Глава 12. Изменение погоды

Время близилось к пяти часам — к моменту истины, который навис над первогодками Кодо Икусей, как остро натянутая струна, готовая оборваться в любой момент. На втором этаже Кёяки Молла было не протолкнуться: кафе, лавки с закусками, даже скамейки у стеклянных перегородок — всё было занято учениками, сгрудившимися в небольшие группы. В воздухе витала не энергия юношеского веселья, а напряжение предгрозовой тишины, иронично совпавшее с тем, что творилось за окнами. Небо с утра было затянуто, и теперь, как по расписанию, разразилось настоящее весеннее буйство стихии. Скорый, порывистый ветер носился по узким улочкам кампуса, ливень лил так, будто его кто-то выливал вёдрами с неба, разбиваясь в брызги по стеклянному фасаду торгового центра. Молнии вспыхивали так ярко, что освещали весь потолок кафе, словно яркий дневной свет, а затем гремел гром, разрывая воздух над крышей, заставляя вздрагивать стёкла и учащённо биться сердца. Петир, Хиёри, Альберт и Ишидзаки уже собрались за небольшим угловым столиком у окна, где стекло было покрыто испариной и дорожками дождя, как будто сама природа пыталась скрыть то, что будет дальше. Каждый держал в руке телефон, но экран пока оставался немым. До объявления результатов оставалось пять минут. Хиёри сжала пальцы на коленях, стараясь держать лицо спокойным, но взгляд у неё блуждал — между стеклом, часами и экранами других учеников. Альберт сидел молча, как обычно, но даже в его каменном спокойствии чувствовалось напряжение: он то и дело поднимал глаза и снова опускал их к столу, будто борясь с самим собой. Ишидзаки… Он сидел чуть сгорбившись, не касаясь спинки стула. Его колени дёргались, руки то складывались, то разжимались. Он не пытался казаться сильным. Он просто ждал, будто сейчас ему будет вынесен приговор. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Хиёри. — Мы ведь готовились. Все вместе. — Я… — Ишидзаки сглотнул. — Я правда старался. Но… если этого оказалось мало… — Тебя никто не оставит, — твёрдо ответил Петир. — Ни сегодня, ни после. И в этот момент, неожиданно для всех, к их столику подошла Ибуки Мио. Слишком быстрая походка, как всегда, руки в карманах, взгляд упрямый, почти вызывающий — но в этот раз в нём было что-то ещё. — Места есть? — спросила она коротко. Хиёри кивнула первой, и Ибуки села сбоку, положив локти на стол. Она оглядела их всех, потом отвернулась к окну, наблюдая, как капли сбегают по стеклу в сплошном потоке. Гроза за окном сверкнула особенно ярко, и только тогда она сказала, не глядя на них: — Я пришла, потому что… потому что мне не по себе. Пауза. — Я не слаба. Я знаю это. Но… — она выдохнула, — я не уверена, что справилась. Голос её звучал твёрдо, но в нем сквозил металлический привкус непризнанного страха. Петир посмотрел на неё внимательнее, будто впервые воспринял её всерьёз. Он увидел одноклассницу, готовую сражаться — пусть даже она и не признаёт этого вслух. — Если окажется, что ты сдала хорошо, — сказал он, — мы будем рады. А если нет — мы всё равно будем рядом. Никто из нас не сдастся. Ибуки сжала губы. Не ответила. Но кивнула. Один раз, резко, как будто под страхом того, что передумает. Вся пятёрка сидела в молчании, слушая, как гремит небо, как барабанит дождь по стеклу, как гудит воздух от ожидания. Экран телефона мигнул. Ровно в 17:00, когда часы пробили наступление решающего момента, по кафе прошла волна тишины — мгновенная и абсолютная, словно кто-то щёлкнул выключателем в шумной комнате. Застыли разговоры, замерли ложки в чашках, звон голосов стих, взгляды опустились к телефонам, синхронно, как на репетиции долгожданного спектакля. Ни единого слова. Только дыхание. И буря за стеклом. Молнии всё чаще рассекали небо за окнами Кёяки Молла. Шквальный дождь с грохотом лился по стеклянным стенам, а где-то вдалеке гремел тяжёлый, глухой гром, словно сама природа напряглась вместе с сотнями учеников, склонившихся над экранами. Начались перешёптывания. Сначала неуверенные. Затем чуть громче. Кто-то покраснел, кто-то заулыбался. Напряжение в зале росло, будто нить натягивали до предела. И вдруг, когда небо за окнами вспыхнуло самой яркой