Глава 5: Тени новой жизни

‐‐‐ Комната была наполнена тихим утренним светом. Джулия медленно открыла глаза — в груди всё ещё ощущалась тревога. Всё вокруг было новым: стены, звуки, мягкое шелестение одежды — напоминание о вчерашнем дне, когда их, испуганных и молчаливых, привезли в Манису. Она поднялась с постели, прикрывшись тонким покрывалом, и взглянула в сторону других девушек, которые делили с ней комнату. Все они прибыли вместе — их отобрали и отправили в этот далекий край по приказу дворца. Они были разными, но объединены общим страхом и неопределённостью. Азиза — тёмноволосая, стройная, с острым, внимательным взглядом. Она держалась уверенно, хотя Джулия видела, как накануне ночью та тихо плакала, повернувшись к стене. Азиза первой встала с постели. — Думаю, сегодня нас представят, — сухо сказала она, расправляя платок. — Лучше выглядеть достойно. Лейла — хрупкая, с мягкими чертами лица и светло-каштановыми волосами — поправила волосы и подошла ближе к Джулии: — Ты спала? Я почти не могла сомкнуть глаз. Всё кажется... таким чужим, — прошептала она, стараясь не разбудить других. Назрин — самая молчаливая из них. Высокая, с выразительными глазами, в которых горел стальной огонёк. Её почти не слышно, но Джулия уже поняла: Назрин наблюдает за всеми. Она не вступает в разговоры — пока что. Махиде — рассудительная, сдержанная, казалась старше, хотя была всего лишь на пару лет взрослее остальных. Её манера говорить и двигаться выдавала, что она многое видела. Именно она помогла Джулии вчера, когда та растерялась перед стражниками. И, наконец, Зейнеп — смелая, немного дерзкая, с язвительным языком, но какой-то внутренней добротой. Она была из тех, кто всегда скажет правду — даже если это больно. Именно Зейнеп первой попыталась разрядить обстановку: — Ну что, красавицы, готовы стать великими наложницами? Или сбежим, пока не поздно? Несколько девушек хихикнули, и напряжение в комнате немного спало. Все вышли вместе — в одинаковых лёгких халатах, с заплетёнными волосами. Гарем в Манисе был тише, чем они ожидали. Узкие коридоры, мягкие ковры, запахи благовоний — всё казалось не из их мира. Перед ними открывался долгий путь: завоевать уважение, не потерять достоинство и сохранить себя. И хотя они пришли сюда вместе, никто не знал, кто станет союзницей, а кто — соперницей. ‐‐‐ Девушки шагали молча, стараясь не отставать друг от друга. Их вела служанка в бордовом кафтане, не проронившая ни слова с самого утра. Повороты коридоров будто тянулись бесконечно, и всё в этом месте дышало чужой властью. Наконец, они остановились перед высоким резным дверным проёмом. Служанка приоткрыла дверь и тихо произнесла: — Проходите. Не смотрите по сторонам, не перебивайте. Отвечайте, только если вас спрашивают. Комната была просторной, светлой. На мягких подушках у широкого окна сидела женщина лет сорока, с прямой осанкой и острым взглядом. На ней было строгое, но элегантное платье, подчёркивающее её положение. Это была Кадрие-хатун — одна из главных наставниц гарема. — Подойдите ближе, — прозвучал её голос, властный, но не грубый. Девушки выстроились полукругом. Джулия опустила взгляд, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. — Меня зовут Кадрие-хатун. С этого дня я отвечаю за вашу подготовку, поведение и безопасность. Вы прибыли сюда не как гости, а как избранные. Кто останется — станет частью этого дворца. Кто не справится — будет отправлен обратно. Или хуже, — последнюю фразу она произнесла чуть тише, но достаточно ясно. Азиза слегка выпрямилась, будто бросая вызов, Лейла нервно перебирала пальцы, Зейнеп закусила губу, чтобы не сказать чего-то колкого. Назрин стояла недвижимо. Джулия чувствовала, как внутри всё сжимается. — Завтра