Глава 3: Ксейден

      Темно, когда я просыпаюсь; моё всё ещё полубессознательное тело тянется к теплу спящего тела рядом с моим. Она издаёт тихий звук, густой от сна, когда я поворачиваюсь и прижимаюсь к ней. Осторожно, чтобы не разбудить её, я зарываюсь лицом в изгиб её шеи, позволяя её цитрусовому запаху опьянить меня. Моя рука нежно скользит по её талии, мои пальцы рисуют мягкие узоры на её обнажённой коже, прежде чем моя рука распластывается по её постоянно растущему животу.        Проходит несколько ударов сердца, прежде чем под её кожей ощущается лёгкое смещение; пространство под моей ладонью твердеет, когда наша дочь двигается навстречу моему прикосновению. Ещё один удар сердца, прежде чем происходит другое движение, на этот раз сильнее, и я чувствую очертания крошечной ножки.        С толчком приходят эмоции, которые всегда следуют за ним: радость, волнение, надежда, страх. И то, что я всё больше и больше, с каждым днём, влюбляюсь в неё.        Я замираю на некоторое время, наслаждаясь моментом, боясь случайно разбудить её. Вайолет почти не спит последние пару недель, только засыпая ранним утром. Для её тела становится всё труднее и труднее, и с оставшимся всего около месяца этой беременности она несчастна. Я чертовски ненавижу, что я ничего не могу сделать, чтобы помочь ей, но, по крайней мере, я могу позволить ей спать.        Поцеловав её в плечо, я осторожно выскользнул из кровати и тихо переместился в нашу ванную комнату, где магические огни мерцают при моём движении. Включив душ, я встаю под холодную воду, позволяя ей полностью разбудить меня, прежде чем повернуть ручку лёгким движением запястья. Когда вода наконец становится тёплой, я стою там дольше, чем нужно, и на окнах пар, когда я тянусь за полотенцем.        Я думаю о бритье, но решаю не делать этого, когда чувствую присутствие Вайолет; её тело прижимается к моей спине. Она тихо выдыхает мне на кожу, пока её руки движутся вокруг моего торса, останавливаясь на моей обнажённой груди. Я расслабляюсь в её объятиях, и ни один из нас не двигается в течение минуты.        — Знаешь, чего мне не хватает? — бормочет она мне, и я поворачиваюсь всем телом, притягивая её к себе. Она ложится на мой бок, а затем смотрит на меня со вздохом. — Я скучаю по сну. И по кофе. По полётам. По возможности видеть собственные ноги. По ощущению своей способности. По сексу. Боги, я скучаю по тому, как один только твой вид заставлял меня возбуждаться и волноваться.        Я поднимаю одну руку к её лицу, убирая прядь волос за ухо. Она наклоняется к моей руке, и я практически вижу спор, который она ведёт сама с собой в её глазах. Мы уже обсуждали это раньше, и я не собираюсь позволять ей снова извиняться. Не собираюсь позволять ей чувствовать, что она мне что-то должна, особенно своё тело.        — Один взгляд на тебя всегда делает меня горячим и взволнованным, но мне не нужен секс, Ви. Мне нужна ты, а всё остальное может подождать. Это не значит, что я не скучаю по этому, но то, что ты сейчас делаешь для нас, превосходит всё остальное. — Я притягиваю её ближе, моя рука хватает её за шею, а мои губы прижимаются к её виску. Она что-то ворчит мне в кожу, и я улыбаюсь вопреки себе. — Когда я снова заставлю тебя жарко и взволнованно хотеть меня, я сделаю так, чтобы это стоило ожидания. Я обещаю. Я буду заставлять тебя воспламеняться и вожделеть меня в каждой комнате этого дома.        Я прижимаюсь губами к её губам, посасывая её нижнюю губу, прежде чем нежно прикусить её. Я целую её достаточно глубоко, чтобы дать ей понять, что я имею это в виду. Она издает стон, и я ухмыляюсь ей в губы. — Снова. Один. Один. И ты более чем способна, Вайоленс. Ты всегда это делаешь.        Она убирает одну руку от меня и держит её между нами, волна силы устремляется под её кожу, когда маленькие, контролируемые искры летят между её пальцами. Её великолепный рот изгибается в лёгкой улыбке, которая заставляет мою душу парить. — Может быть, ты прав насчёт этой части.        — Я во всём прав.        — Всегда такой высокомерный.        — Только когда дело касается тебя.        — Врун, — смеётся она и отталкивает меня, обходя, чтобы снова включить душ. Я смотрю, как она развязывает халат, который на ней надет, и не упускаю из виду, как она хмурит брови от этого движения. Я подозреваю, что у неё ушиблены рёбра, может, даже больше, и это длится уже около недели, но она не позволяет мне осмотреть её, чтобы убедиться. Что само по себе бесит, но я ничего не могу с этим поделать.        Остаток дня проходит в размытом виде, и даже спарринг с Гарриком за обедом не помогает справиться с растущим чувством беспокойства в нижней части груди. Мне нужно выбраться из дома на некоторое время, нужно забыть обо всех обязанностях на час или два.        «Сгаэль?»        «Холодно», — тут же жалуется она, но потом вздыхает у меня в голове, зная, что мне нужно. — «Ладно. Я уже в пути».        Я взбираюсь на неё с крыши дома, когда небо темнеет. Холодный январский воздух обжигает, несмотря на мою тёплую летную кожу. Я держусь за её луку, пока она поднимается всё выше в небо, отпускаю, когда она выравнивается в планировании и комфортном темпе. Закрыв глаза, я сажусь прямо и слушаю звук её хлопающих крыльев в падающем снегу, мои руки покоятся по бокам.        Затем я позволяю себе ощутить тот грёбаный ужас, от которого я так тщательно себя ограждал в последнее время.        Я понятия не имею, что делать, как быть родителем. У меня никогда не было матери, которая, чёрт возьми, беспокоилась бы достаточно, чтобы остаться после своего брачного контракта, и хотя мой отец любил меня, да, но он оставил меня слишком рано и слишком много на моих плечах. Он оставил мне свою войну, прежде чем он смог меня достаточно подготовить. Чёрт, если я не сделал то, что мог, но я также сделал то, что должен был, и это включает в себя так много вещей, о которых я никогда не хочу думать снова. Люди, которые были мне дороги, умерли из-за меня. Я научился убивать без колебаний. Я убивал хладнокровно. Я лгал о стольких вещах. Я был монстром во многих отношениях до Вайолет, но даже тогда, даже сейчас, я далёк от невинности.        Для неё, чтобы она была в безопасности, я бы сделал невообразимые вещи. Я, чёрт возьми, вытягивал магию из земли — рисковал своей душой, всем — и я бы не колеблясь сделал это снова. Это должно пугать меня, но не пугает. Что это говорит обо мне?       