молнией за весь день, и гром рванул с такой силой, что задрожали стены, — в Кёяки Молле раздался взрыв голосов. Радостный, бурный, громогласный. — Я прошёл! — 57! Я прошёл! — Чёрт, у меня 69! — НИ ОДНОГО ИСКЛЮЧЕНИЯ?! Ученики вскакивали из-за столов, обнимались, хлопали друг друга по плечам, кто-то даже заплакал от облегчения. Смех и восторг заполнили кафе, врываясь в звуки грозы — и вдруг казалось, что этот ливень был не ужасом, а очищающим дождём, смывающим страхи прошедшей недели. Ни один класс не лишился ни одного ученика. Ни один. Где-то, конечно, были результаты — 52, 53, 50 баллов, ученики, прошедшие буквально по краю пропасти. Но этого было достаточно. Они остались. Все. И когда это стало окончательно ясно, в их маленькой группе повисла настоящая тишина — не та, гнетущая, от страха перед неизвестным, а иная… глубокая, наполненная эмоциями, которые словами передать было бы невозможно. Первой шевельнулась Хиёри. Она медленно отняла взгляд от экрана, будто боялась, что цифры исчезнут, если моргнёт. — Восемьдесят три… — сказала она одними губами. На мгновение её глаза наполнились влагой, но она тут же отвернулась, спрятав это за сдержанной улыбкой. — Спасибо, что верили в меня… — прошептала она. Ишидзаки смотрел в экран так, будто не верил собственным глазам. Его пальцы сжимали телефон слишком крепко, губы дрожали. Он сглотнул — раз, другой, а потом выдохнул громко и резко, как будто только сейчас позволил себе дышать. — Я… шестьдесят четыре… — сказал он с хрипотцой. — Я сделал это… Я и правда сделал… Он засмеялся. Громко, свободно, по-настоящему. — Хиёри, если бы не ты… — он не закончил фразу, но взгляд сказал больше, чем слова. Она лишь кивнула, едва заметно, и тепло ему улыбнулась. Альберт молча повернул экран с числом 71. Он просто посмотрел на каждого по очереди и кивнул. Улыбка появилась едва заметно, только в уголках глаз, которые в этот момент не скрывались за очками, но Петир сразу понял — Альберт горд собой. И с полным правом. Ибуки сидела в глубокой тени, откинутая на спинку, и смотрела в окно, где дождь продолжал бить по стеклу, как барабан. — Шестьдесят один, — проговорила она, будто между прочим. Но потом сжала кулаки, прижала их к коленям и, не поворачивая головы, произнесла: — Я боялась. Чёрт возьми, не то чтобы прям реально боялась, но… Пауза. — Но я прошла. Её голос дрогнул, но она быстро снова стала прежней — собранной, гордой, жёсткой. И всё же… в этот момент она была не одна, и, возможно, впервые почувствовала, каково это — быть в кругу тех, кто рядом не из страха или безысходности, а по собственному выбору. Петир последним взглянул на экран. 79. Он не улыбнулся. Он просто тихо выдохнул и закрыл глаза. Не абсолютная победа. Не триумф. Но шаг. Шаг вперёд. — Мы остались, — сказал он. — Все. И это — главное. Гроза за окном всё ещё бушевала, но теперь в её раскатах не было ужаса. Теперь она казалась громоподобным гимном победы — пусть и маленькой, но такой важной. И в сердце каждого из них загорелось чувство, что они справятся. Что бы их ни ждало впереди. Несмотря на бушующую за окнами грозу, атмосфера в торговом центре Кёяки Молл изменилась кардинально. Казалось, само здание превратилось в огромный, сверкающий огнями остров посреди стихии, где сотни учеников праздновали победу над первым настоящим испытанием. Гул голосов, заразительный смех, всплески радости и громкие поздравления звучали повсюду, отражаясь от высоких потолков и наполняя торговые галереи тёплым, живым шумом. Кафе, магазины, развлекательные площадки — каждый уголок здания был заполнен учениками. Кто-то танцевал под громкую музыку возле сцены, кто-то толпился возле игровых автоматов, азартно соревнуясь в гонках или виртуальном футболе. Девушки собирались возле витрин, обсуждая наряды и аксессуары, а парни, в основном, пытались впечатлить друг друга результатами в мини-боулинге или баскетбольных автоматах. Гроза за стеклом не ослабевала ни на каплю, так что никто и не думал покидать это уютное пристанище. Вскоре и группа Петира постепенно начала рассеиваться по Кёяки Моллу. Ишидзаки, переполненный радостью и адреналином, не выдержал и пошёл испытывать удачу в игровых