Часть 1. День , когда я решила держаться от тебя подальше.

Время было уже далеко за полночь, но в одной из комнат дома Учиха все еще горел свет. Глава клана, Мадара Учиха, восседал на своем кресле в зале для переговоров, окруженный советниками и командирами. Воздух в комнате был тяжелым от дыма благовоний и усталости. На столе лежали развернутые свитки с условиями соглашения, печати кланов, карты территорий. Свечи уже догорали, и их неровный свет отбрасывал длинные тени на стены. Все главные люди клана находились в этой комнате уже больше пяти часов, обсуждая предстоящее событие, которому рады были далеко не все присутствующие. Споры не затихали ни на минуту. Но, к сожалению Мадары, советников волновал не только союз с бывшими врагами. Была тема, от которой он старательно открещивался на всех собраниях. — Ты уже решил, на ком женишься? — произнес Садао, один из старших советников. Мадара тяжело вздохнул в ответ и откинулся на спинку кресла. Садао, не спуская глаз с главы, скрестил руки на груди и нахмурился. Конечно, бесконечные вопросы советников заставляли Мадару задумываться о свадьбе, но обсуждать это он не хотел. Игнорируя вопросы советника, Мадара потянулся к свитку Сенджу. — Это твой долг, как главы клана! — другой советник резко вскинул руку, поддерживая Садао. — Жена, наследники. Таджима-сама имел пятерых в твои годы. Услышав имя отца, лицо Мадары вмиг исказила гримаса раздражения. Стоило упомянуть почившего отца и братьев, как внутри него тут же поднялась волна злости. Мадара, сжав зубы, облокотился щекой на одну руку и недовольно уставился на советников, продолжая молчать назло всем. — Как тебе химе из клана Сарутоби? — продолжил Садао, делая вид, что не замечает раздражения Мадары. Учиха видел юную химе Мэй на собрании глав клана и не воспрял к ней симпатией: уж слишком она боялась его, да и клан Сарутоби он считал недостойным брачного союза. — А как же Аяме? — вдруг послышалось с другого конца комнаты. Молодой человек лет двадцати, с большим шрамом на лице поднялся со своего места и подошел к Мадаре. Он остановился рядом с главой и, аккуратно наклонившись, заговорил. — Зачем нам девушка из другого клана? Наша лучшая куноичи — идеальная кандидатура, разве нет? Мадара, ты же вроде думал на ее счет? — Нам надо заключить союз с другим кланом! — Садао резко перебил парня и подлетел к нему почти вплотную. — Это важнее. Нужно укрепить силы раньше Сенджу. — Что за глупости. К чему мешать кровь? — сквозь зубы процедил шиноби. — Нужно усилить кеккей-генкай. Аяме — отличный вариант. Вдруг обычный разговор о свадьбе стал похожим на спор, раздражая Мадару еще сильнее. Он коснулся пальцами переносицы и начал медленно ее потирать, слушая соклановцев. Уже ни холодные взгляды, ни покашливания не могли их остановить. Каждый пытался доказать свое. Мадаре пришлось встать и руками упереться в стол, чтобы его заметили. — Сейчас не время, — его стальной баритон вмиг заполнил комнату, заставив всех разом замолчать. Мадара поднял глаза и суровым взглядом оглядел всех присутствующих. Советники смотрели на него, даже не в силах пошевелиться. — Мы собрались здесь не для этого, — добавил он и сел на место. — А я все же думаю, как раз самое время, — с осторожностью, но уверенно произнес Садао. — Союз с Сенджу изменит расстановку сил. Твой брак с химе союзного клана мог бы укрепить позиции гораздо надежнее любого договора. Мадара медленно повернул голову в сторону Садао и скрестил руки на груди. От этого жеста у Садао по спине пробежали мурашки, но он не подал виду. Все остальные молчали, ожидая реакции главы. Огонь в камине почти догорел, погружая комнату в предрассветную темноту. — Свою женщину я выберу себе сам, — строго произнес Мадара ровным тоном. — И уж точно без ваших советов и независимо от того, чего вы от меня ждете: детей, наследников, укрепления