Во-первых, я не гожусь в отцы.        «Это было давно», — говорит Сгаэль мягче, чем я заслуживаю. — «Ты был молод, ты совершал ошибки. С тех пор ты работал каждый день, чтобы стать лучше, чтобы стать честным человеком. Ты эгоистичен, высокомерен и беспечен? Да. Слишком самоуверен для собственного блага? Да. Ты носишь в себе слишком много вины и сомневаешься в своей ценности? Тоже да».       «Это что, ободряющая речь? Потому что она не помогает».        Она продолжает, как будто не слышит меня. — «Но ты также безжалостен, особенно когда дело касается тех, кого ты любишь. Вот почему я выбрала тебя. Почему я всё равно выбрала бы тебя. Ты хороший герцог. Хороший друг. Хороший человек. Тебя окружают друзья и семья, которые любят тебя, и твоя дочь не будет исключением. Она будет любить тебя, и ты сделаешь для неё всё возможное. Этого будет достаточно. Вайолет любит тебя таким, какой ты есть, тогда и сейчас. Я тоже. Ты сделал правильный выбор. Вы оба».       В её голосе нет места для обсуждения, и я позволяю её словам оставаться со мной, пока мы летим в тишине холодным вечером. У меня не было выбора, когда я влюбился в Вайолет — я боролся с этим, — но, может быть, она права. Может быть, я смогу быть достаточным для нашего ребенка. Может быть, я смогу быть хорошим отцом, быть лучше, чем был мой.        «Конечно, я права. Так что сделай нам обоим одолжение и перестань беспокоиться о вещах, которые ты не можешь изменить. Сказав это, ты закончил жить прошлым? Я, например, хотела бы вернуться в тепло. Ты же знаешь, как я ненавижу холод».        Я не могу отрицать, что чувствую себя лучше, поэтому я снова хватаюсь за луку. — «Полетели домой».       Мы летим молча, и когда мы приближаемся к Аретии, огни моего растущего города мерцают в ночи, я даю ей знать, чтобы она высадила меня в Долине. Мне нужна короткая прогулка домой, и я уже увел её от её пары.        «Ксейден?» — голос Вайолет в моей голове вырывает меня из последних мыслей. — «Ты скоро будешь дома?»        «Полчаса». — Может быть, минут сорок, в зависимости от того, как долго идти и где в Долине она меня высадит.        «Хорошо. Сегодня я узнала кое-что новое и хочу тебе рассказать».        Я жду, что она продолжит, но по связи ничего, кроме тишины. — «Вайолет?»       Опять ничего, кроме тишины, и я думаю, не запуталась ли она во что-то. Когда я снова чувствую её серебристые нити, она дышит мне в голову, и её следующие слова вылетают в паническом смехе: — «Схватки болят сильнее, чем о них говорят».       Это не то, что я ожидал, мне нужно время, чтобы догнать мысль. Прежде чем я успел, Сгаэль уже повернула прямо к дому, летя на полной скорости.        Нет. Ещё слишком рано.        Эта мысль непрерывно крутится у меня в голове, и это единственная мысль, которая до меня доходит.       «Пять минут», — говорит Сгаэль через нашу общую связь, пока мой разум всё ещё пытается догнать, сформировать слова. Затем, просто мне: — «У тебя есть пять минут, чтобы взять себя в руки. Используй их, ей нужно, чтобы ты сосредоточился».

***

      Три минуты, и, спустившись с перекатыванием, я бегу по фойе, молясь богам, чтобы меня никто не остановил. Конечно, мне не так уж и повезло: когда я поворачиваю за угол по пути на второй этаж, я натыкаюсь на Бреннана.       — У тебя есть время… — начинает он, увидев меня, но я прерываю его простым «нет». — Это не займёт больше двух минут.        Он на самом деле протягивает руку, чтобы остановить меня, когда я подхожу достаточно близко, и я сжимаю руки в кулаки, изо всех сил стараясь не ударить его.        Однако я останавливаюсь перед ним и смотрю на мгновение. Он поднимает брови, и этого достаточно, чтобы я огрызнулся: — Твоя сестра рожает, скажи мне ещё раз, что у меня есть время.       Я наблюдаю, как он проходит через ту же внутреннюю борьбу, что и я, но он быстрее выходит из неё. — Чёрт, иди. Я позову целителей.        — Я, блядь, так и думал, — бормочу я через плечо, когда мы разбегаемся в разные стороны. Дом никогда не казался больше, чем сейчас, и мне требуется слишком много времени, чтобы добраться до коридора, в котором находится наша спальня, следуя постоянному притяжению нашей связи.        Я нахожу её посреди спальни, выглядящей гораздо спокойнее, чем я себя чувствую. Моё сердце бьётся слишком быстро, и я задыхаюсь, когда хватаю её лицо.        — Началось?       Она кивает, но в её глазах мелькает страх. — Я думаю, началось.        Каждая чёртова клетка моего тела кричит мне, чтобы я заботился о ней, обеспечивал её безопасность, и эти инстинкты берут верх полностью. Мой разум и тело сосредоточены только на ней.         Я немного наклоняюсь, поворачивая её лицо к себе. — Что тебе нужно, что я могу сделать? — Пожалуйста, дай мне что-нибудь сделать.       — Понятия не имею, — качает она головой, несколько секунд избегая встречаться со мной взглядом. Когда она наконец делает это, её глаза блестят от слёз. — Слишком рано, Ксейден. Мы даже ещё не решили, как её назвать.        — Я знаю, — киваю я и запускаю пальцы в её волосы, на затылке её тёплой шеи. Затем я притягиваю её к груди, прижимая её так близко, как только могу. — Бреннан зовет целителей, они знают, что делать.        «С тобой всё будет хорошо». — Она будет в порядке. Я не уверен, кого я пытаюсь убедить, но я всё ещё держусь за неё, когда её следующая волна схваток накатывает через несколько минут. Когда её тело напрягается, а пальцы глубоко впиваются в мою лётную куртку, я чувствую себя совершенно чертовски беспомощным.        Я изо всех сил стараюсь следить за схватками — они происходят с интервалом в 10–15 минут — и, хотя я перенёс нас на диван у окна, мы всё ещё переплетены друг с другом, когда через сорок пять минут раздаётся стук в дверь.        Я посылаю свои тени открыть дверь, втягивая Бреннана и двух целителей внутрь, а сам неохотно отступаю, чтобы целители могли сделать свою работу.        Бреннан стоит в углу у двери, но я не отхожу от неё, пока они задают вопросы и осматривают её. Когда начались схватки? Как долго они длятся?       Прошло не так много времени, но кажется, что прошло несколько часов, когда старший целитель кивнул и затем обратил всё своё внимание на нас обоих. — Между схватками всё ещё слишком короткий интервал, мы хотим, чтобы они происходили с интервалом не менее пяти минут, чтобы вы могли активно рожать. Вы ещё не начали раскрываться, и вы ещё не угасли.        — Что это значит, конкретно? — спрашиваю я, напрягая голос, чтобы он звучал ровно. Просто переходи к сути, чёрт возьми.       — Что это, вероятно, займёт некоторое время. Часы или дни, я пока не могу сказать. Не беспокойтесь, если схватки утихнут на несколько часов. Я вернусь завтра утром, чтобы снова проверить вас. До тех пор я рекомендую вам принять тёплую ванну, чтобы помочь вам расслабиться, и как можно больше отдыхать. Вам это понадобится.       Я провожаю их до двери, поскольку через минуту они собираются уходить, и даю Бреннану знать, чтобы он проводил их в комнату на третьем этаже, где они могут остановиться.        Когда они пытаются открыть дверь, я протягиваю руку и держу её закрытой. У меня есть ещё один вопрос, который я должен задать первым.        У меня щёлкает челюсть, не знаю, как это выразить.       — Ваша светлость?       Ненавижу, когда меня так называют.        — Она должна родить только через месяц.        Целительница кивает и сглатывает. — Вполне возможно, что мы просчитались, и она ближе к предполагаемой дате родов, чем мы думали сначала.       — Это также означает, что срок может быть ещё меньше. — Я даже не хочу туда идти, слишком боюсь узнать, что это может значить.        Целитель снова кивает, но не отвечает на мой подразумеваемый вопрос. — Пошлите за нами, если что-то изменится до завтра.        Бреннан обеспокоенно смотрит на меня, его глаза сверкают на его сестре, прежде чем он уводит целителей. — Я обязательно пришлю сюда кого-нибудь с ужином. — Затем он исчезает за дверью и оставляет меня и Вайолет наедине.        Я трачу секунду, чтобы снять чары, но убеждаюсь, что звуковой экран полностью цел, прежде чем стянуть куртку, позволяя ей упасть на пол. Затем я снова с Вайолет, приседаю перед ней и беру её руки в свои. — Как ты себя чувствуешь?       — Если честно, то, что это может занять несколько дней, звучит не очень хорошо.       — А как насчёт ванны?       Она делает судорожный вдох, а затем улыбается. Улыбка не касается её глаз. — Гораздо лучше.       Я сдерживаю свои тени, напрягаясь от их желания протянуть руку и утешить её. Затем я направляю их в нашу ванную комнату, и они немного расслабляются, столкнувшись с работой, которую нужно сделать.        Пока они наполняют ванну и зажигают свечи, я встаю во весь рост и тяну Вайолет за собой. Я смотрю, как она снимает с себя одежду — мою, на самом деле, я замечаю чёрную рубашку, которая падает на пол, — а затем следую за ней в другую комнату. Я замечаю вспышку неуверенности в нашей связи, когда она ищет, за что бы ухватиться, и этого достаточно, чтобы поднять её и решительно опустить нас обоих в ванну.        Мои кожаные лётные ботинки мгновенно приклеиваются к моей коже, и их будет чертовски трудно снять позже, но это последнее, о чём я сейчас думаю. Я могу справиться с чем-то таким тривиальным, как мокрая кожа, если это значит, что Вайолет будет комфортно прямо сейчас.        — Разве в детстве тебе никто не говорил, что ходить в ванну в грязных ботинках — это невежливо?        — Нет, никогда, — отвечаю я ей в макушку, когда она скользит в мои объятия. Она наблюдает, как я вытягиваю ноги и как мои тени начинают расшнуровывать мои ботинки. Я нежно обнимаю её и использую её текущее отвлечение, чтобы осмотреть её ребра, пока моя рука скользит по её коже.        Недостаточно знать наверняка, но, по крайней мере, два ребра с правой стороны кажутся сломанными. Чёрт.       Мои ботинки падают на пол с влажным стуком, а её живот напрягается под моими руками, и наступает следующая схватка. Тёплая вода вокруг нас, кажется, помогает справиться с болью, и мы остаемся там достаточно долго, чтобы Вайолет начала засыпать, прижавшись ко мне.        Я помогаю ей выбраться из ванны, а затем трачу следующие несколько минут, пытаясь сбросить с себя кожаные вещи, прежде чем повесить их сушиться. Я быстро вытираюсь полотенцем, а затем иду через комнаты к нашему общему шкафу, натягивая тунику и свободные спальные штаны.        Вайолет сидит, скрестив ноги, посередине кровати, заколов косу на макушке, и когда я тянусь к креслу, она тянется к подносу с едой на краю кровати.        Она снова в той же рубашке, которую оставила на полу ранее, и я молча наблюдаю за ней, сидя на стуле у кровати, пока она ест.       Когда она закончила, я спросил: — Почему ты не сказала мне, что у тебя сломаны рёбра?       — Потому что это не её вина, что мои кости ломаются. И с этим ничего не поделаешь.        — Проклятье, Вайоленс. — Я звучу злее, чем есть на самом деле, поэтому я на секунду пропускаю волосы сквозь пальцы и просто дышу. — Это тоже не твоя вина.        Она резко вдыхает, и я оказываюсь на кровати позади неё, слегка наклоняя её вперед, чтобы дотянуться до её спины. Я массирую её, пока она дышит сквозь боль, продолжая, пока она расслабляется и выдыхает в глубоком вдохе.        — Я знаю это. Но это будет моя вина, если она станет такой же, как я. — Мои руки замерли на её спине, прежде чем я сжал большой палец в напряженный узел. — Мне потребовалось много времени, чтобы увидеть себя чем-то иным, чем мои слабости. Потребовалось, пока я не стала всадником, пока не появились Тейрн и Андарна, мой отряд и моя сила. Пока не появился ты.        — Если она окажется такой, как ты, она будет сильной и стойкой, и мы будем рядом, чтобы помочь ей увидеть свою ценность. Если этого недостаточно, у неё будет три дракона, чтобы напомнить ей об этом.        Сгаэль согласно хмыкает.        — Может быть, когда-нибудь у неё будет свой дракон, свои силы. А может и нет. В любом случае, если она хоть немного похожа на тебя, она будет сводить меня с ума и пугать до смерти по крайней мере раз в неделю. Скорее всего, чаще. Боги, я не могу дождаться встречи с ней.        — Я тоже. — Она вздыхает и смотрит на меня. — Я не уверена, что смогла бы сделать это без тебя.        — Ты смогла бы, — честно говорю я ей и снова притягиваю её ближе, кладя подбородок ей на плечо. — Ты можешь сделать всё, что захочешь. Ты удивительна.       — Я не хочу одна.        — Тебе не придётся, — обещаю я ей, слегка поворачивая лицо к ней, чтобы поцеловать её. — Я хранил тебя все эти годы и не отпущу тебя сейчас. 