автоматах, громко смеясь и обещая выиграть каждому по призу. Альберт предпочёл остаться за столом кафе — спокойный и сдержанный, он просто наслаждался моментом отдыха, молча наблюдая за счастливыми лицами одноклассников. Ибуки, вернувшая себе прежнюю холодную уверенность, не произнесла ни слова и просто покинула их, растворившись в толпе. Хиёри, поднявшись из-за стола, улыбнулась Петиру: — Прямо сейчас я хотела бы пройтись по книжным магазинам. Наверное, это лучший способ отпраздновать успех, который можно придумать для меня, — произнесла она мягко. Петир кивнул ей в ответ с понимающей улыбкой: — Отличный выбор, Хиёри-сан, но у меня, пожалуй, сейчас немного другие планы. Я найду вас всех чуть позже. Она понимающе посмотрела на него, ещё раз тепло улыбнулась и, легко поправив волосы, направилась к витрине ближайшего книжного отдела, в котором уже успела собраться небольшая толпа увлечённых читателей, обсуждающих популярного восходящего автора — Такацуки Сэн. Поднявшись на третий этаж, Петир прошёл мимо многочисленных кафе и бутиков, направляясь к небольшой зоне отдыха у окна. Там, на одной из аккуратных скамеек, его уже ждала Сакаянаги Арису — маленькая фигурка с безупречной осанкой и элегантной тростью, спокойно смотрящая в сторону бушующего за окном ливня. Она заметила Петира ещё до того, как он приблизился, и приветливо улыбнулась ему, чуть склонив голову: — Бейлиш-кун, вы поразительно пунктуальны, — произнесла она, словно слегка дразня. — Надеюсь, моя просьба встретиться не была для вас слишком обременительной. Петир сел рядом, слегка качнув головой: — Напротив, я и сам хотел бы обсудить с вами сегодняшние результаты. Ваша оценка в девяносто семь баллов… Не буду скрывать, я впечатлён. Это достойно восхищения. Сакаянаги слегка улыбнулась, прикрыв глаза и будто наслаждаясь комплиментом, но в то же время сохраняя внутреннюю дистанцию: — Вы слишком добры ко мне, Бейлиш-кун. Но не стоит забывать, что ваши семьдесят девять баллов—тоже совсем неплохой результат. — Возможно, — слегка пожал плечами он. — Но я знаю, что способен на большее. Она чуть повернулась, изучающе глядя ему в глаза: — Возможно. Но, знаете ли… в этой школе успех не измеряется лишь академическими показателями. Она ненадолго замолчала, будто решаясь на нечто более личное, и затем тихо добавила, не глядя уже на него, а будто обращаясь к отражению в стекле: — Будь у меня выбор, я бы предпочла иметь по восемьдесят баллов по каждому показателю, нежели девяносто семь в одном, но почти ничего — в другом. Моё сердце… — она замялась на мгновение, и её голос стал чуть тише, — мой врождённый дефект никогда не позволит мне достичь высоких результатов в физической подготовке. Это… досадное ограничение, от которого не избавиться никаким интеллектом. Петир внимательно посмотрел на неё, почувствовав неожиданную искренность в её голосе: — Понимаю. Но, знаете… это лишь заставляет вас ещё лучше использовать то, что есть у вас в распоряжении. Она тепло улыбнулась, благодарная за понимание: — Вы правы, Бейлиш-кун. Именно так я всегда и поступала. Помолчав немного, Сакаянаги вдруг снова обрела свою прежнюю ироничную улыбку, возвращая разговор к общей теме: — Но есть кое-что ещё, что заслуживает внимания, не находите? Наш общий знакомый, Аянокоджи Киётака… ровно шестьдесят пять баллов. Второй раз подряд. Что вы об этом думаете? Петир задумался, чуть улыбнувшись уголком рта: — Вы тоже заметили схожесть его результатов? — без удивления спросил Бейлиш, — Странный человек, который будто специально балансирует на грани, не выделяясь ни в одну, ни в другую сторону. Слишком идеально для случайности. Она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью: — Именно так я и подумала. Мне кажется, он тщательно скрывает своё истинное лицо. И чем больше я наблюдаю за ним, тем интереснее он становится. Петир чуть склонил голову набок, изучающе рассматривая её: — Интерес, похоже, не только ваш. Он явно становится всё более примечательным человеком… для людей, умеющих наблюдать. Она кивнула медленно, серьёзно посмотрев ему в глаза: — А значит, нам стоит держать его на виду, не так ли? — Определённо, — согласился