сил… Садао не отвел взгляда, а лишь сузил глаза, сделав выражение лица еще более мрачным. Он потянулся за клановым свитком с фамильной печатью и осторожно протянул его Мадаре. — Ты можешь выбирать женщину, Мадара. Но ты теперь не можешь выбирать свою судьбу. Ты глава клана, и это твоя обязанность. В течение пяти лет со дня назначения на пост главы ты обязан жениться. Прошло 8 лет, Мадара. Мы больше не можем ждать. Не сейчас. Он развернул пергамент и ткнул пальцем в нижний абзац. Мадара, смяв лист, отодвинул от себя бумагу и откинулся обратно в кресло. — Разговор окончен, — процедил он сквозь зубы. — Как только я решу, жениться мне или нет, — сообщу. А пока… все по домам. Завтра в полдень всем быть на площади и без сюрпризов. Один из советников, что помладше, уже было открыл рот, но Мадара, вскинув ладонь, молча остановил его. Им снова не удалось закончить дело. Никто больше не стал спорить. Советники и командиры поднялись со своих мест и по очереди поклонились главе, а затем один за другим вышли. В комнате наступила долгожданная тишина, и Мадара наконец-то остался один. Он тяжело выдохнул и оперся локтями об стол, опустив голову. Слова Садао не выходили у него из головы. Старик был прав. Как бы это ни раздражало Мадару, Садао говорил разумные вещи. Мир с Сенджу изменит всё: расстановку сил, положение клана. И брак Мадары и рождение наследников действительно могли стать еще одной опорой для этого мира. Мадара это понимал. Он не был глупцом и не был мальчишкой, каким его пытались выставить советники. И о браке он задумывался неоднократно. Но в выборе женщины, которая будет носить титул химе Учиха, он был щекотлив и разборчив. Учиха, потянувшись, ощутил, как груз ответственности вновь давит ему на плечи. Он медленно встал и подошел к окну, отодвинул сёдзи. В комнату сразу ворвался прохладный ночной воздух. На востоке небо уже начинало светлеть — до рассвета оставалось совсем немного. Он долго смотрел на светлеющее небо, задумчиво прищурившись. Жениться… Он знал себя. Если он возьмет женщину в жены, она будет его женщиной, и он должен чувствовать это внутри. Она не будет просто матерью наследников, украшением дома и уж точно не живой печатью на договоре. Да и он не из тех мужчин, которые держат рядом с собой красивую, молчаливую тень и живут дальше своей жизнью. И уж тем более ему не нужна была кукла, которая будет безмолвно кивать и бояться его, как это делали все многочисленные невесты, которых Садао постоянно предлагал Мадаре на протяжении 8-ми лет. Вспомнив всех кандидаток на роль химе Учиха, Мадара вдруг начал невольно задумываться о том, какую женщину он хочет видеть своей женой. И его мысль невольно вернулась к Аяме, на которой настаивал один из советников. Мадара уважал ее. Она была сильной, умной куноичи, и между ними давно установилась крепкая связь. Они были близки. Он даже когда-то серьезно думал о том, что она могла бы стать матерью его детей — это было бы правильно и удобно для клана. Но чем больше он думал об этом, тем яснее понимал, что просто удобно — недостаточно. Чего-то ему не хватало. Он не представлял, что смог бы провести рядом с ней всю жизнь. Мадара не был романтиком, но верил во внутреннюю связь и интуицию. Тем временем солнце начало быстрее подниматься над горизонтом. Мадара медленно провел рукой по лицу и тихо усмехнулся самому себе, а затем еще раз посмотрел на рассвет и решил: Он женится только на той женщине, на которую однажды посмотрит и поймет — она должна быть рядом с ним. В его доме, в его постели и в его жизни. И никакие договоры, союзы не заставят его сделать иначе. С этими мыслями Мадара, глядя, как над поселением Учиха поднимается рассвет, аккуратно закрыл сёдзи и сел обратно в кресло. До подписания мира оставалось всего несколько часов. И он чувствовал, что вместе с этим миром начнется совсем другая жизнь.