***

      Когда наступает утро и свет начинает просачиваться через окна, я сижу у изголовья нашей кровати, обнимая спящую Вайолет. Она прислонилась ко мне, её дыхание медленное и глубокое.        Она спит уже почти четыре часа, с тех пор как утихли схватки. А я, однако, не спал ни одной чёртовой минуты за последние 24 часа.       Я пытался, когда Ви уснула, но мой разум не замолкает, поэтому я сдался около двух часов назад. Знать, что Вайолет немного спит, и чувствовать регулярные движения нашей дочери под моей рукой, достаточно.        Я слышу шаги за дверью спальни и выпрямляю шею, вращая ею из стороны в сторону, чтобы немного расслабить её. Чёрт, я старею.        Я не двигаюсь на тихий стук, зная, что Бреннан впустит их, если это целители. А если это кто-то другой, то никаких проблем.        Ещё один стук, на этот раз сильнее, и я отправляю свои тени посмотреть, кто, чёрт возьми, это.        — Ксейден, я знаю, что ты там! — Гаррик. Ради всего святого. — Если ты прячешься, не посылай свои грёбаные тени наружу…       Он с силой вваливается внутрь, когда дверь открывается. Мои тени тянут его за конечности и закрывают ему рот, так чтобы он заткнулся нахрен. Он борется с ними, пытаясь стащить их, и я бы посмеялся над тем, как нелепо это выглядит, если бы не риск разбудить Вайолет.        Пока Гаррик всё ещё борется с моими тенями, я осторожно выбираюсь из кровати и как можно тише двигаюсь к своему лучшему другу. Пройдя мимо него в коридор, я тащу его за собой и закрываю за нами дверь.        — Мы должны были встретиться двадцать минут назад. Ты в порядке? — спрашивает он, приподняв бровь, когда мои тени отпускают его. — Ты выглядишь дерьмово.       — Спасибо, — просто отвечаю я, прислонившись к стене и скрестив ноги в лодыжках. Прежде чем я успеваю что-то сказать, в коридоре раздаются шаги, и я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть старшего Сорренгейла. Гаррик следует за моим взглядом и молчит, пока он приближается.       — Как она? — спрашивает Бреннан, ещё не преодолев полкоридора.        — Спит. — Я почесываю зудящую челюсть. Мне следовало побриться вчера. Когда он подходит ближе, я замечаю вспышку эмоций на его лице. Облегчение. Он выглядит таким же измученным, как и я, и мне интересно, спал ли он. — Схваток не было с трёх. У неё, по-моему, сломаны два ребра, может, и больше.        Он кивает один раз. Дважды. — Я посмотрю, когда она проснётся.        — Не поможет, им всего пару дней. Уже заживают.        Бреннан зажимает нос и бормочет ряд ругательств. Затем он щёлкает языком и вздыхает, глядя на дверь, словно она когда-то его обидела. — Звучит примерно так. Дай мне знать, когда она проснётся, и я позову целителя.        — Сделаю.       «Я дам знать Мабху», — говорит мне Сгаэль и, зная, что она всё ещё ненавидит Бреннана, она делает это ради меня. Ради Вайолет.        «Спасибо».       Когда он снова уходит, я поворачиваюсь к Гаррику и встречаюсь с его обеспокоенными глазами. Слишком много всего происходит вокруг, и мне это не нравится.        Он моргает, и это исчезает, превращаясь в решимость. — Что тебе нужно, брат?       Я выдыхаю, потираю лицо руками, прежде чем сцепить их на шее, и думаю: — Завтра будет...       — Не работа, придурок. Что тебе нужно, чтобы быть рядом с ней?       Мы смотрим друг на друга мгновение, и, несмотря на недостаток сна, в моих венах слишком много энергии, поэтому я засовываю руки в карманы. Я сжимаю в кулаки материал своих брюк, а мой желудок скручивается от голода. — Блин, я не знаю. Что-нибудь поесть не помешало бы.        — Сделаю. Что-нибудь ещё?       — Не сейчас, нет.        Он быстро кивает, а затем притягивает меня к себе для объятий. Он держит меня дольше, чем когда-либо, и не отпускает. Я отпускаю, потому что, честно говоря, я не могу сейчас иметь дело с чем-то таким глупым, как чувства.       Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом, кажется, думает иначе. — Что?       — Я... Ну, может, ты уберёшь сторожевую собаку? Она пугает близнецов. — Не имея ни малейшего понятия, о чём он говорит, я вопросительно поднимаю свою покрытую шрамами бровь. — Посмотри в окно.        — Эй, Гар? — кричу я ему вслед, когда он уходит. Он оборачивается, ожидая, что я скажу. — Отмени всё на этой неделе. Людям не нужно приходить. Скажи им оставаться дома, быть со своими людьми, со своими семьями.        Снова кивнув, он уходит, а я возвращаюсь в спальню, где Вайолет всё ещё крепко спит. Мне любопытно, что, чёрт возьми, имел в виду Гаррик, я подхожу к окну и вижу эту сторожевую собаку. На самом деле их трое, но нет сомнений, какую именно он имел в виду.        Пока Сгаэль и Андарна свернулись калачиком на заснеженном дворе, Тейрн меряет шагами поле, размахивая своим огромным хвостом взад и вперёд.        «Ты можешь сказать своей паре, чтобы он прекратил?»       «Ты уже большой мальчик, скажи ему сам».        «Нет, чёрт возьми, мне нравится моя голова».        «Как тебе будет угодно».       «Как долго вы здесь?» — Мы оба знаем, что на самом деле я спрашиваю, насколько долго они здесь.        «Всю ночь».        Я даже не удивлён.        «Поспи немного», — почти приказываю я ей, поворачиваясь к ним спиной и направляясь к кровати, где шевелится Вайолет.        «Кто бы говорил». 

***

      К ночи это был чертовски длинный день, и я не уверен, сколько ещё я смогу выдержать. Наблюдать, как Вайолет испытывает активные роды последние семь часов, зная, что я ни черта не могу сделать, чтобы ей помочь? Слышать, как целители говорят, что она медленно прогрессирует, и что ещё много часов осталось?        Последние часы я хожу взад-вперёд, не в силах просто сидеть, пока она мучается. Я не лучше Тейрна. Я не удивлюсь, если от его хождений у нас во дворе уже образовалась дыра в форме дракона.        Блядь, я даже не хочу представлять, что она сейчас чувствует. Я бы, наверное, кого-нибудь убил.        Неудивительно, что она выгнала меня из комнаты под ложным предлогом, что хочет, чтобы я пошёл что-нибудь поесть.       Но я всё равно не хочу её оставлять, поэтому спешу на кухню, чтобы вернуться как можно скорее. Слишком погружённый в свои мысли, всё ещё в той комнате с Ви, я не замечаю группу людей, пока не оказываюсь на пороге.        Они тоже не замечают меня, и несколько мгновений я просто смотрю на них. Ри и Бреннан что-то едят, с весёлым интересом наблюдая, как Сойер сгибает металл в своей протезной ноге в разные формы, заставляя трёхлетнюю девочку на коленях у Имоджен плакать от смеха. Другой близнец спит на руках у Гаррика, его маленькое личико прижато к массивному плечу.        Боди и Ридок увлечены какой-то дискуссией, которая, как я правильно понимаю, носит нелепый характер.        — Сегодня воскресенье, какого хрена вы все здесь делаете?        Это не одно из лучших моих приветствий, но это единственное, что смог придумать мой лишённый сна мозг.        Все взрослые головы вскидываются одновременно, Бреннан и Рианнон движутся ко мне, но я делаю движение рукой, чтобы остановить их. Не нужно вставать.        