Петир. Они замолчали, снова глядя в окно, за которым бушевал шторм, оставляя торговый центр ярко освещённым островом среди тёмного, промокшего кампуса. Впервые за долгое время Петир ощутил, что находится рядом с человеком, который видит его насквозь — и вместо того, чтобы тревожиться, он чувствовал необъяснимый комфорт. Разговор с Сакаянаги напоминал партию в шахматы, где каждая реплика была ходом, полным изящества и интеллекта. Петир, всё ещё сидящий рядом с Сакаянаги, на мгновение отвёл взгляд от окна и вновь посмотрел на неё. Она ловила отблески света в волосах, в глазах у неё отражалась лёгкая усталость и одновременно какое-то внутреннее удовлетворение — будто она точно знала, что всё идёт так, как должно. Он чуть склонил голову, голос его был мягким, но не без нотки игривости: — Вы знаете, Сакаянаги-сан… каждый раз, когда мы с вами беседуем, я ухожу с ощущением, будто провёл вечер не просто в компании умного собеседника, но и человека, с которым можно забыть, что мир вообще требует напряжения. Она усмехнулась, склонив голову вбок и покачивая тростью: — Что же… это, пожалуй, один из самых изысканных комплиментов, которые я слышала за последний год. Вы не только наблюдательны, Петир-кун, но и весьма обходительны. Её глаза вспыхнули весельем, и она легко добавила: — Почему бы нам тогда не отпраздновать успех вместе? Предлагаю прогуляться по торговому центру. В этот вечер мы не соперники, не стратеги… просто ученики, которым повезло сохранить своё место в этой странной школе. Петир приподнял бровь, и уголки его губ потянулись в чуть заметной, но одобрительной улыбке: — С удовольствием, Сакаянаги-сан. Провести вечер в компании столь яркой личности — именно то, что мне сейчас нужно. Они вместе вышли из зоны отдыха и спустились на второй этаж. Повсюду шумели ученики — кто-то толпился у бутиков, кто-то стоял в очереди за сладостями, кто-то всё ещё танцевал под музыку, доносящуюся из временной сцены, установленной у фонтанов. Молл словно превратился в один гигантский праздник, где каждый находил способ выдохнуть. Арису и Петир шли медленно. Он подстраивал свои шаги под её движения — с тростью, грациозной и твёрдой, она двигалась с удивительным достоинством, притягивая взгляды. Люди расступались, иные — наоборот, оглядывались, шептались. И, разумеется, их заметили. Сначала Альберт, сидевший у всё того же кафе, оторвался от экрана и проследил за ними взглядом. Он не выглядел удивлённым, скорее — заинтересованным. Его взгляд скользнул от Сакаянаги к Петиру, и он просто кивнул, как бы фиксируя что-то важное у себя в уме. Ишидзаки, стоявший возле игровых автоматов, увидел их чуть позже. Он прищурился, вытянул шею, потом прошептал что-то стоящему рядом другу и, судя по реакции, сделал остроумное замечание. Но на лице его было скорее восхищение, чем насмешка. Даже Ибуки, проходившая мимо, заметила их издалека. На её лице промелькнуло неоднозначное выражение — между «какого чёрта» и «интересно». Но она ничего не сказала, только покачала головой и пошла дальше. — Похоже, мы стали небольшой сенсацией, — заметил Петир вполголоса, чуть повернувшись к Арису. — Пусть привыкают, — отозвалась она с лёгким смешком. — Умных союзов всегда боятся больше, чем самых сильных кулаков. А те, кто действительно наблюдают, — уже начинают понимать, кто на самом деле стоит за вежливыми улыбками. Они прошли мимо прилавка с десертами. Сакаянаги остановилась, разглядывая витрину: — Что скажете, Бейлиш-кун? Не пора ли угостить даму чем-нибудь сладким? Ради общего триумфа. — С превеликим удовольствием. Выберите что угодно — и заодно расскажете мне, какие ещё тайны таит этот кампус. И в следующую минуту они уже продолжали прогулку с мороженым в руках, обсуждая вкусы, учебные баллы, силу и слабости классов… но всё это было легко, почти игриво. Этот вечер запомнился всем. Но особенно — Петиру. В мире, полном расчёта, интриг и скрытых намерений, иногда ирония судьбы подаёт руку в виде собеседника, чья трость стучит в такт твоим мыслям. И в этом гуле, под сводами яркого торгового центра, среди молний и смеха, зарождалась не просто стратегическая связь — а нечто гораздо более тонкое и опасное.