Letter 1.

Моя милая Венди, Пишу это письмо, и каждая буква выцарапывается дрожащей рукой, как по живому. Чернила растекаются, как слезы, смешиваясь с теми, что уже пропитали бумагу. Слова… они невыносимо малы и жалки, чтобы передать ту бездну боли, что разверзлась внутри меня. Я застрял в кошмарном повторении того дня, дня, когда всё изменилось. Дня, когда ты была сломлена. И меня не было рядом. Эта мысль – как раскаленный нож, вонзенный в самое сердце, и я не могу, не могу его вытащить. Он кровоточит и мучает меня каждую секунду. Я знаю, "извини" – это даже не шепот в урагане. Это просто звук, умирающий, не успев родиться. Но я должен это сказать: Венди, я не просто сожалею. Я горю. Моя душа обугливается в пламени вины. Я сожалею, что не стал твоим щитом, твоим рыцарем. Что я не преградил им путь. Что я не смог спасти тебя, когда твой мир рушился, погребая тебя под обломками. Я должен был быть там, должен был… но меня не было. И это будет преследовать меня до конца моих дней. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу этот день снова и снова, как старую, заезженную пленку, полную трещин и искажений. Пытаюсь изменить ход событий, броситься вперёд, но я всегда опаздываю. И в центре этого кошмара – твои глаза. Твои прекрасные васильковые глаза, когда-то полные смеха и света, теперь – бездонные колодцы горя. В них отражается вся боль мира, весь ужас, вся несправедливость, обрушившаяся на тебя. Они преследуют меня в кошмарах, в каждом моем вздохе. В них можно утонуть, потеряться навсегда. И я чувствую себя настолько бессильным, настолько никчемным, видя их, что хочется провалиться сквозь землю. Я не знаю, как стереть этот ужас из твоей памяти, как вернуть тебе утраченный свет. Каждый вечер, ложась в холодную постель, я пытаюсь представить себе, что ты пережила. Пытаюсь ощутить хотя бы малую толику той боли, того страха, той невыносимой беспомощности, что ты чувствовала. И меня парализует ужас. Моя грудь сжимается, словно кто-то выкачивает из меня весь воздух. Я задыхаюсь от бессилия, от понимания, что я не смог ничего изменить, что я оказался трусом, слишком слабым и жалким, чтобы защитить тебя. Я плачу, Венди. Я плачу горькими, безутешными слезами, пока подушка не становится мокрой. Я плачу, потому что чувствую себя разбитым, опустошенным, сломленным. Я плачу оттого, что я оказался настолько беспомощным, настолько ничтожным, что не смог тебя защитить. Эта вина пожирает меня изнутри, не оставляя ни единого шанса на искупление. Кажется, я никогда не смогу себе этого простить. Я не знаю, как загладить свою вину, Венди. Я не знаю, как вернуть тебе ту частичку себя, что была украдена. Я не знаю, как залечить эти раны, которые, я боюсь, никогда не заживут до конца. Но я обещаю, что всегда буду рядом. Я буду твоим верным другом, твоей опорой в бушующем море. Я буду твоей тенью, твоим щитом, твоей тихой гаванью. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты снова научилась улыбаться, чтобы в твоих глазах снова зажглись искры. Я больше никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то подобное. Я буду бороться за тебя, за твою силу, за твою надежду. Пожалуйста, Венди, позволь мне помочь тебе. Позволь мне разделить с тобой эту ношу, как бы тяжела она ни была. Просто скажи мне, что мне нужно сделать. Я готов на всё. Ради тебя. С болью, которая разрывает меня на части, и с отчаянной надеждой на твое прощение, Твой навсегда, Стэн.