Глава 21: На грани жизни и смерти

Солнце нещадно палило над тренировочной площадкой Манисы. Воздух дрожал от звона стали — Шехзаде Мехмед проводил учебный поединок со своим самым верным, как ему казалось, слугой Ильясом. Мехмед двигался стремительно, его сабля описывала в воздухе блестящие дуги. ​— Ты стал медленнее, Ильяс! — со смехом выкрикнул Шехзаде, уходя от очередного выпада. ​Ильяс, чье лицо было сосредоточенным и мрачным, внезапно сделал резкий рывок вперед. В какой-то момент его нога якобы скользнула по пыльной земле, он оступился, и кончик его клинка, вместо того чтобы коснуться щита, с силой полоснул Мехмеда по плечу. ​Ткань кафтана мгновенно пропиталась багровым. Мехмед поморщился и отступил, прижав руку к ране. ​— Шехзаде! О Аллах, простите мою неловкость! — Ильяс тут же бросил меч и упал на колени, его голос дрожал от притворного ужаса. — Казните меня, я не достоин жить после такого! ​Мехмед, тяжело дыша, взглянул на глубокий порез. Кровь текла обильно, но он лишь отмахнулся. — Встань, Ильяс. Это всего лишь царапина. Настоящий воин не боится крови, а шрам только украсит мужчину. Иди, принеси повязки. ​К вечеру рана была промыта и перевязана. Ильяс сам вызвался ухаживать за плечом Шехзаде, втирая в порез мазь из маленького темного флакона. — Это старое средство, мой господин, оно быстро затянет края, — шептал он, накладывая чистый холст. ​Но Кёсем, зашедшая в покои Мехмеда через пару часов, сразу почувствовала неладное. Мехмед, обычно полный энергии, сидел в кресле, прикрыв глаза. Его лицо было непривычно бледным, а на лбу выступили крупные капли пота. ​— Мехмед? Тебе нездоровится? — она присела рядом, коснувшись его руки. Рука была горячей. ​— Всё в порядке, Кёсем... Просто устал на тренировке, — отозвался он, едва приоткрыв глаза. — Ильяс говорит, это пройдет к утру. ​Ильяс, стоявший в тени, почтительно поклонился: — Госпожа, рана глубокая, телу нужно время, чтобы справиться. Шехзаде нужен полный покой. ​Кёсем посмотрела на слугу. Её интуиция, обостренная после рождения Мурада, кричала об опасности. Она видела, как Ильяс поспешно прячет руки за спину, и как странно пахнет мазь, которой он обработал плечо — резким, приторным запахом гнили, который не мог исходить от лечебных трав. ‐-‐ Ночью покои Шехзаде погрузились в зловещий, удушливый полумрак. Кёсем, отказавшись возвращаться в свои покои, осталась спать в покоях Мехмеда. Предчувствие беды не давало ей провалиться в глубокий сон, и не зря — среди ночи её разбудил тяжелый, прерывистый хрип. Она мгновенно вскочила. Мехмед метался по влажным от пота простыням, его лицо горело пунцовым, лихорадочным румянцем, а дыхание было свистящим. Лихорадка сковала его тело. — Кёсем... — в бреду прошептал он, его пальцы судорожно искали её руку. — Кёсем... Мурад... Мой лев... — Я здесь, Мехмед, я здесь, мой Шехзаде! — Кёсем упала перед ним на колени, со слезами на глазах сжимая его горящую руку. Она осторожно отвернула край одеяла и замерла от ужаса. Повязка на плече промокла насквозь темной, зловонной сукровицей. Когда Кёсем аккуратно приподняла ткань, её сердце ушло в пятки: рана не просто воспалилась — кожа вокруг нее потемнела, опухла и почернела, распространяя жуткий запах. Обычный порез мечом не мог превратиться в это за несколько часов. --- Пока вызванные служанки бежали за лекарями, Кёсем, ведомая леденящей душу догадкой, быстрыми шагами направилась в предбанник покоев, где дежурили личные слуги Шехзаде. Ильяса там не было — он ушел отдыхать. Кёсем бесшумно, словно тень, проскользнула в каморку, где хранились вещи личной стражи. Она принялась лихорадочно перерывать сумку Ильяса. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Из глубины походного мешка она извлекла маленький, неприметный пузырек из темного стекла. На донышке оставался густой осадок той самой приторно пахнущей мази, которой Ильяс обрабатывал плечо Мехмеда. — Тварь... — выдохнула Кёсем, и её ногти до боли впились в ладонь. Рана не заживала, потому что этот мерзавец намеренно гноил её! В этот момент в дверях каморки показался сам Ильяс. Увидев в руках Султанши пузырек, он на секунду изменился в лице, но тут же попытался вернуть маску почтения. — Госпожа? Что вы здесь ищете в такой час? — он сделал шаг вперед. — Шехзаде Мехмед лично приказал мне держать это лекарство при себе... — Замолчи! — Кёсем резко обернулась к нему, её взгляд был подобен лезвию кинжала. — Не смей произносить его имя своими грязными губами! Отойди от меня и больше близко не смей подходить к дверям Шехзаде! Стража! Ильяс попятился. Он понял, что разоблачен. Пока Кёсем звала стражников, он резко развернулся и бросился бежать по темным коридорам дворца, надеясь скрыться в ночной тишине санджака. --- В покоях Мехмеда начался настоящий ад. Главный лекарь, прибежавший посреди ночи, в ужасе отпрянул, когда осмотрел почерневшую рану Шехзаде. Пожилой мужчина дрожащими руками разложил на столике инструменты, пока его помощники спешно разводили огонь, чтобы накалить металл. — О Аллах, это не просто заражение, в рану занесли страшную отраву! — в панике воскликнул лекарь, оборачиваясь к Кёсем. — Госпожа, плоть умирает. Если мы не выжжем эту заразу прямо сейчас, яд дойдет до сердца! — Так делайте же что-нибудь! — Кёсем едва сдерживала крик, крепко сжимая руку Мехмеда. Шехзаде находился в глубоком беспамятстве. Когда лекарь прижал раскаленное лезвие к его плечу, чтобы очистить рану, Мехмед резко выгнулся на постели. Покои огласил его глухой, полный нечеловеческой муки стон. Кёсем закусила губы до крови, слёзы градом катились по её щекам, но она не отпустила его руку ни на секунду, разделяя с ним эту боль и мысленно умоляя Всевышнего не забирать её любовь. Лекари действовали быстро и решительно. Они очистили порез, залили его кипящим маслом, чтобы остановить распространение яда, и наложили тугую повязку со снадобьями. Мехмед бессильно рухнул обратно на подушки, его дыхание стало очень слабым, но ровным. Схватка за его жизнь была выиграна, однако лекарь предупредил: теперь всё зависит от того, переживет ли он эту ночь. --- Тем временем в темных подвалах дворца вершилось другое правосудие. Ильяс не успел добежать до лошадей. Гюль-ага вместе с верными стражниками нагнал предателя прямо у задних ворот сада. После короткой, но яростной схватки Ильяса, избитого и связанного, бросили на холодный каменный пол подземной темницы. Дверь подземелья с грохотом отворилась. В сопровождении Гюль-аги, который держал факел, в камеру вошла Кёсем. На её темно-синем платье виднелись капли крови Мехмеда, а лицо казалось высеченным из мрамора. В ней больше не было прежней мягкости — перед Ильясом стояла разгневанная львица. — Кто? — её голос прозвучал тихо, но от этого холода стражники невольно выпрямились. — Кто приказал тебе убить моего Шехзаде, Ильяс? Говори, и, возможно, твоя смерть будет быстрой. Ильяс, отплевываясь кровью, безумно расхохотался, глядя на неё снизу вверх. Его план провалился, и он знал, что пощады не будет. — Ты думаешь, что победила? — прохрипел он, умышленно