10 июня 1987 года, утро

Я, лишь начнётся новый день, Хожу отбрасываю тень С лицом нахала. Наступит вечер, я опять Отправлюсь спать, чтоб завтра встать, И всё сначала. (с) Цой Утро у господина Кротова всегда было добрым, потому что за ночь его настроение полностью перезагружалось и возвращалось к дефолтному состоянию: уверенности в своих силах, довольству жизнью и добродушию. Как бы ни бывал господин Кротов расстроен и опустошен вечером, утром жизнь начиналась заново, вчерашние проблемы казались далекими, душевные раны затягивались как на Росомахе, а адамантиевая основа души брала верх над любой бедой. Вот и в это утро Степан даже не огорчился, что проснулся один, не говоря уж о том, чтобы вспомнить, что перед сном он вроде бы поссорился с Ольгой из-за разного отношения к анальному сексу. Об этом Степан вспомнил только в очереди к умывальнику, над которым, как на грех, наклонялись симпатичные пионерки в коротких юбочках. «Ну понятно, что у нас с ней разное к этому отношение, – весело сказал себе Степан. – У меня проникающее, а у нее принимающее. Это же не повод для взаимных обид, даже наоборот». Да и в столовой Степану повезло: Алиса и Ульянка уже пришли на завтрак и заняли ему место. – Утро сразу стало втрое более добрым, – с улыбкой сказал Степан, садясь напротив. – А у них Шурик пропал! – сразу же сообщила Степану Ульянка. – Поехал собирать сказки, легенды, тосты, – подтвердил Степан. – И не рассчитал своих сил, да? – Не, правда! – рассмеялась Ульянка. – Ну ты же его должен был видеть, он в кружке техники постоянно сидит, робота строит. Очкастый такой. Всегда раньше всех на завтрак приходит, а сегодня его никто не видел. – Загулял, – предположила Алиса, зевнула и потянулась, она рано вставать не любила – а вот Степан с удовольствием проследил за тем, как она потянулась, ради такого и встать пораньше не жаль. – Произошло восстание машин, – выдвинул свою версию Степан. – В роботе, построенном Шуриком, проснулся интеллект, и теперь робот строит Шурика. – А откуда в роботе возьмется интеллект, если в Шурике его нет? – поинтересовалась Ульянка, ей было так приятно вот так перешучиваться со Степаном, вместе над чем-то юморить, словно они и вправду брат и сестра – вот только вожатая услышала ее шуточки и все испортила. – Ульяна! – строго сказала Ольга. – С твоим товарищем могла случиться беда, а ты ведешь себя совершенно бессердечно. – Людям, живущим под Веселым Роджером, пеняют на бессердечность, – сказал Степан, закатив глаза, когда Ольга отошла. – Теперь я видел всё. – Стив, а давай после завтрака сбежим на пляж? – предложила Ульянка, и Алиса при таком повороте разговора оживилась. – Если у тебя плавок нет, я найду тебе плавки, – предложила Алиса так, как будто пригрозила, а Ульянка, сидящая рядом с ней, сделала Степану круглые глаза. «Удивительно, какой сообразительный ребенок, – подумал Степан и показал Ульянке глазами вбок и вниз, дескать, промолчи хотя бы. – Уже припомнила, как уличила меня, что я позавчера ночью купался вдвоем с Алисой, и теперь резонно удивляется, как же я купался без плавок – и в каких мы после этого с Алисой отношениях». – Короче, я пойду, – как-то совсем по-взрослому сказала Ульянка. – Вы только сильно не задерживайтесь. – Чего ты лыбишься? – потребовала Алиса, и это Степана уже совсем рассмешило – чем больше он смеялся, тем сильнее краснела Алиса и тем смешнее становилось Степану. Дать Степану подносом по голове она как-то уже не решалась, а убежать хотела, но не могла – любопытство было сильнее. – Ну не здесь же, Алечка, – наконец примирительно сказал Степан. – Сейчас доем, выйдем, расскажу. – Куда в тебя столько вмещается, бегемотина, – довольно доброжелательно проворчала Алиса, уж больно заразительно Степан смеялся, да и сейчас словно светился своим весельем. – Ненавижу