобы ты могла поспать, ты явно измотана. А завтра, когда мы оба будем как следует одеты, я придумаю, что дать тебе от тошноты. А пока постарайся выпить немного жидкости. Обезвоживание — это самая большая проблема сейчас, ладно?       Я киваю, и он сжимает мою руку, прежде чем встать и оставить меня в покое.        Затем я слышу голос Ксейдена в другой комнате: — Спасибо.       — Я бы обнял тебя, но я без штанов.        — Отвали, Сорренгейл.       Я слышу эхо смеха моего брата, когда мой муж садится на корточки рядом со мной, и одинокая тень играет с прядью моих распущенных волос.        Ксейден смотрит на неё мгновение, прежде чем открыть рот. — Как думаешь, ты сможешь выпить немного воды и лечь спать?       Я киваю, и он поддерживает меня, когда я встаю с пола, мои колени слабы, а суставы напряжены. Выпив стакан воды, я позволяю ему отвести меня в постель. Он усаживает меня, когда Бреннан тихо стучит в дверь. Ксейден посылает тень, чтобы забрать снотворное, не давая моему брату снова пройти через чары. Бреннан улыбается нам и кивает, прежде чем закрыть дверь и оставить нас одних.        Я принимаю настойку и через минуту чувствую, как её действие медленно распространяется по моему телу, пока Ксейден раздевает меня, моя ночная рубашка падает кучей на пол. Он ведёт меня обратно к нашей кровати, осторожно укладывая меня между подушками и одеялами.        Затем он ложится рядом со мной, подхватывая так, что его голова покоится прямо у моего живота. Его пальцы хватают меня за талию, притягивая меня немного ближе, прежде чем нежно потянуть за ткань моего нижнего белья.        Мои пальцы играют с его волосами, и мы оба выдыхаем, расслабляясь друг на друге. Затем, когда я чувствую, что засыпаю:         — Моя, — шепчет он так тихо, что я почти не слышу. Его губы касаются кожи моего живота. — Вы обе.