Глава 17: Ночь обмана

‐‐‐ Гарем проснулся необычно рано. По коридорам разливался аромат сладкого шербета, а служанки спешили из покоев в покои с подносами, украшенными узорами. На них лежали рахат-лукум, пахлава, чаши с медом и мешочки с монетами — знак радости и милости шехзаде. — Беременность Кесем-хатун объявлена официально, — тихо, но с улыбкой передавали калфы. Наложницы принимали угощения, склоняя головы. Звенело золото, слышались приглушённые поздравления, осторожный смех. Кто-то искренне радовался, кто-то делал вид. Гарем умел улыбаться даже тогда, когда сердце было полно зависти. Служанки говорили между собой вполголоса, словно боялись спугнуть счастье: — Шехзаде велел раздать монеты всем. — Говорят, он счастлив… — Да хранит Аллах Кесем и её ребёнка. Праздник был тихим, без музыки, но от этого не менее торжественным. В каждом жесте чувствовалась воля Мехмеда — защитить, показать, что будущий ребёнок уже имеет значение. Но не для всех этот день стал радостным. Ширин узнала о беременности последней. Когда ей подали шербет и положили в ладонь монеты, она на мгновение замерла. Улыбка коснулась её губ — выученная, безупречная. Такая, какую в гареме носили годами. Она посмотрела на чашу с шербетом, не притронувшись к ней, затем медленно поставила её обратно на поднос. — Мне не хочется, — сказала она спокойно. Праздник продолжался вокруг, а Ширин уже знала: этот день станет началом чужой радости — и её собственной войны. ‐‐‐ Сад был наполнен утренним светом. Сквозь листву деревьев пробивались мягкие солнечные лучи, и воздух казался особенно чистым. Шехзаде Мехмед шёл по аллее медленно, словно никуда не спешил. На его лице впервые за долгое время не было напряжения. Ильяс держался чуть позади, соблюдая дистанцию. — Ильяс, — внезапно произнёс Мехмед, остановившись. Тот тут же склонил голову. — Шехзаде. Мехмед посмотрел на сад, на небо, будто собирался с мыслями, и тихо сказал: — Кесем беременна. Он произнёс это просто, без торжественных слов, но в голосе звучала радость, которую невозможно было скрыть. — Я счастлив, — добавил он после короткой паузы. Ильяс поднял взгляд. На мгновение его лицо осталось непроницаемым, затем он почтительно склонился. — Это великая милость, шехзаде, — произнёс он ровно. — Пусть Аллах хранит Кесем-хатун и ребёнка. Мехмед кивнул. Его губы тронула слабая улыбка. — Этот ребёнок изменит многое. — сказал он. — Ильяс ответил молчанием. Он слышал эти слова, но думал о другом. О том, как легко счастье может стать уязвимостью. Позже, уже в своих покоях, он сел за низкий стол. Свеча горела ровно, не дрожа. Ильяс развернул тонкий лист бумаги и написал всего несколько строк — аккуратно, без лишних слов. «У Кесем-хатун будет ребёнок от шехзаде». Он перечитал написанное, затем сложил письмо и запечатал его. Это письмо было адресовано Махидевран Султан. ‐‐‐ Ширин долго не возвращалась в свою комнату. Она шла по коридорам гарема медленно, будто просто гуляла, но внутри всё уже было решено. Она понимала одно: Убрать Кесем открыто — невозможно. Теперь она под защитой шехзаде. Любой резкий шаг будет замечен. Значит, нужно было действовать иначе. Ширин остановила одну из девушек гарема — тихую, неприметную. Ту, на которую редко смотрели и которой всегда не хватало денег. — Подожди, — сказала Ширин спокойно. Девушка испуганно подняла глаза. Ширин посмотрела по сторонам и сделала шаг ближе. — Ты ведь хочешь лучшей жизни? — тихо спросила она. — Хочешь золото? Девушка молчала, но взгляд её дрогнул. Ширин вынула из рукава маленький флакон и положила ей в ладонь. — Это нужно подлить в еду Кесем, — сказала она ровно. — Совсем немного. Никто не узнает. — Что это?.. — прошептала девушка. — Яд, — ответила Ширин без эмоций. — Но не смертельный. Девушка побледнела. — Я… я не могу… Ширин наклонилась ближе. — Сможешь, — тихо сказала она. — После этого ты получишь золото. Много. — А если откажешься — у тебя будут проблемы. Она выпрямилась и добавила: — Подумай. Другого шанса не будет. Девушка смотрела на флакон, сжимая его дрожащими пальцами. Мысли путались. Страх