Я скрещиваю руки на груди, ожидая ответа, и, наконец, его даёт Гаррик.        — Ты сказал нам быть с семьёй. — Он пожимает плечами и улыбается. — Ты семья.        Чёрт возьми.        Я сжимаю челюсти и прочищаю горло, моргая несколько раз. Не плачь перед людьми, придурок.        «Ты никого не обманешь».       «Замолчи».        — Как она?       — Что происходит?       — Есть новости?       — Какого хрена ты оставил мою сестру одну?       Все вопросы возникают одновременно, когда я начинаю двигаться к ним, и их слишком много, поэтому я даю им самый простой ответ: правду.        — Она выгнала меня.        Имоджен громко смеётся, заслуживая взгляды самых близких. Гаррик чешет затылок свободной рукой. — Я думаю, она с теплотой вспоминает, как пнула меня.       — Она и тебя выгнала? — спрашивает Ри, а Гаррик качает головой.       — Нет, она просто пнула меня. А потом ударила меня кулаком.       — Ты меня напрягал, чёрт возьми, и ты заслужил это, заставив меня родить двоих. Это дерьмо больно и не рекомендуется.       Я отключаюсь от них и прислоняюсь к одной из стоек, благодарный за небольшую передышку, но зная, что Вайолет заслуживает её больше.        Бреннан подходит через несколько минут, протягивает мне чашку кофе, за которой я тянусь, руководствуясь инстинктом выживания. — Когда ты в последний раз спал?       — Проснулся вчера около шести, так что… — мой разум работает медленнее обычного, когда я считаю в обратном порядке. — Тридцать восемь часов назад?        — Да ради всего святого, — ворчит он, бросает на меня суровый взгляд и выходит из комнаты, чтобы пойти сделать... что-нибудь. Боги, я слишком устал, чтобы беспокоиться.        Я смакую свой кофе, чувствую, как он заряжает меня энергией глоток за глотком, и к тому времени, как я заканчиваю, я почти снова чувствую себя человеком. Подняв глаза от пустой чашки в руках, я пытаюсь снова настроиться на разговоры вокруг меня, но всё, что я вижу, это Ридок. Он смотрит на меня.        — На что ты, чёрт возьми, уставился, Гэмлин?        Он слегка вздрагивает, как будто я вытащил его из какой-то глубокой задумчивости, а затем прочищает горло. — Я просто пытаюсь вспомнить, почему мы раньше думали, что ты такой страшный.        Я встаю во весь рост, скрещиваю руки и бросаю на него взгляд, который должен заставить его отступить на несколько шагов. Вместо этого он поджимает губы и качает головой. — Видишь, всё, что это делает, это заводит меня.        Этого достаточно, чтобы получить подзатыльник от моего кузена. — Что!? Это правда! Посмотрите на него! Мы все взрослые, мы можем согласиться, что фантазировали о нём.        Ой, чёрт возьми.        Бреннан, к счастью, выбирает именно этот момент, чтобы вернуться на кухню, сунув мне в руку пузырёк. — Возьми его. Он должен вырубить тебя примерно на час. Это не так уж много, но ты бесполезен для неё, такой уставший.        Я не выпью его, но все равно положу флакон в карман, откинувшись на стойку позади себя. Я слишком устал для спора. Потянувшись ещё за кофе, я наблюдаю, как Гаррик забирает свою теперь уже спящую дочь у Имоджен, делает шаг и исчезает в воздухе с обоими близнецами.        Когда я выпиваю вторую чашку кофе, происходит сразу несколько событий.        Сначала в моём сознании раздается щелчок, а затем голос моего дракона заполняет мою голову. — «Щиты! Сейчас!» — приказывает она — мне, Тейрну и Андарне. Всем нам. Я не знаю, но уже слишком поздно.        Сила полного истощения и боли, охватившая меня, заставляет меня сделать неуверенный шаг назад. Костяшки моих пальцев побелели там, где я схватился за чашку в руке и за стойку позади меня.        В воздухе раздается рёв, а затем следует второй, на этот раз более глубокий и громкий. Стёкла в окнах дребезжат, и я слышу, как некоторые из них лопаются. Стекло разбивается об пол.        Чисто инстинктивно мои тени вырываются из меня, заполняя комнату тьмой, пока они ищут, ищут, ищут то, что или кого-то, кто причиняет вред Вайолет. Но ничего не находят, и они медленно отступают, пока я укрепляю свои щиты чистым грёбаным железом. Слой за слоем.        На моё плечо легла рука, и в мгновение ока Бреннан оказался зажат между мной и стеной. Моё тело отреагировало на опасность ещё до того, как разум успел сообщить мне, что её нет.        — Беру свои слова обратно, — прорывается голос Ридока, когда я убираю руку с груди Бреннана. — Кажется, я только что чуть не обмочился.       Бреннан не двигается, просто вопросительно поднимает брови, когда я возвращаюсь в реальность. Он по-прежнему не двигается, когда моё дыхание возвращается к норме, и когда я делаю шаг назад, чтобы выпустить его, он просто поднимает руки, как будто чего-то ждет.       — Твоя рука. — Он нетерпеливо сгибает пальцы, и я следую за его взглядом. Моя левая рука пропитана смесью кофе и крови. Осколки от теперь уже разбитой чашки режут мою ладонь. Кровь капает на мои ботинки, на пол. Чёрт. — Дай-ка я посмотрю.        Кивнув, я заставляю себя оставаться на месте, и никто не говорит, пока он очищает рану и удаляет осколки, застрявшие в моей коже. Пока он работает, я осторожно опускаю свои щиты ровно настолько, чтобы чувствовать ровное гудение серебра, убеждаясь, что с ней всё в порядке.        «Вайоленс, любимая?»        «Мне жаль». — Её истощение выплескивается наружу, но на этот раз боли нет. — «Я сбросила свои щиты, я не смогла их удержать. Я слишком устала».        «Я знаю. Всё в порядке».       «Я не могу этого сделать, Ксейден». — Я немного напрягаюсь от её слов, не уверен, что когда-либо слышал от неё подобное. — «Это чертовски больно, и я так устала».       Жжение в руке от горячего кофе сменяется другим видом тепла, когда Бреннан начинает восстанавливать.        «И я маленькая».        «Хорошо осведомлён».        «Нет». — Я хмурю брови, не совсем понимая, куда она клонит. — «Ты огромный. Я никак не смогу вытолкнуть твоего ребенка. Она не влезет. Нет, чёрт возьми, никакого способа. Я не смогу это сделать».        Ну и как, чёрт возьми, мне на это ответить?        У меня нет возможности, так как она снова поднимает свои щиты. Ещё одна волна боли пронзает меня, но с её колеблющимися щитами на этот раз я её едва чувствую. Когда я снова поднимаю свои щиты, боль полностью утихает.        — Хочешь рассказать нам, что это было? — Голос Бреннана достаточно тихий, и я понимаю, что он знает, что только что произошло. Я отдёргиваю руку, потирая свежий розовый шрам на ладони.       Повернувшись лицом к остальным, я вижу, что все остальные тоже знают. На их лицах слишком много чёртового сочувствия. Когда я ничего не говорю, Имоджен закатывает глаза и подмигивает Рианнон. — А ещё говорят, что женщины — слабый пол.        Это возвращает мне последний кусочек реальности, и я зажимаю переносицу большим и указательным пальцами. — Это не два сломанных ребра, — говорю Бреннану, — это пять. И я думаю, что у неё вывихнулось бедро.       Он изрыгает поток проклятий, но я игнорирую его, игнорирую всё, проходя мимо группы и выходя из кухни.        Мне нужно вернуться к жене.