***

В это же самое время в доме Сенджу тоже спали далеко не все. Ночь перед церемонией оказалась слишком тревожной, и юная химе клана, Ханами, не в силах уснуть, лежала в полутьме с открытыми глазами и слышала, как ветер колышет ветви цветущей сакуры за окном. Ханами Сенджу была любимой младшей сестрой Хаширамы и Тобирамы. Рано потеряв мать, химе была окружена любовью и заботой братьев. Ее растили как принцессу и запрещали прикасаться к оружию и уж тем более интересоваться боевыми искусствами. Хотя в юности Ханами училась владеть сюрикенами в тайне от братьев, но по итогу медицинские склянки и травы заменили ей кунаи и катаны, потому что лечить у нее получалось гораздо лучше, чем сражаться. Не став куноичи, она все свои силы отдавала на изучение свойств трав и снадобий и стала превосходным лекарем, помогая клану совершенствовать навык лечения. Ее заветной мечтой было обрести семью и жить в мире, к которому так стремился ее брат Хаширама. И она поддерживала его в этом. Оттого она и не могла спокойно спать этой ночью. Все ее мысли занимали лишь размышления о клане Учиха и о союзе с ними. С самого детства отец и Тобирама внушали ей, что клан Учиха — враги. И вот теперь они будут идти рука об руку. Перебирая в голове рассказы братьев, отца, воспоминания из детства, Ханами и не заметила, как встало солнце. Ощутив на себе теплый рассветный луч, она поднялась с постели и подошла к небольшой гардеробной. Служанок будить не стала, решила еще немного побыть наедине со своими мыслями. Открыв большой платяной шкаф, Ханами вытащила оттуда столько кимоно, сколько смогла удержать в руках, и бросила их на футон, а после устало опустилась рядом. Платья, ханьфу, кимоно пестрили перед химе цветами и обилием жемчужного блеска. Перебирая десятки одеяний, она пыталась выбрать то, что по-настоящему подойдет к предстоящей церемонии, и это оказалось легче, чем она предполагала. Ее выбор пал на нежное ханьфу белого цвета с широкими расшитыми рукавами, оно напомнило ей о мире, свободе и светлом будущем. Отложив его в сторону, она подобрала к наряду украшение и масло для тела. А после, умывшись холодной водой, села за небольшой туалетный столик и, взяв в руки гребень, принялась за прическу. Она машинально перебирала пальчиками пряди длинных темно-каштановых волос, но прическа никак не хотела собираться. Мысли снова и снова возвращались к предстоящему союзу, а особенно к человеку, с которым ее брат собирался заключить мир. Клан Учиха. Мадара Учиха. Тобирама говорил о нем с холодной ненавистью, вспоминая погибших на войне и жестокие сражения. Хаширама же, наоборот, всегда говорил о нем с уважением и какой-то странной грустью, вспоминая не врага, а старого друга. И Ханами никак не могла понять, каким же на самом деле был этот человек, если один ее брат восхищался им, а другой ненавидел всем сердцем. И, к своему собственному удивлению, она поймала себя на мысли, что ей очень хочется увидеть его. Ей было интересно, каким должен быть человек, которого одновременно уважают и ненавидят так сильно. Впрочем, дело было даже не в нем самом. Просто Ханами всегда интересовали люди, о которых говорили уж слишком противоречиво. Ей нравилось разбираться в таких людях самой, наблюдать, слушать, делать выводы. Она тихо усмехнулась своим мыслям. Ей вдруг стало интересно, получится ли у нее когда-нибудь понять, каким на самом деле окажется этот Учиха Мадара. Ханами осторожно провела гребнем по волосам, отделяя длинную прядь, и снова попыталась собрать прическу. На этот раз руки уже не дрожали так сильно, как раньше. Мысли постепенно становились спокойнее, а тревога, которая не давала ей спать всю ночь, наконец медленно отступила, оставив место предвкушению. Она еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале, поправила выбившуюся прядь и глубоко вдохнула. Вдруг в коридоре послышались шаги, голоса слуг, где-то двигались сёдзи — дом постепенно просыпался. Наконец началось утро, которое должно было изменить жизнь очень многих людей. И ее собственную, но насколько сильно она изменится, Ханами еще даже не подозревала.