боролся с жадностью. Через мгновение она кивнула. — Я сделаю это, — прошептала она. Ширин ничего не ответила. Она просто развернулась и ушла. ‐‐‐ Вечер в гареме наступил тихо. Огни зажглись один за другим, коридоры наполнились мягким светом ламп. В покои Кесем принесли ужин. Поднос поставили у низкого стола, служанка склонила голову и вышла, не задерживаясь. Кесем была спокойна. День выдался долгим, но радостным. Она думала о ребёнке, о словах Мехмеда, о будущем. Она села и начала есть, не спеша. Когда ужин закончился, Кесем умылась, легла на постель и укрылась одеялом. В комнате было тихо. Только слабый свет, и ровное дыхание. Она закрыла глаза. Сон пришёл быстро. За стенами покоев гарем уже спал. Никто не знал, что этой ночью тишина станет обманом. ‐‐‐ Кесем проснулась резко. Сон оборвался внезапно, будто кто-то толкнул её изнутри. В груди стало тяжело. По телу разлилась слабость. Она попыталась приподняться, но тут же почувствовала резкую боль внизу живота. Воздух застрял в горле. — Нет… — прошептала она, сжимая простыню. Боль усиливалась. Сердце билось слишком быстро. Кесем отбросила одеяло и замерла. На простыне была кровь. Немного, но достаточно, чтобы всё внутри сжалось от ужаса. Её охватила паника. Руки задрожали, дыхание стало рваным. — Сюда… — хрипло позвала она. — Сюда, идите сюда! Крик вырвался громче, чем она хотела. Дверь распахнулась. Вбежали служанки. Одна из них вскрикнула, увидев постель. — Лекарку! — закричала другая. — Скорее! В комнате началась суета. Кесем пыталась удержаться в сознании, но силы уходили. Одна из служанок выбежала в коридор и побежала к калфе. — С Кесем-хатун что-то случилось! — выкрикнула она на бегу. Калфа не стала задавать вопросов. Она сразу направилась к покоям. Когда она вошла, лекарка уже была там. Комната наполнилась запахом трав и тревоги. Кесем лежала бледная, с закрытыми глазами, крепко сжимая ладонь на животе. ‐‐‐ Ночь была глубокой и тихой. У дверей покоев шехзаде Мехмеда остановилась Кадрие-калфа. Лицо её было напряжённым, дыхание сбивалось. Она коротко постучала, затем ещё раз — уже настойчивее. — Войдите, — раздался голос из-за двери. Кадрие-калфа вошла и сразу склонила голову. — Шехзаде… — начала она, и голос её дрогнул. — С Кесем-Хатун беда. Мехмед резко поднялся с постели. — Говори. — Ей стало плохо ночью. Сейчас у неё в покоях лекарка, — сказала калфа, не поднимая глаз. — Есть подозрение… что это было отравление. В комнате повисла тишина. — Отравление? — медленно переспросил Мехмед. Он уже надевал халат, не дожидаясь ответа. — Где она? — В своих покоях, Шехзаде. Мехмед не сказал больше ни слова. Он вышел быстрым шагом, почти бегом. Стража поспешила за ним. Коридоры дворца казались бесконечными. В голове стучала одна мысль: Кесем. Он распахнул двери её покоев, не дожидаясь, пока его объявят. ‐‐‐ Мехмед ворвался в покои Кесем без предупреждения. Двери распахнулись с глухим ударом. Он остановился на пороге — всего на одно мгновение. На постели лежала Кесем. Бледная, почти неподвижная. Рядом стояла лекарша. На простынях темнели пятна крови. У Мехмеда перехватило дыхание. Страх, ярость и паника накрыли одновременно. — Что с ней?! — резко крикнул он. — Что с моим ребёнком?! Лекарша склонила голову, но голос её был твёрдым. — Ребёнок жив, шехзаде, — сказала она. — Но Кесем-хатун отравили. Яд был сильным. Нам удалось остановить действие, но она потеряла много сил. Мехмед сделал шаг к постели. Он посмотрел на Кесем, на её побледневшие губы, закрытые глаза. Она не приходила в себя. Кулаки его сжались. — Кто это сделал? — тихо спросил он. Кадрие-калфа опустила голову ещё ниже. — Повелитель… — сказала она с тяжёлым вздохом. — Пока мы не знаем. Все, кто входил в покои Кесем-хатун сегодня, будут проверены. Мехмед ничего не ответил. Он ещё раз посмотрел на Кесем — на её неподвижное лицо — и медленно развернулся. Выйдя в коридор, он резко остановился. Там уже стоял Ильяс. Услышав шаги шехзаде, он сразу склонился в поклоне. — Повелитель. Мехмед посмотрел на него холодным, тяжёлым взглядом. — Кесем-хатун