— dottore² | Il Dottore ZINE

Тишина всегда была сокровенной и желаемой блажью — размеренная, затягивающая, как омут. В ней можно было разобрать только стук собственных пальцев о край стола. Но эту тишину всегда нарушал вкрадчивый шёпот мысли, будто под кожей суетливые оводы. И не только липкий глас мысли… но и кое-кто ещё. Он сам — Дотторе — главный для себя нарушитель; и его самая эгоистичная частичка — тем более. 　— …разжечь искру в глазах зверя, превзойти тебя, Прайм! Не лучшая ли это блажь для всего лишь Сегмента? Кажется, я уже сделал достаточно шагов к совершенству, за которым ты так гонишься. 　— Молчать. За живое; вновь и вновь. Как же Прайму это надоело. Удар. Маска на лице Омеги даёт трещину, обнажая черты лица, а вуаль хладнокровия Прайма — уже разбита. И мелкие осколки разлетаются по углам лаборатории, противно звеня и отблескивая. Как и его Сегменты; и вся эта тошнотворная головная боль; и шепчущее в болезненном непринятии себя его «я». Рука яростнее душит горло, большой палец вдавливает кадык. Омега давится. Но виду — едва ли подаёт. Слишком уж эгоистичная из него версия вышла! И слишком уж гордая во всём своём напускном высокомерии. Впрочем… разве Прайм — не такой же? Разве Прайм не знал об этом изначально? Алые глаза из-под маски смотрят, наслаждаются каждым плевком-удушьем. В них пламенем гнева и задетого эго разгорается искра. Разгорается настолько, что руки зудят сильнее ладонями до противного скрежета металла плечи Омеги вмять. Такие же плечи, как и у него самого, скачущие в гневливой дрожи. И в гневливом взгляде на такого же, как и он. 　— Прайм, ты никогда не поймешь самого главного. Я и ты — не одно и то же. А также прими то, что твой инструмент может однажды не подчиниться. И поставить себя выше тебя. Прайм сильнее сдавливает его горло; Омега скалится; упоительно-довольно. 　— Верно. Но моё создание — всего лишь средство достижения моих же целей, не имеющее право заискивать со мной на равных. — Я часть тебя. Как и во мне огромная часть твоего. Но мы всё ещё… не одно и то же. И инструмент всегда может переломать пальцы своему владельцу. Пора давно принять это, Прайм. Что часть тебя, как я, может оказаться совершенней, чем ты сам. Усмешка; оскал. Рука Прайма слабеет. Верно…! Давно пора принять одну простую истину. Истину, что самой острой гранью раздирала глотку. Пальцы разжимаются на чужой гортани. Искра взгляда гаснет под тонкой занавесью смирения. Но мучительный акт самоосознания так и не подошёл к концу. 　— Ты никогда не будешь прав, Омега. Как и не сможешь уподобиться мне, а я — тебе. Так и стать выше того, чьим гением ты получил жизнь. Однако… Прайм уже не смотрит через прогал надтреснувшей маски на излом сенсорных датчиков Омеги, которые так напоминали стальной, бесформенный глаз. Он смотрит под свои ноги — на те треснувшие кусочки маски после удара. И как, однако, иронично…! Прайм также расколот. На многие части себя. И один самый большой и эгоистичный осколок — уже успел изодрать ему все руки и душу. И этот самый большой и эгоистичный кусочек — один в один с его чертами лица. Кроме глаз. 　— …однако только я могу позволить тебе сделать себя правым. 　— Только твоё разрешение мне никогда не было нужно. Как и уподобляться тебе. Я уже выше этого. Омега смотрит в спину Создателю — скользкая улыбка надменным полумесяцем тянется во всё его лицо. О, собственноручное создание Доктора, которое донельзя упивается его слабостью заглянуть самому в себе глаза и наконец-то…принять хоть один осколочек самого себя. И выпустить из рук то, что саднит их до крови. Но Дотторе неисправим. Что Прайм и что Омега.