***

Погода в этот день выдалась на удивление солнечной и теплой, словно все в этом мире благоволило этому союзу. В полдень все должны были быть на церемонии, и большая часть клана была уже там. Бессонная ночь Ханами пришлась очень кстати для всех. Она всегда собиралась очень долго и часто опаздывала на встречи. Поэтому красиво собранная Ханами за час до церемонии очень порадовала своих братьев. Легко позавтракав и выпив чаю, они тут же отправились к месту назначения вслед за теми, кто был уже там. Дорога до площади занимала по меньшей мере минут тридцать. Сначала все шло спокойно. Ханами и братья тепло беседовали, обсуждая планы на завтра. Но чем ближе они подходили к месту, тем тревожнее становилась Ханами, но старалась не подавать виду. А когда вдали уже начали виднеться флагштоки кланов, юная химе замедлила шаг и, опустив руку в карман, крепко сжала свой амулет, подаренный матерью, внутренне заставляя себя успокоиться. Тобирама заметил это и крепко сжал ее ладонь. Ханами в ответ подняла на него взгляд, и Сенджу увидел в нем смятение и… страх? Нет. То было предчувствие чего-то необратимого и судьбоносного. Спустя несколько минут они прибыли на место, где проходила церемония. Там царила праздничная суматоха, но в воздухе все равно ощущалось небольшое напряжение, которое было вполне объяснимо — война оставила слишком сильный отпечаток в сердцах людей. Людей, которые один за другим прибывали на эту площадь, заполняя своей энергией и силой все вокруг. Ханами же практически не отходила от Тобирамы и оглядывалась по сторонам, оценивая людей вокруг. От ее проницательного взгляда не укрылся никто. Она заметила, что все люди Учиха были похожи между собой, чего не было в ее клане. Все они были черноволосыми, с темными глубокими глазами. Они держались друг друга, внимательно озираясь по сторонам. «Интересно, где он? Который из них?» — вдруг неосознанно пронеслось в голове. Ханами не доводилось видеть ни портретов, ни рисунков главы Учиха. В ее воображении Мадара Учиха рисовался кем-то вроде демона из старых легенд, которым пугают детей. Она представляла его высоким, свирепым мужчиной, чье лицо, возможно, изрезано глубокими шрамами, а глаза горят безумным алым огнем. Она искала взглядом кого-то хмурого, с тяжелой, давящей аурой чистой злобы. Она знала, что он и Хаширама одного возраста, но была уверена, что Мадара был полной противоположностью ее брату. Отчего ей хотелось побыстрее узнать правдивость ее догадок. Взгляд химе метался от одного сурового воина к другому. Вот стоит шиноби с резкими чертами лица — может, это он? Или тот широкоплечий воин с перебинтованной рукой? А может, это вообще тот парень с грозным лицом и шрамом на все лицо? Ханами не унималась. Незаметно отойдя от братьев, она потихоньку начала пробираться вглубь толпы, ведомая странным интересом. — Мадара! — звонкий, радостный голос Хаширамы неожиданно разрезал напряженную тишину площади. Ханами замерла на месте. Она почувствовала, как от чего-то ладони становятся влажными, а сердце забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Ханами обернулась, вглядываясь в черноволосую толпу. Она увидела, как её брат сделал шаг вперед, широко улыбаясь и жестом приглашая кого-то выйти навстречу. Из толпы воинов Учиха медленно вышел мужчина. Ханами невольно задержала дыхание. Это не был изуродованный воин. И он не был похож на монстра. Мадара был высок и статен. Его походка выдавала в нем уверенного, грациозного и смертельно опасного хищника. Длинные, иссиня-черные волосы непокорными прядями обрамляли лицо, которое оказалось удивительно породистым и… красивым. В нем не было той грубой внешности, которую она ожидала увидеть. Вместо этого — острые скулы, прямой нос и взгляд настолько глубокий и пронзительный, что, казалось, он видит человека насквозь. Его харизма была почти осязаемой: она заполняла собой все пространство вокруг, заставляя окружающих невольно склонять головы. «Так вот ты какой…» — прошептала Ханами одними губами. Весь