***

      — Её светлость развивается слишком медленно, — говорит мне целительница, отведя меня в сторону. Я не знаю, который час. Я не знаю, какой сегодня день. Я не уверен, как долго Вайолет рожает. Я потерял счёт времени несколько часов назад. — Ваша жена ещё далека от родов. Есть признаки того, что ребенок начинает испытывать стресс, а это никогда не бывает хорошо. Я рекомендую рожать хирургическим путем.        — Что это значит? — Слава богу, Бреннан всё ещё в здравом уме, чтобы задавать вопросы, потому что я, чёрт возьми, не в своём уме. Час сна, который я получил после того, как он, без моего ведома, подсыпал пузырек в кофе несколько часов назад, немного помог, но я не совсем уверен, как я всё ещё функционирую. После почти двух дней наблюдения за болью любимой женщины, неспособный ничего с этим поделать, я в полном дерьме.        Но мне удаётся слушать, когда целитель объясняет, что будет означать операция, и я слышу невысказанные мысли за словами. Я сжимаю кулаки, чтобы не протянуть руку и не встряхнуть его, когда он смотрит на меня. — Это твоё решение.        Нет, чёрт возьми.        Это не моё решение.        Её.        — Если она этого не хочет? — Я знаю ответ, но всё равно задаю вопрос, потому что, видимо, я ничего не могу с собой поделать.        Его мысли кричат ​​на меня, топят меня, но мужчина только моргает и слегка хмурит брови. — Я бы рекомендовал ей это сделать.        Это такой грёбаный не-ответ, и я вижу, что Бреннан этим недоволен, что он хочет спорить, когда я не спорю. Я вижу, что он хочет спорить со мной о том, что я не спорю, требуя большего. Он не знает, что я знал ответ до того, как задал вопрос.        — Я поговорю с ней, — говорю я вместо этого, предоставляя Бреннану самому себе. Он прекрасно может получить ответ от целителя, в этом я ни хрена не сомневаюсь. Он же Сорренгейл, в конце концов. Они все страшные, когда хотят.        Садясь в кресло рядом с нашей кроватью, я тянусь к её руке, поднося её к своему рту. Я прижимаюсь губами к её костяшкам, позволяя им задержаться, прежде чем положить её руку на свою щёку.        Сделав глубокий вдох, я протягиваю к ней руку, и она опускает щиты, позволяя мне войти.        «Привет».       «Привет», — она мягко улыбается. Даже такая уставшая, даже после стольких часов боли, она чертовски красива. — «Что сказал целитель?»        Я повторяю то, что сказал целитель, что он рекомендует операцию, как она будет работать. Я опускаю тот факт, что я читаю его мысли. Я опускаю знание, которое грозит меня раздавить.        Глядя мне в глаза, нежно поглаживая пальцами линию подбородка, она задаёт вопрос, на который я, чёрт возьми, совсем не хочу отвечать.        «Что ты мне не рассказываешь?»        Я моргаю, и я снова на Молотьбе. Снова в её спальне, её кинжал в руке Орена. Снова на летном поле, где, как сказал мне Лиам, Джеку разрешили бросить ей вызов. Снова в Рессоне, снова в моей старой спальне в этом доме, наблюдая за ней и ожидая несколько дней, чтобы узнать, что с ней всё в порядке. Слишком много раз я почти терял её. Я не могу, чтобы сегодняшний день стал тем самым днём. Я не могу потерять её.        Я, блядь, не могу.        «Ксейден?»       «С операцией есть риски, но если ты не сделаешь её, вы оба можете...» — Чёрт, просто скажи это, чёрт возьми. — «Есть вероятность, что ты умрешь. И я не могу потерять тебя, Вайолет. Ни одну из вас. Я не могу. Я не буду».        Решимость в её глазах — единственное, что удерживает меня от потери остатков здравомыслия. — «Ты этого не сделаешь».        Я киваю, потому что это всё, что я могу сделать, и через пятнадцать минут целитель снова всё это проходит, на этот раз с Вайолет. Её брат ушёл несколько минут назад с другим целителем, чтобы убедиться, что в нашем лазарете есть всё необходимое.        «Тебе что-нибудь нужно?» — спрашиваю я, когда целитель закончил все процедуры и, повернувшись к нам спиной, готовит сыворотку для остановки схваток.       Мама.        Она не сказала это вслух, не передала по нашей связи. Это не предназначалось мне, но я всё равно это услышал, и такое чувство, будто меня кто-то порезал. Конечно, она хочет единственное, чего я, блядь, не могу ей дать.        Вайолет качает головой, но в её глазах есть эмоция, которую я не могу определить. Притворяясь, что я не услышал её мысли, я сохраняю на лице эту холодную маску, которую, я знаю, она ненавидит, ту, которую я ношу уже несколько часов. Ту, которая не даёт мне рассыпаться.        Она изучает моё лицо и, конечно, видит больше, чем я хотел бы. — «Ты в порядке?»        «Не беспокойся обо мне», — уверяю я её, вставая, чтобы поцеловать её в лоб, когда целитель снова обращает на неё своё внимание. — Я сейчас вернусь.       Когда я иду в нашу ванную комнату, я вижу три огромные тени, движущиеся в темноте ночи за окнами. На этот раз Тейрн не один меряет шагами двор.        Закрыв дверь тихим щелчком, я резко поворачиваю запястье, чтобы быстро поднять звуковой щит, а затем смотрю на себя в зеркало над туалетным столиком. Мои пальцы сгибаются по краям, костяшки становятся белыми, когда я закрываю глаза и выпускаю всё своё чёртово разочарование в крике.       Я кричу, пока не остаётся дыхания, чтобы передать мой голос, опускаясь на пол в приседе. Провожу руками по лицу, хватаюсь пальцами за волосы, ругаюсь, прежде чем снова встать.        Я ненавижу, что не могу ей помочь, ненавижу, что не могу ничего сделать. Хуже того, она ничего не может сделать. Ничего нет, кроме ожидания, и мне это чертовски надоело. Но я не могу позволить себе этот маленький срыв, не могу позволить себе не быть сильным ради неё, и поэтому меньше чем через минуту после того, как я её оставил, я снова в нашей спальне рядом с ней.        — Ваша Светлость, мы готовимся отвезти её в лазарет. Предлагаю вам остаться здесь. — Целитель немного съёживается, когда я смотрю на него, не вставая с кресла, и делает полшага назад, прежде чем прочистить горло. — Я... это не будет... Вы не должны...        — Нет смысла, — разносится голос Бреннана по комнате, когда он возвращается. Кажется, он всё ещё единственный, у кого есть здравый смысл. — Его не заставить отойти от неё. Поверьте мне, я пытался.        Я чувствую, как Вайолет расслабляется рядом со мной, но я не спускаю глаз с целителя, потому что, чёрт возьми, он правда верил, что сможет заставить меня остаться здесь?        «Я сожгу его заживо и скормлю Андарне, ей нужна закуска».        Я не полностью против этого, но я игнорирую своего дракона, потому что это может зайти слишком далеко. Даже я могу это признать.        — Он тоже останется. — Я киваю в знак благодарности в сторону Бреннана, и он кивает в ответ. Я не могу дать Вайолет то, что ей нужно прямо сейчас, и я не буду притворяться, что это одно и то же, чёрт возьми, но я могу, по крайней мере, убедиться, что кто-то, кого она любит, находится в той комнате, кроме меня. Не говоря уже о том, что его присутствие немного помогает мне с моими собственными тревогами.        Через несколько минут Вайолет вводят ещё одну сыворотку — на этот раз от боли, — и я обнимаю её, поднимая с кровати.        — Я могу нормально ходить, — жалуется она, но устраивается у меня на груди, обхватив руками мою шею и уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Думаю, мы оба понимаем, что я несу её больше ради себя, чем ради неё, поэтому никто из нас не разговаривает, когда мы выходим из спальни, выходим в коридор и направляемся на третий этаж.        Бреннан и целители впереди нас, и я немного замедляюсь, когда мои тени шепчут, что мы не одни. Я позволяю им скользить вперед, исследуя, и позволяю им захватить власть. Моргая, моё сознание разделяется — половина здесь, половина там, мои глаза видят сквозь них.        Все собрались на полу у лестницы, спят кучками на полу и друг на друге. Ри спит на Ридоке, Гаррик и Боди у стены. Есиния завёрнута в руки Сойера, её голова у него на коленях. Годы спустя я всё ещё не понимаю, как они справляются с расстоянием и видятся только пару раз в месяц. Я не могу представить себя не там, где Вайолет.       Гаррик, очевидно, был на прогулке, потому что Аарик спит на полу рядом с Мирой, которая свернулась в объятиях Дрейка. А еще есть Слоун и... чёрт возьми, что делает Дайн Аэтос на моём полу? Конечно, чёрт возьми, он не спит, встаёт, когда замечает мои тени, осматривающие его грязные ботинки.        «Ты не могла меня предупредить?»        «Так гораздо веселее».        Мысленно отмахнувшись от своего дракона, я притягиваю Вайолет немного ближе и устраиваю её в своих объятиях так, чтобы ей было удобнее. Затем я даю ей знать, что у нас гости.        Он встречает нас, когда мы заворачиваем за угол, и я не могу не заметить, что он выглядит таким же уставшим, как и я. Даже если Гаррик ушёл гулять сразу после того, как узнал, что у Вайолет схватки, у них не осталось бы много часов. Должно быть, они летели без перерыва.        — Привет, Ви, — говорит он, когда мы останавливаемся, — Как ты, держишься?        — Чудесно, — лжёт она с усталым вздохом. — Наконец-то мне дали хорошую штуку. Зачем ты здесь? Когда ты...        — Ты правда думаешь, что Мира позволит нам это пропустить? — прерывает её он со смехом. — Когда Гаррик появился на нашей утренней встрече вчера, её было не остановить. Она даже пригрозила оставить Дрейка, так как Сова слишком сильно нас замедлит. Не уверен, кто был более несчастен, он или Тейн, но мы приехали сюда час назад и потратили некоторое время, пытаясь убедить твоего дракона впустить нас. Он всё ещё чертовски страшен, ты знаешь это, да?       — Точно такой, как мне нравится. — Она улыбается, но она полусонная, лекарства проникают в её организм. Они хотят, чтобы она спала во время операции, и я подозреваю, что Бреннан сказал целителям подсунуть ей и это лекарство, не сказав ей, чтобы она не тратила время на споры о том, чтобы не спать.        Заметив, что она засыпает, Дайн переключает внимание на меня. — Ну, ты выглядишь дерьмово.        — Ты тоже, Аэтос.       — Как она на самом деле?        — Не очень, — признаю я. Я бы предпочёл не заводить этот разговор, но Бреннан давно ушёл, и кто-то должен их проинформировать. — Мы направляемся в лазарет, целители рекомендуют операцию. Можешь собрать всех в палате? И найти способ удержать Миру. — Я не верю, что она не попытается ворваться, если узнает, что Бреннан там с нами.        Он смеётся, но в его глазах беспокойство. — Я постараюсь изо всех сил. В обоих случаях. Гаррик уже потерпел неудачу в первом.       Я фыркнул, потому что он явно не старался достаточно сильно. Зная Гаррика, это, вероятно, была его идея разбить лагерь на полу.        — Просто слезь с моего чёртового пола, — огрызаюсь я ему, снова начиная идти, неся Вайолет к лестнице и в сторону лазарета. Оказавшись там, я кладу её на приготовленную койку и работаю над тем, чтобы раздеть её и надеть в халат, который мне вручает целитель, пока Бреннан устанавливает защитный и звуковой щит. Он, очевидно, не доверяет Мире, которая тоже не вломится. И он определённо сказал целителю подсунуть Вайолет что-нибудь, потому что она без сознания, связь между нами запуталась из-за бессознательности.        Не зная, что ещё делать, я остаюсь рядом с её головой, пока целители всё готовят. Один стерилизует скальпель, пока другой работает над созданием щита из бумажных листов, явно устанавливая его ради меня.        — Надень это. — Бреннан протягивает мне что-то, и когда я разворачиваю это, то вижу, что это кусок странной ткани, идентичный тому, что он носит поверх своей одежды. Я решаю не спорить, натягиваю его и завязываю на спине, молясь богам, чтобы Сгаэль не дразнила меня по этому поводу позже. Я выгляжу чертовски нелепо.        Магические огни направлены на область за простынями, и, пока целители занимают места по обе стороны от неё, я сажусь на табурет. Одной рукой держась за руку Вайолет, другой рукой тянусь к её голове, мой большой палец гладит её волосы, лоб, висок.        Бреннан стоит по другую сторону от Вайолет, и, когда он протягивает руку, чтобы положить мне на плечо, я заставляю свои тени оставаться на месте. Зная, что целители находятся в нескольких секундах от того, чтобы разрезать её, это противоречит всем моим инстинктам оставаться на месте, позволяя им делать свою работу.        Внезапная волна тошноты накатывает на меня, потому что, чёрт возьми, это происходит на самом деле. Я буквально в паре минут от того, чтобы стать отцом, от того, чтобы родить дочь. А Вайолет не проснулась.        — Последний шанс вступить в игру, вы двое единственные, кто ещё не сделал ставку, — пытается пошутить Бреннан, потому что он, скорее всего, чувствует, как я дрожу от нервного напряжения.        Когда я слышу слабый шорох разрывающейся ткани за простынями, я чувствую благодарность за то, что он пытается меня отвлечь.        — Мы уже знаем.        — Аарик?       — Сгаэль.        Он собирается что-то ещё сказать, но один из целителей окликает его, и через два удара сердца воздух наполняется криком.       Я не могу видеть за чёртовыми простынями, но моя задница приклеена к табуретке, мои ноги слишком слабы, чтобы нести меня, если я попытаюсь встать. Поэтому я сижу там, слушая крики моей дочери, и чувствую, как что-то меняется внутри меня.        — С её лёгкими всё в порядке, — слышу я смех Бреннана, и через мгновение он выходит из-за простыней, неся небольшой свёрток. — Привет, папа.        И вот она у меня на руках, и она такая чертовски маленькая, и я боюсь случайно её уронить. Она немного скользкая и фиолетовая, но она устраивается у меня на руках, её крики затихают, и она чертовски идеальна.        Десять пальцев на руках, десять пальцев на ногах, работающие лёгкие.        Боже, как бы мне хотелось, чтобы Вайолет не спала в это время.        Бреннан объясняет, что потребуется некоторое время, чтобы зашить её, что он захочет зашить её до того, как она проснётся, но я ничего этого не слышу. Я полностью сосредоточен на крошечном человечке у себя на руках.        Я думал месяцами, каково это — обнять её в первый раз. Каково это — любить её. Иногда я беспокоился, что не будет места для любви к ней, потому что Вайолет держит всё моё сердце. Но здесь, сейчас, держа её, видя её, чувствуя её, моё сердце увеличивается в размерах. Оно растёт, оно меняется, и оно успокаивается, и я полностью и окончательно влюблён в этого совершенно нового человека, и всё кажется правильным.        Я понятия не имею, сколько времени прошло, пока я сидел там, глядя, держа и любя, но в конце концов целители дали нам знать, что они закончили и что Бреннан может взять на себя управление, если захочет. Она потеряла больше крови, чем они хотели, но никого это, похоже, не беспокоило, и я доверяю Бреннану. Он присматривает за своей сестрой гораздо дольше, чем я. Вот почему я хотел, чтобы он был здесь в первую очередь.        Мы оба знаем, что она захочет проснуться в своей постели — в нашей постели — и на секунду я разрываюсь. Я не могу представить, как можно отдать нашу маленькую девочку кому-то другому, чтобы он её носил, но я не могу нести их обеих.        — Я её возьму, — заявляет Бреннан, явно видя что-то на моём лице. — Я носил её с тех пор, как она родилась. К тому же, теперь тебе нужно заботиться о ком-то ещё.        Боги, да, я верю.        Теперь у нас есть она.        Прежде чем мы покидаем лазарет, один из целителей говорит мне, что им нужно сделать замеры, и я неохотно отпускаю свою дочь. Мою дочь. Боги, у нас есть дочь, и она идеальна и здорова, и весит чуть меньше трёх килограмм, рост — 40 сантиметров. 

***

      Вайолет всё ещё спит, а солнце встаёт над холмами за окнами нашей спальни. Прошло несколько часов с тех пор, как родилась наша дочь, с тех пор, как Бреннан её вылечил. Он сказал мне, что ей может потребоваться некоторое время, чтобы проснуться, смесь лекарств, вылечивания и потери крови.        Я не так волнуюсь, как обычно, кайфую от рождения нашей дочери. Держать её, смотреть, как она спит у меня на руках.        Но это рассвет нового дня, и я знаю, что Бреннан не сможет долго всех держать снаружи. По правде говоря, сидя в нашей кровати с Вайолет и нашей дочерью на руках, я слишком счастлив, чтобы сражаться с любым, кто хочет войти. Мне следует поставить новые чары, чтобы всех держать снаружи, но, честно говоря, я пока не хочу их отпускать. Я не готов.        Но мне нужно кое-что сделать, прежде чем люди неизбежно проснутся и бросятся к нам.        Выскользнув из кровати, я несу нашу спящую дочь через комнату к окну. Она вымыта и завернута в новое одеяло, и утренний свет освещает её. За эти часы она приобрела румянец, её кожа — идеальное среднее между моей и Вайолет. У неё рот и подбородок её матери, мой нос и мои уши. Густой пучок тёмных волос. Я пока не могу решить, какие у неё глаза: мои они, Вайолет или её собственные.        Она чертовски красива.       Оторвав от неё взгляд, я немного подвигаю её на руках и смотрю на двор. Наши драконы всё ещё там, где они были уже бог знает сколько времени.        Прежде чем мой разум успевает по-настоящему осознать, что происходит, из Сгаэль в сторону Андарны вылетает шквал огня.        «Что за фигня?»        «Она осмелилась пройти без очереди».       «Итак, ты пытаешься остановить её, сжигая мой дом?»        «Пожалуйста», — Сгаэль закатывает глаза, — «Она огнеупорная, и с твоим домом всё в порядке».        «Тогда какого хрена мой двор горит?»        Мой дракон громко вздыхает, но идёт к горящим кустам, размахивая хвостом взад и вперёд, чтобы потушить огонь. Когда это не срабатывает, она ложится на него сверху, раздавливая всё под собой.        Да ради всего святого!        В следующую секунду Тейрн приближается, и его массивная фигура заполняет моё поле зрения, пока он не становится всем, что я могу видеть. Его голова занимает пространство передо мной, золотистые глаза устремлены на маленького ребёнка у меня на руках.        Струя дыма вылетает из его ноздрей, прежде чем он слегка поднимает взгляд, прищурившись и глядя на меня.        «Если ты сделаешь что-нибудь, что навредит моим людям, знай: я без колебаний поджарю тебя на месте».       Прежде чем я успеваю отреагировать, волна гордости пронзает связь, и когда он снова переводит взгляд, я знаю, что он направлен не на меня. — «Несущая жизнь».        Позади меня раздаются тихие шаги, и мне хочется возразить, сказать ей, чтобы она вернулась в постель, но вместо этого я молча наблюдаю, с переполненным чувством радости сердцем, как Вайолет впервые видит нашу дочь.        Со слезами на глазах она тянется к ней, и я не колеблясь даю ей то, что она хочет. Андарна занимает место Тейрна, а Вайолет наклоняется ко мне, мои руки обнимают её. Я держу её — держу их — близко, пока Андарна не спеша смотрит на нашего ребенка. Вайолет тихо смеётся над чем-то, что говорит её дракон, а затем Сгаэль занимает её место.        Чувство, которое исходит от нашей связи, сильнее всего, что я когда-либо чувствовал от Сгаэль. Это любовь и гордость, смешанные в одно целое, и мне приходится проглотить ком, который появляется в горле.        Я смотрю, как мой дракон принимает мою жену и мою дочь. Единственные три женщины, которые когда-либо будут владеть моим сердцем. Три, ради которых я бы сделал всё.        Сгаэль была первой, кто выбрал и полюбил меня таким, какой я есть, а Вайолет — та, кто напомнила мне, что такое любовь. Они те, кто, несмотря ни на что, никогда не отказывались от меня, никогда не переставали любить меня. Они те, ради кого я бы сделал — и сделаю — всё, чтобы сохранить их в безопасности.        И теперь между нами маленький, крошечный, идеальный человек. Несмотря на то, что я знаю её всего пару часов, я знаю, что сделаю всё, чтобы она была в безопасности. Чтобы она была в тепле, безопасности и накормлена.        Всё, что угодно, лишь бы она осталась невинной.       Кем это меня делает?        «Отцом».