отравили, — сказал он без лишних слов. Ильяс замер. — Я хочу знать, кто это сделал, — продолжил Мехмед. — Ты проверишь всех. Служанок, наложниц, калф. Всех, кто сегодня был рядом с ней. Он сделал шаг ближе. — Никто не должен уйти. Никто не должен скрыться. Ильяс склонил голову ещё ниже. — Я найду виновного, шехзаде, — ответил он твёрдо. Мехмед развернулся и пошёл дальше по коридору. Ночь в гареме стала тяжёлой и тревожной. ‐‐‐ По приказу шехзаде в гареме подняли всех, кто в тот день имел отношение к покоям Кесем. В большом зале собрались: служанки, повара, калфы, девушки, помогавшие на кухне, несколько наложниц. Всех выстроили в ряд. В воздухе стоял страх. Ильяс медленно прошёлся вдоль них, внимательно вглядываясь в лица. — Сегодня в покои Кесем-хатун приносили еду, — сказал он. — Я хочу знать: кто её готовил и кто относил. Один из старших слуг сделал шаг вперёд. — Еду готовили на кухне, как обычно, — сказал он. — А отнесла её девушка по имени Айлин. Ильяс нахмурился. — Где она сейчас? Слуга опустил глаза. — Её здесь нет. В зале прошёл шёпот. — Найдите Айлин, — приказал Ильяс. — Немедленно. Ширин стояла среди других наложниц. Лицо её было спокойным, взгляд — опущенным. Она слушала, не подавая ни единого знака. Но ещё до того, как Ильяс начал поиски, всё уже было решено. ‐‐‐‐ Когда Айлин вышла из покоев Кесем, сердце у неё билось слишком быстро. Она знала: если что-то пойдёт не так — спросят с неё. Ширин нашла её сразу. — Иди со мной, — сказала она тихо. — Нужно поговорить. Айлин колебалась, но послушно пошла следом. В кладовке было темно и тесно. Дверь закрылась. — Ты всё сделала правильно, — сказала Ширин спокойно. — Никто не должен узнать. Айлин не успела ответить. Ширин прижала подушку к её лицу. Короткая борьба. Тихие движения. Через несколько мгновений всё было кончено. Ширин поправила одежду, выдохнула и вышла, словно ничего не произошло. ‐‐‐ В тот же вечер Кадрие-калфа шла по коридору вместе с евнухом, проверяя служебные помещения. — Здесь кто-то был, — нахмурилась калфа, заметив приоткрытую дверь кладовки. Она толкнула дверь. Внутри, в полумраке, они увидели тело Айлин. Девушка была мертва. Кадрие-калфа вскрикнула и отступила назад. — Быстро, — сказала она евнуху. — Никого не подпускать. Зови стражу. Позже объявили, что девушку нашли повешенной. Говорили, что она испугалась и сама лишила себя жизни. Но истина умерла вместе с ней. След был оборван. ‐‐‐ Ильяса нашли почти сразу. Кадрие-калфа говорила быстро, сбивчиво, но он понял всё с первых слов. — Девушку, что носила еду Кесем-хатун, нашли мёртвой, — сказала она. — В кладовке. Этим же вечером. Ильяс медленно сжал пальцы. На лице не отразилось ни удивления, ни жалости — только напряжение. — Повешенной? — уточнил он. — Да, — кивнула калфа. — Все думают, что она сама. Ильяс на мгновение закрыл глаза. — Никто не должен трогать место, — сказал он твёрдо. — Пусть стража проверит всё ещё раз. Он развернулся к стоящим рядом стражникам. — С этого момента, — произнёс Ильяс громко и чётко, — возле покоев Кесем-хатун будет стража. День и ночь. Стражники склонили головы. — Эсли что-то случиться отвечать будете вы.— продолжил он. — Слушаемся, — ответили стражники. Ильяс посмотрел в сторону тёмного коридора гарема. Кто-то действовал быстро. Слишком быстро, чтобы быть случайностью. И он это знал. ‐‐- Утро принесло в покои Кесем слабый свет. Она очнулась, почувствовав тяжесть в теле и лёгкую боль, но главное — страх, всё ещё сжимавший грудь. Слева сидел Мехмед. Его взгляд был напряжён, но в глазах горело облегчение. — Наш… ребёнок?.. — слабо прошептала Кесем. Он сжал её ладонь сильнее и уверенно ответил: — Он жив. И ты будешь жить. — Что… что случилось? — её голос дрожал, едва удерживаясь. — Девушка, что принесла тебе еду… — сказал Мехмед ровно, — она наказала себя сама. После того, как дала яд тебе, больше не выдержала. Всё позади. — Не уходи, — тихо попросила Кесем, когда наконец смогла повернуться к нему лицом. — Я не уйду, — ответил Мехмед, крепко сжимая её руку. — Я буду рядом столько, сколько тебе нужно ‐‐‐