Глава 20: Новая госпожа

‐‐‐ Утро в Манисе выдалось ясным, но для Кёсем оно началось с тяжелого предчувствия. Она еще не до конца оправилась после родов, но покой души был важнее физической силы. Она стояла у колыбели, поправляя края белоснежного покрывала, в котором тихо посапывал Мурад. ​Двери покоев распахнулись, и вошел Мехмед. Его лицо сияло, а в руках он держал небольшую бархатную шкатулку. Он подошел к Кёсем, его взгляд был полон той самой нежности, что так больно отзывалась в её сердце. ​Кёсем медленно опустилась в реверансе и, когда он поднял её, поцеловала его руку, не поднимая глаз. ​— Мой Шехзаде, — тихо произнесла она, глядя на сына. — Я благодарна за имя, которое вы дали нашему сыну. Мурад — достойное имя для льва династии. ​Мехмед улыбнулся и открыл шкатулку, внутри которой сверкало массивное кольцо с крупным сапфиром. ​— Это лишь малая часть того, что ты заслуживаешь, — начал он, но Кёсем прервала его, наконец встретившись с ним взглядом. В её глазах не было гнева, лишь бесконечная, тихая печаль. ​— Мой Шехзаде, — голос её дрогнул, но остался твердым. — Я благодарна за всё. Но этой ночью... этой ночью я видела Клару у ваших дверей. ​Улыбка Мехмеда застыла. Он на мгновение отшатнулся, словно от удара, но тут же взял себя в руки, пытаясь подойти ближе. ​— Кёсем, это... это ничего не значит, — быстро проговорил он, стараясь взять её за руки. — Ты всё не так поняла. Это гарем, это традиции... Для меня нет никого, кроме тебя. ​Он бережно взял её руку и надел на палец кольцо. Камень блеснул холодным синим светом. ​— Послушай меня, — он посмотрел ей прямо в глаза, голос его стал властным и серьезным. — Ты — мать моего первенца. Ты — моя Султанша. Другие могут входить в мои покои, но знай: только ты правишь в моем сердце. Ни одна наложница не займет твоего места. ​Мехмед подошел к колыбели, бережно поцеловал маленького Мурада в лоб и, еще раз посмотрев на Кёсем с надеждой, что она его услышала, направился к выходу. Дверь закрылась, оставив Кёсем в тишине с холодным сапфиром на пальце. ‐‐- В гареме царило оживление. Новости о рождении здорового наследника разнеслись по дворцу мгновенно. Девушки шептались, переглядываясь, а в воздухе витал аромат дорогих благовоний, которыми щедро осыпали полы в честь праздника. ​Кёсем, еще слабая после родов, но полная невидимой силы, решила, что не будет прятаться. Она выбрала темно-синее бархатное платье, расшитое серебром — наряд, который подчеркивал её новый статус. Когда она вошла в главный зал гарема, музыка на мгновение стихла, и все взгляды устремились к ней. Она шла медленно, с высоко поднятой головой, чувствуя, как сапфир на пальце тяжело и холодно касается кожи. ​В центре зала, среди танцующих наложниц, она увидела Клару. Девушка выделялась своей вызывающей походкой и светлыми локонами. Увидев Кёсем, Клара не отвела взгляд. Напротив, в её глазах читался дерзкий блеск — она не считала себя побежденной, скорее, видела в этом лишь начало игры. ​Кёсем остановилась. Она смотрела на Клару не с ненавистью, а с тем холодным превосходством, которое присуще истинной госпоже. Для неё Клара теперь была не соперницей, а лишь досадной помехой на пути, которую нужно аккуратно устранить. ​В этот момент вперед вышла главная калфа, держа в руках тяжелый ларец. ​— Госпожа, — прошептала калфа, поклонившись ниже обычного. — От Хюрем Султан, для вас и новорожденного Шехзаде Мурада. В знак её благосклонности и признания вашего высокого положения. ​Калфа открыла ларец, и зал ахнул. Внутри лежали парчовые ткани, россыпь