её страх внезапно сменился интересом. Она не могла оторвать от него глаз, пораженная тем, как сильно реальный образ великого главы Учиха расходится с её пугающими фантазиями. Сам же Мадара, казалось, не замечал ничего вокруг. Его внимание было сосредоточено исключительно на Хашираме. Он шел по площади, едва заметно кивнув в ответ на приветствие друга. — За долгое время мы впервые все вместе встретились не на поле боя, это тебя радует? — с ровной улыбкой произнес Мадара, пожимая другу руку. — Я рад, что мы пришли к этому, Мадара, я уверен, нас ждёт светлое будущее, — похлопав друга по плечу, Хаширама мечтательно поднял взгляд куда-то наверх. Тобирама иронично хмыкнул, переключив внимание Мадары на себя. — Я вижу, что не все рады заключению мира с моим кланом, да, Тобирама? — казалось, в каждом слове сквозили яростная ненависть и презрение. — Я рад миру, когда уверен в нем, но это не тот случай, Мадара, — голос Тобирамы так же был наполнен ненавистью, — надеюсь, нам не придется об этом пожалеть. Мадара проигнорировал этот ответ, но было видно, что это далось ему с огромным трудом. Сейчас было не время развязывать конфликт, но по выражению его лица можно было понять, что он просто отложил это на потом. Ханами стояла позади альбиноса, и Мадара сначала не заметил ее присутствия. Он был слишком поглощен попыткой удержаться и не наговорить грубостей младшему Сенджу. И когда пришло время начинать церемонию, они так и не успели познакомиться. Мадара и Хаширама подошли к центру площади и обменялись клятвами, рукопожатиями, как велит обычай, и дальше церемония пошла своим чередом. После торжественной части слово дали советникам и командирам кланов и младшим наследникам. Ханами, оставшись одна, отошла чуть назад и старалась не привлекать внимания. Именно поэтому она не сразу заметила, что Мадара уже несколько секунд смотрел не на Хашираму и не на воинов, а на нее. Ханами своим белым ханьфу с символикой Сенджу и светлой аристократичной кожей слишком сильно выбивалась среди темных одеяний Сенджу и строгих хаори Учиха. Было в ней что-то завораживающее? Может, ее внимательный взгляд? Или розовый румянец? А может, схожесть с братьями Сенджу? Мадара не понимал, чем она зацепила его проницательный взгляд, но смотреть на нее было… интересно? И время от времени он поглядывал на девушку, пока они не встретились глазами. Когда она поймала его изучающий взгляд, то тут же опустила глаза в пол, сминая ткань рукава. «Зачем я так сделала», — промелькнуло в ее голове. — «Как ребенок…» Отгоняя мысль, она тут же подняла глаза и задрала подбородок вверх, часто хлопая ресницами. Мадара, заметив этот неловкий жест, едва заметно ухмыльнулся, возвращая свое внимание на толпу присутствующих. Когда официальная часть завершилась и оба клана смешались в одну настороженную толпу, Хаширама потянул Мадару в сторону Ханами. Она это поняла секунд за пять до того, как они поравнялись — и всё равно не успела решить, куда смотреть. В итоге уставилась куда-то между его плечом и ухом Хаширамы, что было, пожалуй, самым неловким из возможных вариантов. — Мадара, — сказал он с искренней радостью. — Я же хотел тебя познакомить со своей сестрой. Мадара повернул голову. Посмотрел на нее так же, как смотрел издалека, с интересом. Потом слегка наклонил голову и потянулся к ее руке. Ханами протянула руку в ответ, неловко коснувшись его кожи. Так было не принято, но рука потянулась к нему сама. Пальцы у него были холодными. Она это отметила машинально, как лекарь. Холодные руки. Значит, не спал. Или давно стоит на ветру. Или и то, и другое. Мадара, наоборот, ощутил мягкое тепло, исходящее от девушки, и сжал руку сильнее, чем следовало бы. — Ханами… — произнесла она ровно. — Мадара Учиха, — ответил он и, продолжая держать ее за руку, подошел ближе, всматриваясь в ее бездонные, темно-коричневые глаза. — Я много слышала о Вас, — добавила Ханами и ощутила, как густой румянец залил ее щеки. Мадара сжал ее руку крепче. — А я вот о вас совсем