начнутся занятия: поведение при дворе, язык, искусство, этикет. Вам предстоит многое узнать. И выучить. Чем скорее примете это — тем лучше для вас. Кадрие-хатун встала, прошла перед ними, внимательно глядя на каждую. — Ты, — она остановилась перед Джулией. — Имя? — Джулия, хатун. — Ты не турчанка? — Нет, хатун. Кадрие кивнула. — Слишком молчаливая. Но глаза умные. Посмотрим. Она перешла к другим — расспросила имена, взглянула на осанку, заметила пятно на рукаве одной из девушек и сдержанно нахмурилась. После осмотра Кадрие отдала короткий приказ служанке: — Проведите их в баню. Потом в швейную. Пусть готовятся. А завтра — пусть покажут, на что способны. И с этими словами она вернулась к окну. Девушек снова вывели в коридор. В груди у Джулии всё ещё билось сильное волнение, но теперь оно смешалось с другим чувством — вызовом. Она знала: сдаться — значит потерять всё. ‐‐‐ После утреннего сбора и короткого инструктажа от калф, девушек повели в главный корпус гарема — тот, где жили другие наложницы, которые пришли не с ними. Джулия шагала рядом с Назрин, чувствуя, как напряжение всё сильнее сжимает грудь. Здесь всё было слишком тихо, слишком упорядоченно, и каждая из них понимала: за этими стенами выживают не все. Просторный зал, куда их ввели, напоминал парадную гостиную. Несколько девушек уже сидели за низким столом, за которым подавали лёгкий завтрак. Кто-то бросил равнодушный взгляд, кто-то — откровенно оценивающий. Особенно одна. — Новенькие? — с легкой улыбкой произнесла девушка лет двадцати. — Добро пожаловать. У неё были густые тёмные волосы, безупречная осанка и тяжёлый, колючий взгляд. Она поднялась и медленно подошла к Джулии. — Как зовут? — голос звучал мягко, но в нём сквозила скрытая проверка. — Джулия, — уверенно произнесла та, скрывая волнение. — Джулия, — девушка как будто смаковала это имя. — Хм. Я — Аферин. Если захочешь, расскажу тебе, как здесь не потеряться. Только запомни: не все, кто улыбается — твои подруги. Иногда лучше молчать и наблюдать. В её тоне послышалась надменность, как будто она пыталась сразу установить границу. Позже, в покоях, где новенькие отдыхали после приёма, к ним подошли две другие девушки. Одну звали Мелике — она была родом из Коньи, другая — Самира, сирийка по происхождению. Они окинули Джулию долгим взглядом, и одна из них усмехнулась: — Интересно, кто вообще на тебя посмотрит? Шехзаде не смотрит только на красоту. — Здесь не церковь, чтобы молиться за милость, — добавила вторая. — Красота — хорошо, но глаза у него быстро устают. Азиза хотела что-то сказать, но Джулия опередила её: — Благодарю за заботу, — сказала она спокойно. — Но, по-моему, шехзаде сам решит, что ему интересно. Они хмыкнули, будто это был для них обычный спектакль, и ушли, но взгляды их ясно дали понять: её не оставят в покое. Вечером, за общим ужином, Джулия сидела немного в стороне. Разговоры шли о слухах при дворе, об одежде, доставленной из Бурсы, о том, как одна из наложниц, по слухам, собирается попасть на приём к шехзаде. Иногда имя Мехмеда звучало особенно тихо, почти с придыханием. Несколько раз Джулия ловила на себе взгляды — чужие, оценивающие, выжидающие. Она ощущала, как всё в ней сжимается от тревоги. Но за этим страхом пряталось и другое — холодное, спокойное намерение выстоять. Гарем — это игра. И она только начинается. ‐‐‐ Шехзаде Мехмед постепенно осваивает свои обязанности как правитель Манисского санджака. Он активно участвует в совещаниях, слушая советы старших советников и имамов, и принимает решения по важным вопросам управления. Каждое утро он встречается с советниками, обсуждая различные аспекты политики и экономики. Иногда ему приходится принимать решения, которые требуют взвешенности и