золотых монет и изящная колыбель, инкрустированная перламутром. Этот подарок был публичным манифестом: теперь никто в этом дворце не мог оспаривать власть Кёсем. Её статус матери наследника был закреплен высшей волей династии. ​Кёсем слегка кивнула, принимая дары. Она чувствовала, как завистливые взгляды десятков девушек впиваются в неё, но это лишь укрепило её решимость. Она медленно повернулась к Кларе и, слегка улыбнувшись уголками губ, задержала на ней взгляд на секунду дольше, чем того требовали приличия. Клара первой опустила глаза, и в тот момент Кёсем поняла: её власть только начинается. --- Праздник в гареме стих, оставив после себя лишь густой шлейф благовоний и тяжелое послевкусие чужих завистливых взглядов. Кёсем, едва дойдя до своих покоев, опустилась на низкий диван, чувствуя, как силы покидают её. Она отпустила прислугу и осталась одна — только она и маленький Мурад, тихо посапывающий в своей колыбели. ​В комнате стало очень тихо. Кёсем подошла к сыну, её пальцы нежно коснулись его крошечной ладошки. В глубине души она всё еще чувствовала ту острую, жгучую боль от ночного коридора, но любовь к Мехмеду, глубокая и укоренившаяся, никуда не исчезла. Она не хотела рушить их счастье, она хотела его защитить. ​— Спи, мой маленький лев, — прошептала она, склонившись над колыбелью. — Сегодня весь гарем склонился перед твоим именем. Они видят в тебе наследника, а я вижу в тебе смысл всей своей жизни. ​Её голос стал серьезным, почти торжественным. В этих стенах, вдали от чужих ушей, она могла позволить себе быть откровенной. ​— Твой отец любит нас, Мурад. Я знаю это. Но любовь во дворце — это не только объятия и ласковые слова. Это поле битвы. Однажды... — она на секунду замолчала, вспоминая свои прошлые страхи, — однажды меня уже пытались отравить, пытались убить нас обоих, когда ты был еще совсем крохой в моей утробе. Тогда я испугалась, но теперь я другая. ​Она выпрямилась, и в её глазах отразился свет множества свечей. ​— Я не позволю никому больше приблизиться к тебе с дурными помыслами. Никто не посмеет обидеть тебя, даже если для этого мне придется стать той, кого боятся все. Я так долго ждала тебя, так долго мечтала о нашей семье... и я сделаю всё, чтобы никто — ни Клара, ни любая другая женщина, ни один интриган — не разрушил то счастье, которое мы с твоим отцом строили. ​Она нежно поцеловала сына в крошечный лоб. Кёсем знала: чтобы быть счастливой с Мехмедом, ей нужно стать самой сильной женщиной в этой империи. Она готова прощать ему ошибки, готова бороться за его сердце каждый день, но теперь её любовь была доспехом — прочным и несокрушимым. ‐-- В гареме наступила ночь, но в покоях, где жили новенькие наложницы, свет свечей не гас до самого рассвета. Клара, чьи золотистые волосы были тускло подсвечены мерцающим пламенем, сидела у зеркала, сжимая в руках гребень. Её лицо, недавно сиявшее торжеством, теперь искажала гримаса досады. ​Она слышала всё: как гарем обсуждал подарки от Хюрем Султан для Кёсем, как все наложницы шептались о рождении Шехзаде. ​— Она лишь удачливая рабыня, — процедила Клара, глядя в отражение своих глаз, в которых не было ни капли раскаяния, лишь холодная жажда власти. ​Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стояла тихая наложница по имени Эсме. Клара резко повернулась к ней: ​— Ты видела, как она смотрела на меня сегодня? Как на пустое место. Думает, если родила сына, то дворец принадлежит ей? ​— Но Клара... — робко начала Эсме, оглядываясь на спящих девушек, — она теперь Султанша. Даже