уравниловку, – объяснил Степан. – В этой столовой ты можешь в миниатюре наблюдать все, что скоро доведет страну до ручки – например, одинаковые порции девочкам, в которых веса килограмм тридцать, и то с косичками вместе, и вот мне, на мои боевые девяносто. Осталось сделать одинаковые бензобаки на автобусах и мотоциклах и удивляться, почему автобус не едет. О том, что с такой логикой он и сам к тридцати пяти разожрется до размеров автобуса, Степан умолчал, зато по дороге к пляжу и домику Алисы рассказал ей о том, каким логическим путем прошла Ульянка, стоило Степану вчера честно ответить, что после карточного турнира он пошел купаться, – и куда этот путь умозаключений сегодня ее привел. – Ну и поделом тебе! – ответила на это Алиса, у нее смущение из-за этого недоразумения уже прошло, осталось только опасение, не разболтает ли Ульянка – по недомыслию или по приколу. – Вот сейчас я тебе такие плавки найду! В свой домик Алиса Степана не пустила, остановила на пороге, упершись руками в его грудь – Степан из озорства еще чуть надавил, они теперь стояли так, словно сейчас будут целоваться на прощанье. – Подожди меня, я же там переодеваться буду, – чуть смущенно попросила Алиса, она со Степаном постоянно чувствовала себя хрупкой девочкой, вся ее ершистость и агрессивность рядом с ним пропадали, об него ведь только колючки обломаешь. А Степан эту перемену в ней недостаточно замечал и ценил, она ведь для него и так была совсем молоденькой забавной девчонкой. – Это как раз самое интересное, – усмехнулся Степан. – Да иди ты! – вспыхнула Алиса, оттолкнула его и хлопнула дверью. Вот теперь Степан все же задумался, он был довольно черствый, но не глупый ведь – а, задумавшись, понял, почему Алиса со вчерашнего вечера его немного дичится и его развязность теперь не добавляет разговору перчинки, а может и обидеть. Похоже, второй подряд вечер наедине не прошел бесследно, и Алиса в него влюбилась – и теперь с ней нужно как с любой невинной девушкой, а не как с резкой и дерзкой, которую она тут из себя строит. «Ох ты ж черт!» – сказал себе на это Степан, он в такой ситуации по молодости бывал неоднократно: девушки в него влюблялись, а ему это было ни к чему, одна морока, он тогда уже собирался на Кате жениться. Но сейчас-то Степан был один, отделенный от Кати непреодолимой пропастью времени, а роман с Ольгой был и не роман, а как это по-русски-то называется? Ебля! А с другой стороны посмотреть, к чему Степану новый головняк с такой девушкой, которая то глазки потупит, то через пять секунд чуть с крыльца не спустит? Первое время, конечно, будет развлекать, но скоро надоест. – А смотри, что я тебе нашла! – весело сказала Алиса, выскочив на Степана, она переоделась в свой оранжевый купальник, накинула пионерскую рубашку, чтобы не обгорели плечи, а юбочку бросила в домике, и Степан едва удержался от комментария: «Вот всегда так и ходи!» Степан глянул на Алису: на ее крепкие стройные ножки, на тонкую талию, которую открывала завязанная под грудью рубашка, и подумал, что аргументы «за» очень даже есть – тем более если любая обида длится у Алисы три минуты. Когда Алиса сказала, что найдет ему плавки, у Степана первой идеей было, что она в шутку подсунет ему трусы от своего запасного купальника. Но Алиса откуда-то взяла что-то уникальное, больше похожее на розовые семейные трусы, разукрашенные бабочками и цветочками. Не сказать, чтобы идея была такой уж плохой: сорокалетний господин Кротов давно не носил плавки, а купался в больших плавательных шортах, в которых можно легко даже пройти по городу, не то что по отелю – такие шорты куда больше подходили к его грузной фигуре, чем узенькие плавочки, в которых щеголяют на Руси пузатые мужики. И даже розовые плавательные шорты с попугаями на заднице господин Кротов несколько лет