ничего. Казалось, время застыло в моменте. Ханами ощущала, как тепло ее рук передается ему, а сердце начинает набирать бешеный ритм. Они стояли так несколько мгновений, не решаясь отвести взгляд. И когда казалось, что ее касание стало слишком личным, Ханами ощутила, как сзади сгущается ворох яростной энергии. — Мадара… — послышался голос младшего Сенджу. Тобирама подошел пару минут назад и стоял рядом, сверля взглядом их руки. Он был в бешенстве от дерзости Учихи. Со стороны Мадары было нагло касаться обнаженной кожи юной незамужней химе. И, увидев недовольное лицо Тобирамы, он все же отпустил руку девушки и так же, не отводя от нее своего взгляда, отошел чуть дальше. После того как Мадара отпустил ее руку и отошел на шаг, между ними будто все равно осталась невидимая нить. Ханами чувствовала, как всё ещё горят пальцы в том месте, где он держал ее ладонь, и старалась не смотреть в его сторону, но взгляд всё равно время от времени возвращался к нему сам. Но, к ее счастью, Мадара на нее уже не смотрел. Он увидел, как Тобирама сделал шаг к нему, и старался подавить гневный порыв, понимая, что сейчас будет. — Не стоит забываться, Учиха, — тихо произнес он так, чтобы слышал только Мадара. — Это церемония мира, а не повод проверять границы дозволенного. Мадара медленно перевел взгляд на Тобираму. На мгновение их взгляды встретились, и воздух между ними натянулся, как струна. — Я всего лишь поздоровался с твоей сестрой, как велит этикет, — его голос был ровным, а взгляд — снисходительным. — Или в вашем клане это считается оскорблением? Тобирама едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего доброго. — В нашем клане не принято так долго держать руку незамужней девушки. — В вашем клане много странных правил, — так же спокойно, как и раньше, произнес Мадара и перевел взгляд обратно на толпу, давая понять, что разговор для него окончен. Хаширама, почувствовав напряжение, поспешил вмешаться, громко рассмеявшись, будто ничего не произошло. — Сегодня не день для споров! — сказал он, хлопнув Мадару по плечу. — Сегодня мы празднуем мир. И я очень рад, что вы наконец познакомились.

***

Вернувшись вечером домой, первым делом химе попросила подготовить себе купальню. Отказавшись от ужина, она решила побольше времени провести наедине с собой. Мысли давили ей голову, хотелось привести все в порядок. Оказавшись в теплой, ароматной воде, наполненной маслами, Ханами погрузилась в свои размышления. И думала она лишь о своем новом знакомом. Вопросов о нем стало только больше. Его холодный, мрачный взгляд и в то же время прикосновение его рук — оно было таким бережным и аккуратным, что не совсем вписывалось в общую картину его строгости и надменности. Это было интригующе: его прикосновение не вызывало в ней неприятных ощущений, как это обычно бывало, когда мужчина касался ее. А сейчас даже наоборот: ощутив его пальцы на своей коже, тревожность внутри нее сменилась еще большим интересом и небольшим трепетом. Химе непроизвольно улыбнулась, подобных эмоций она давно не испытывала. И это было странно. «Зачем он вообще до меня дотронулся? Это было так неправильно. Мог бы просто поздороваться», — подумала про себя Ханами. Но… Ведь она и сама могла одернуть руку, но в тот момент почему-то не смогла этого сделать, а может, не хотела? Последняя мысль заставила ее вздрогнуть. Вдруг перед глазами вновь пронеслась их встреча, ее неловкое приветствие и тепло ее ладоней на двоих. — О, нет… — шепнула химе, — мне точно стоит держаться от него подальше, не хочу снова испытать… Были воспоминания, которые она не хотела ворошить в своей памяти. А те импульсы внутри, что возникли в ней от прикосновений Учихи, не сулили ничего хорошего. Как и вода, которая уже успела стать ледяной, пока химе пребывала в раздумьях. Покрывшись мурашками от холодной воды, химе вышла из купальни и, завернувшись в нагретое полотенце, отправилась спать в свою комнату, даже не подозревая, что у нее никак не получится держаться от Мадары подальше.