Шехзаде Мехмед носит её на руках. Ты видела, как он вчера выходил от неё? ​— Именно поэтому я и должна действовать, — перебила её Клара, понизив голос до змеиного шепота. — Он позвал меня однажды. А значит, я в его памяти. Мужчины всегда возвращаются к тому, что их дразнит. Мне просто нужно напомнить ему о той ночи. ​Клара подошла к сундуку и достала из него небольшой шелковый платок, пропитанный мускусом — тем самым, который так раздражал Кёсем в коридоре. ​— Евнух, который приносит Шехзаде вечерний кофе, должен быть мой, — уверенно сказала она, бросив на стол горсть серебряных монет, которые она украла у одной из старших калф. — Если Кёсем думает, что она здесь хозяйка, она очень ошибается. Я не просто наложница, Эсме. Я та, кто заставит Шехзаде забыть о её «счастье». ​Она знала: путь к сердцу Мехмеда лежал не только через его страсть, но и через умение оказаться там, где она не должна была быть. Клара начала свою игру, даже не подозревая, что за её каждым шагом уже начали следить верные люди Кёсем. ‐-‐ На следующее утро по гарему пронесся гул, подобный шуму наступающей бури. У дверей прежних покоев Кёсем выстроилась целая вереница слуг и евнухов под предводительством Гюль-аги. В их руках были сундуки из красного дерева, мягкие ковры и тяжелые подсвечники. ​Мехмед решил не ограничиваться кольцом. Его терзала совесть — он видел ту тень боли в глазах Кёсем, которую не смог стереть даже его подарок. Он хотел показать всем, и в первую очередь ей самой, что её место рядом с ним незыблемо. ​— Госпожа, — Гюль-ага торжественно поклонился Кёсем, когда она вышла на порог, прижимая к себе Мурада. — Шехзаде Мехмед отдал приказ. Отныне ваши прежние покои станут лишь воспоминанием. Для вас и нашего маленького Шехзаде приготовлены новые покои в южном крыле. Султанские. ​Кёсем замерла. Это были покои, предназначенные для главных султанш, с огромными окнами, выходящими на цветущие сады Манисы, и отдельной террасой. Переезд туда означал окончательное признание её статуса: она больше не была просто фавориткой. Она стала хозяйкой этого дома. ​Когда слуги начали переносить вещи, Кёсем шла по коридору вслед за ними. Весь гарем высыпал на этажи, чтобы посмотреть на это шествие. Девушки прижимались к перилам, глядя вниз с нескрываемой завистью. ​— Смотрите, какие ткани... — шептали одни. — Султанские покои! До неё там жила мать Шехзаде, — с горечью добавляли другие. ​Клара стояла в толпе, вцепившись ногтями в деревянные перила так сильно, что на дереве остались следы. Её план с подкупом евнухов казался теперь мелким и ничтожным на фоне этого триумфа Кёсем. Каждое движение слуг, несущих расшитые подушки Кёсем, было для Клары личным оскорблением. ​Войдя в новые покои, Кёсем ахнула. Стены были украшены тончайшей росписью, на полу лежал ковер, сотканный из шелковых нитей, а в центре стояла новая колыбель для Мурада под золотистым балдахином. На столе стоял свежий букет её любимых цветов и записка, написанная твердой рукой Мехмеда: ​«В этом дворце нет покоев, достойных твоей красоты и твоей души, но пусть это место станет твоей крепостью. Мое сердце всегда будет здесь, рядом с тобой и Мурадом». ​Кёсем коснулась пальцами записки. Гнев внутри неё начал понемногу таять, сменяясь тихой, спокойной уверенностью. Да, он совершил ошибку. Да, он причинил ей боль. Но он — её Мехмед, и он старается всё исправить. ​Она подошла к окну, из которого открывался вид на весь санджак. — Мы дома, Мурад, — прошептала она сыну, глядя на солнце, заливающее сады. — И мы здесь останемся навсегда. ---