назад собирался себе купить, говорил, что в тон отелю на Вайкики, куда они с Катей улетели из слякотного московского марта. Но те-то, гавайские шорты были куда лучше пошиты, да и на провокации Алисы Степан поддаваться не собирался. – Надевай, или голым купаться будешь! – заявила Алиса и помахала перед Степаном розовыми трусами, как тореадор перед быком. – Я понимаю, что тебе только этого и хочется, – не остался в долгу Степан. – Я вот только думаю, стоит ли так укреплять нашу с тобой репутацию убежденных нудистов. Ульянка-то и так по лагерю разболтает, что мы с тобой позавчера ночью нагишом купались. Степан хитро глянул на Алису и заметил, что побаивается она, что Ульянка их ославит – это у Степана получалось с Ульянкой справляться, но про их уговор Алиса не знала, а сама в этом смысле была в своих силах не уверена: начнешь Ульянку уговаривать, а она задразнит и наперекор сделает так, как не надо, не со зла, а по приколу. – Так что давай, найди-ка мне плавки поскромнее, – предложил Степан. – Да где я тебе их найду? – чуть обиженно сказала Алиса. – А ты подумай. – Вот сам пойди и у вожатки спроси, у нее, вроде бы, были запасные. К ней Электроник наш бегал, когда выяснил, что плавки дома забыл. – Во! – поднял вверх указательный палец Степан. – Давай их у нее украдем. – Ты что, серьезно? – А то! Я же не Электроник, я сам беру, что мне нужно. Или у тебя пиратский флаг даром в окне висит? – Ну, Стив, ты вообще без башки, – с удивленным восхищением сказала Алиса и попыталась уйти к себе, но Степан поймал ее за руку. – Да пойду я с тобой, пойду, оденусь только. – Нафига? Прятать такие ножки нужно запретить законодательно. Неизвестно, решилась ли бы Алиса пойти по лагерю в купальнике и в рубашке до самого домика вожатой, но тут Степан совершенно неожиданно дотянулся своей длинной рукой и дал ей хорошего шлепка по заднице, а потом бросился наутек – и Алиса побежала вслед за ним и нагнала его только перебежав через всю площадь, когда Степан сбавил скорость перед памятником. – Ладно, хорош, – сказал Степан, поворачиваясь к Алисе, она все-таки наскочила на него и попыталась его отшлепать, а он крепко обнял ее за талию и прижал к себе. – Давай теперь делать вид, что ты всегда так по лагерю ходишь. – Черт, вот ведь… – пробормотала Алиса, поняв, что Степан ее провел, и распустила узел рубашки на груди, чтобы рубашка сошла за халатик ультра-мини, а Степан только ухмыльнулся – так было еще краше, словно Алиса только что вылезла из постели, накинула рубашку, и даже не видно, есть там под рубашкой трусики или нет. Ольги в домике не было, может, она и действительно искала Шурика. – Я на стреме постою, – предложил Степан и открыл для Алисы дверь. – А чего это я для тебя плавки должна воровать? – Согласись, будет странно, если ты будешь торчать у меня на крыльце без юбки, словно я тебя раздел и выгнал. Я мужчина приличный, за мной такого не водится. – Ага, а то, что ты сам будешь стоять под собственной дверью как дурачок – это нормально. – Слушай, ну не пристало мне в женском белье копаться. Я женского белья могу касаться только чтобы его с женщины снять. – Вот ведь ты маньяк озабоченный! – А кто в этом виноват? – Семья и школа? – То есть своей ответственности ты совсем не чувствуешь? – Да ну тебя! – и Алиса все-таки зашла в домик Степана, а Степан предпочел на стреме не стоять, а лежать – он развалился в гамаке и дождался, пока Алиса вернется с черными плавками, а потом зашел вместе с ними в свой домик и вышел уже без шорт, чтобы все было по-честному. Ульянка на пляже никак не откомментировала то, на сколько они задержались – на пляже было довольно людно, а свой уговор со Степаном она помнила. Зато Степана она тут же взяла в оборот и утащила его в воду. – Давай ты меня подкидывать будешь, а я буду нырять, – предложила