не называя её титулом султанши. — Думаешь, спрятала своего Шехзаде? Мехмед не должен сидеть на троне! Этот трон принадлежит другому! Но ты никогда не узнаешь, чья воля вела мою руку... Никогда! Он так и не назвал имя Махидевран. Он до последнего выплевывал проклятия, отказываясь говорить, кто снабдил его ядом и отправил в Манису. Кёсем медленно отвернулась от него. Опустив глаза, она тихо произнесла, обращаясь к страже: — Мне больше не нужны его речи. Как только я выйду за эти двери... убейте его. Очистите этот дворец от скверны. — Слушаюсь, Госпожа, — Гюль-ага почтительно склонил голову. Когда Кёсем сделала шаг за порог, за её спиной раздался глухой звук удара и предсмертный хрип Ильяса. Предатель получил по заслугам, но тайна того, кто именно желал смерти Мехмеду, навсегда осталась похоронена в этих подвалах. --- Вернувшись в покои, Кёсем отослала всех служанок. В комнате осталась лишь она, тихо дышащий на постели Мехмед и маленький Мурад. Физическая усталость навалилась на неё тяжелым грузом, но спать она не могла. Кёсем придвинула низкий табурет и села прямо между кроватью раненого Шехзаде и колыбелью их новорожденного сына. Она переводила взгляд с бледного, осунувшегося лица любимого на безмятежно спящего малыша. В этот момент в её душе произошло окончательное превращение. Та наивная, влюбленная Джулия, которая когда-то приехала во дворец, исчезла навсегда. Она поняла простую и жестокую истину гарема: если Мехмед умрет, их с Мурадом не пощадят. Их сотрут в порошок те невидимые враги, которые направили руку Ильяса. Теперь она была не просто фавориткой, ищущей тепла — она была матерью и защитницей льва Династии. Кёсем опустилась на колени перед колыбелью, нежно сжав деревянный бортик, и подняла глаза к темному небу за окном. Она молилась так, как никогда в жизни. Без слез, но с неистовой, сокрушительной силой, требуя у судьбы и Всевышнего жизни для своего мужчины и будущего для своего ребенка. --- Первые лучи утреннего солнца Манисы робко проскользнули сквозь тяжелые шторы, окрасив комнату в золотистые тона. Кёсем так и сидела на полу, положив голову на край постели Мехмеда, её пальцы по-прежнему переплетались с его ладонью. Вдруг она почувствовала слабое, едва заметное движение. Пальцы Мехмеда дрогнули и слегка сжали её руку. Кёсем мгновенно подняла голову. Лихорадочный румянец сошел с его лица, лоб стал прохладным — жар, терзавший его всю ночь, наконец отступил. Мехмед медленно, с трудом приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но в нем уже читалось сознание. Он посмотрел на потолок, затем медленно перевел взор вниз и увидел Кёсем. На её лице застыли тревога и бесконечная любовь. — Кёсем... — его голос был тихим, осипшим от жара, но это был его прежний, родной голос. — Моя султанша... Что произошло? — Всё позади, мой Шехзаде. Всё уже позади, — прошептала она, прижимаясь мокрой от слез щекой к его ладони. — Вы победили смерть. Мехмед попытался шевельнуть раненым плечом и поморщился от тупой боли, но повязка была чистой. Он вспомнил ночной бред, силуэты лекарей и лицо Ильяса. В этот момент к нему пришло полное понимание: человек, которому он слепо доверял и считал другом, едва не отправил его на тот свет. А женщина, чье сердце он так неосторожно ранил всего день назад, стояла между ним и могилой, вырывая его жизнь у самой смерти. Он слабо улыбнулся и крепче сжал её руку, понимая, что его гарем скрывает множество змей, но его Кёсем — это единственная верная гавань, ради которой стоит жить и бороться.