зрелости, особенно когда речь идет о налогообложении или наказаниях. Мехмед не всегда принимает все решения с лёгкостью, но он знает, что обязан научиться справляться с такими обязанностями. Мехмед с каждым днём всё больше осознаёт важность своей роли. Он понимает, что его действия могут оказать влияние не только на его санджак, но и на репутацию его семьи. Он стремится быть достойным своего отца и заслужить уважение среди окружающих. ‐‐‐ Вечер опустился на дворец, принося с собой тишину и усталость. Мехмед, едва сняв официальный кафтан, хотел уединиться, погрузиться в мысли о прошедших делах и, возможно, снова — о ней. О Джулии. Последние дни она не выходила у него из головы. Он не приказывал звать её — не позволял себе этого, но внутри всё чаще ловил себя на желании её увидеть. Когда дверь в его покои отворилась, и внутрь вошла девушка в лёгком шёлковом наряде, он удивился. Это была не Джулия. Её он узнал бы сразу, даже в темноте. Перед ним стояла другая — стройная, темноволосая, с дерзким огоньком в глазах и хищной, почти кошачьей улыбкой. — Меня зовут Ширин, шехзаде, — произнесла она, опускаясь в поклоне. — Меня выбрали, чтобы скрасить ваш вечер. Мехмет нахмурился. Он не звал её. Не отдавал никаких приказов. Кто-то в гареме, возможно, подумал, что шехзаде слишком долго один. Он смотрел на Ширин с холодной вежливостью. Она была красива — без сомнения. Её движения были плавными, голос — мягким, каждое слово выверено. Она знала, как угождать. — Ты пришла по чьему распоряжению? — спросил он спокойно. — Мне сказали, что шехзаде нуждается в компании. И я посчитала за честь быть этой компанией, — ответила она с полуулыбкой. Он не стал спорить. Отказывать значило бы поднимать шум. А Мехмет не хотел объяснений. Не этой ночью. Ширин приблизилась, нежно коснулась его плеча, но он не ответил. Его мысли снова и снова возвращались к Джулии. Он не прогнал Ширин. Обязанность — это то, что сопровождало его с рождения. Ночь прошла в молчании, где её прикосновения ощущались далекими, а его мысли были далеко, в другом уголке дворца — там, где, возможно, сейчас сидела Джулия. На утро он проснулся с тяжестью в груди. Ширин, как и подобает, молча покинула его покои, уверенная в успехе. ‐‐‐ Утро в гареме началось как всегда — с шелеста тканей, лёгких разговоров и звона чашек. Но сегодня воздух был особенно плотным, словно напитанным чем-то невидимым. Джулия сидела в тени, с книгой в руках. Её пальцы неспешно листали страницы, взгляд скользил по строкам, но слова не складывались в смысл. Рядом послышались шаги, приглушённый смех и голос Ширин — чуть громче обычного, точно намеренно. — Он был сдержан, но неравнодушен, — произнесла Ширин так, чтобы её услышали все. — Думаю, я ему понравилась. Он смотрел на меня... с интересом. Некоторые девушки прыснули со смеху, одна даже ахнула. Я не слышу этого. Это не касается меня, — сказала себе Джулия и перевернула страницу, хотя не прочитала ни слова. Но мысли уже не слушались. Она чувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. Сердце колотилось, будто напоминая, что ревность — это не слабость, а признак чувств, которые она не имела права испытывать. Он — шехзаде. Он может быть с кем угодно. Это его долг. Она глубже затаилась за страницами книги, словно ища в них защиту от боли. Её лицо оставалось безмятежным, губы — сомкнутыми, осанка — безупречной. Ни один мускул не дрогнул. Но внутри всё кипело. Почему именно она? Почему не я? Ширин прошла мимо неё, будто случайно зацепив полой платья край подушки. Джулия не подняла глаз. Только перевернула ещё одну страницу — снова вслепую. Я не покажу им свою боль. Я не позволю им видеть мою слабость. Но... мне нужно держаться подальше. Или я потеряю себя.