Ульянка, плавала она так себе, не с Алисой и не со Степаном ей было гоняться, а вот на игры и выдумку Ульянка была неистощима – и Степан совсем не возражал, сил у него был вагон, и нравилось ему, что для Ульянки он не объект для шуточек и провокаций, а источник радости. Если бы Алиса была взрослее, она бы только порадовалась, что Степан так играет с Ульянкой, увидела бы в этом, что со Степаном можно заводить детей и создавать семью. Но Алиса о таких вещах еще не думала и только на Степана дулась. Не ревновала к Ульянке, конечно – слишком хорошо было видно, что Степан не смотрит на Ульянку как на девушку, что она ему как названая сестренка. У Алисы были свои планы на Степана – поплавать с ним наперегонки, может, опять уплыть на остров – сейчас-то тепло и солнечно, ничего с ней на обратной дороге не случится – а и случится, так Степан снова ее вытащит, эта мысль для нее вдруг сделалась и привычной, и приятной. Вот только Степан то помогал Ульянке забраться себе чуть не на голову, чтобы она совершила очередной «экстра-супер-прыжок», то брызгался с ней, то катал ее на закорках. Наконец Степан заметил, что Алиса зашла в воду и смотрит на него недовольно и обиженно, она даже остановилась рядом с ним, чтобы прицельнее на него смотреть. – Давай я и тебя так катапультирую, – предложил ей Степан, запустив Ульянку в очередной полет. – Обойдешься, – грубо ответила Алиса, и Степан тут же не просто брызнул в нее водой, как в Ульянку, а окатил ее хорошей волной. – Мамзель Двачевская, в каких гребенях вы воспитывались, что считаете нормальным так общаться? – с осуждением сказал Степан – раз уж Алиса такая красивая и влюбленная, он решил поправить ей другие настройки – а действовал силой, когда нельзя лаской, господин Кротов всегда без колебаний. От такой отповеди Алисе стало действительно обидно – не настолько, насколько Ульянке было обидно в первый вечер, когда господин Кротов швырнул разрезанную сороконожку ей в лицо, но достаточно, чтобы начать Степана колотить уже всерьез. Ульянка увидела, что Алиса на Степана сейчас набросится и попыталась разрядить напряжение, брызнув водой в Степана, а потом начав от него бегать. Очень скоро Ульянка спряталась за Алису, а Степан решительно пошел на сближение, подхватил Алису и закинул ее себе на плечо, а Ульянке только показал рукой, что собирается ее притопить, – а на самом деле подмигнул и улыбнулся: понял ее трюк и сказал «спасибо». Несколько секунд Степан выиграл – Алиса так была ошарашена тем, что собиралась Степана бить, а оказалась его добычей, что он почти успел выйти из воды, прежде чем Алиса очнулась. – Придурок! Поставь меня сейчас же! – закричала Алиса, у нее большая часть сил уходила на то, чтобы не висеть вниз головой, ничего сделать ни с собой, ни со Степаном она не могла, могла только немного поцарапать Степану спину – уж у Степана такие царапины вызывали самые пошлые мысли. – Что ты вообще себе позволяешь? Пусти! Кто я тебе… – Тихо, Алечка, не ругайся, – спокойно сказал Степан, опустив Алису на песок рядом с собой. – Ты меня обидела, я тебя обидел. Давай больше так не делать. – Почему ты со мной так? Я с тобой поплавать хотела, я вообще с тобой сюда шла, а не чтобы смотреть, как вам с Ульянкой весело… – Алиса так безостановочно жаловалась, что Степан даже ничего нравоучительного вставить не успел, чтобы такие эпизоды больше не повторялись, а потом Алиса уткнулась в его шею и, похоже, расплакалась. На счастье Алисы, Ульянка без Степана нашла себе занятие куда более разрушительное для ее товарищей: она отправилась на подводную охоту. Сначала Ульянка, подкравшись сзади, защекотала пионерку у самых буйков, чуть ее не утопив, потом другую пионерку дернула под водой за ногу, а с зазевавшегося пионера стащила под водой трусы. В итоге вся прибрежная зона стала представлять собой шум, кавардак и панику, пионеры на берегу стали смотреть в реку кто с опаской, кто с интересом, и никто не заметил, что Алиса плачет у Степана на плече. – Я же никогда тебе ничего плохого не сделаю, Алечка, – ласково говорил Степан. – И на любое твое предложение откликнусь, мне с тобой интересно и весело. Ты только скажи мне, чего хочешь – можешь даже губки надуть и ножкой топнуть. Для чего ж тебе на меня ругаться? Ничего хорошего для тебя из этого не выйдет. Так что, когда Ульянка вылезла на берег подальше от своих недавних жертв и побежала к Степану, Алиса и Степан мирно лежали на песочке, даже смеялись над чем-то – Степан только взял паузу, чтобы сделать страшную рожу пионеру, который хотел кинуть в Ульянку песком за ее выходки. – Смотри, Стив, я рака поймала! – крикнула Ульянка, повалилась со своей добычей на песок рядом с Алисой и начала рака мучить. – Казалось бы, невзрачное животное, – задумчиво сказал Степан. – А ведь многие красавицы порой мечтают им стать. Рачком. Алиса фыркнула и пихнула Степана в плечо, и Ульянка чуть покраснела и рассмеялась – у Степана Кротова детей не было, только воспоминания о своих одноклассницах, которые классу к пятому знали такие похабные анекдоты, что могли бы смутить иного боцмана. Так что подобные шутки он шутил при Ульянке без зазрения совести. – Вот я ему сейчас клешни оторву, а потом сварю, – через несколько минут пообещала Ульянка. – Нафига клешни отрывать, ты его просто башкой в кипяток макни, – предложил Степан, который таким образом варил больших омаров, покупая их живыми, чтобы были посвежей. Степан по отношению к животным был сентиментальным, но бессердечным – он очень любил посмотреть на меховых котиков, мог умилиться сурку или луговой собачке, но без зазрения совести ел живыми устриц и морских ежей, варил живьем омаров, с удовольствием ел фуа-гра, не думая о судьбе откармливаемых гусей, – вот и судьба рака, попавшего в руки Ульянке, его не волновала. – Там только есть нечего, в этом раке-то. – Так я еще наловлю! – вызвалась Ульянка, но к реке пока не побежала, все забавлялась со своей жертвой – а потом Степану подмигнула. Ульянка поднесла рака к спине расслабившейся на солнышке Алисы, тихонько приподняла одну из завязок ее купальника, показала ее раку и дождалась, пока рак цапнет завязку клешней. А потом Ульянка отпустила рака, и рак плюхнулся Алисе на спину. Алиса, конечно же, вскрикнула, резко села, и рак, повиснув на завязке лифчика, лифчик развязал, но по-прежнему шебуршил лапами и хвостом у Алисы на спине – Алиса вскочила на ноги, стала вертеться, чтобы избавиться от рака, и развязанный лифчик сбился настолько, что уже ничего не закрывал. – Этим видом я готов любоваться всю свою биографию, – сказал Степан, он перевернулся на бок, опер голову на руку и созерцал крупные и крепкие груди Алисы, а Ульянка только покатывалась, ожидая, когда Алиса обнаружит непорядок в своем наряде. А Алиса пока все никак не могла отделаться от рака на спине, но все же в процессе глянула на себя и увидела, что стоит на виду у всего пляжа фактически без лифчика. – Стало лучше, не сомневайся, – все так же спокойно прокомментировал Степан, половину кайфа от розыгрыша Ульянка ловила от его реплик с каменным лицом. – Две скотины! – с досадой сказала Алиса и даже пнула Степана в бедро, но только отшибла пальцы, потому что квадрицепсы у молодого Степана были как каменные, стоило только их напрячь. – А чего это она? – спросила Ульянка у Степана, когда Алиса убежала, надела обратно лифчик на краю пляжа, повернувшись ко всем спиной, а потом ушла прочь. – У нее спроси, – пожал плечами Степан, ему что-то подсказывало, что немного жестоко так шутить над влюбленной девочкой на глазах у того, в кого она влюблена и с кем пока даже не целовалась, но Степан не привык еще Алису беречь, тем более что она его об этом и не просила, да и почти чужие они еще были люди, даже не спали вместе. Что Степану нравилось в Алисе, так это то, что она долго ни на что не обижалась, и уж тем более с ней не приходилось играть в женские игры «Я обиделась, угадай на что» и «Если я говорю, что не обиделась, то это я очень сильно обиделась». У Алисы душа была нараспашку – если Алиса сердилась, она могла обругать, попытаться побить, пнуть ногой, а, выразив свое недовольство, легко переходила к чему-то еще: к шуткам, к радости, даже мягкой и застенчивой могла вдруг стать. По характеру Степан Кротов был флегматиком, для него было характерно куда более ровное настроение, и жизненный опыт научил его пользе вежливости: в семье и со старыми друзьями господин Кротов был всегда очень мягок и предупредителен, никогда не начинал ссор, не шутил грубые или жестокие шутки, даже из школьных друзей никого в шутку «дурилой картонным» не величал. Как-то так получилось, что люди грубые и резкие на язык из близкого круга господина Кротова отсеялись – он, конечно, не обижался ни на кого по пустякам, хорошо понимал, когда собеседник шутит и когда называет «мудилой жирным» любя, но годы шли, и господин Кротов так привыкал не обращать внимания на форму подачи, что постепенно начинал игнорировать и содержание. И когда случалось так, что добродушный грубиян сердился на господина Кротова всерьез, то до господина Кротова было уже не достучаться: слова этого человека он к тому времени давно не ставил и в грош, и дружеское отношение на поверку оказывалось пренебрежительным, словно все эти годы господин Кротов просто терпел этого придурка. Частично это так изначально и было, пусть даже сначала господин Кротов терпел грубость, ценя другие качества – но в быту золотое сердце и возвышенная душа проявляются куда реже, чем резкость, дурной характер и прочие недостатки, и постепенно именно вторые качества становятся синонимом давно знакомого человека. У сорокалетнего господина Кротова было куда труднее добиться кредита, и Алиса очень опрометчиво позволяла себе на него срываться: она не думала при этом о его чувствах, а он в ответ не думал о ее, но пока что господин Кротов считал это издержками дрессировки. Если на доброе отношение отвечать добром, а в ответ на неправильное поведение давать сдачи с запасом, даже собака может научиться, как себя вести – господин Кротов полагал, что Алиса умнее собаки и быстрее поймет, что он ласков и заботлив в ответ на кавайные глазки и девичье смущение. В противном же случае Алиса могла только пенять на себя – и, к счастью, долго она на Степана не обижалась. Вот и сейчас, оставив Ульянку на пляже дальше изводить пионеров, Степан встретил на площади Алису и заметил, что Алиса снова веселая и игривая. – Пойдем Шурика искать, – предложила Алиса. – Половина лагеря его уже ищет, чем мы хуже? – Да хрен бы на него, – лениво сказал Степан. – Пацан сам о себе позаботится. – А если бы я пропала, ты бы стал меня искать? – А как же, – с некоторой ехидцей протянул Степан. – Повязал бы куда-нибудь шарф прекрасной дамы и поскакал бы отбивать тебя у дракона. Шуточку про то, что поскакал бы он под музыку Юры Хоя, Степан пропустил. Рок-опера про Кащея – это уже 90ые, а напевать такую матерщину девушкам было против его правил. Вот если девушка сама грешна и уже без него послушала, тогда напомнить и смутить – святое дело. – Кстати, Двачевская, с тебя шарф, – весело сказал Степан. – А то мало ли что, какой я буду рыцарь без шарфа? – Ну вот и идем, – Алиса схватила Степана за руку и потащила в сторону своего домика. Степан почти сразу угадал направление движения и сопротивляться не стал: если уж девушка сама тащит к себе в гости парня, на котором минимум одежды, то отказываться и спрашивать зачем будет только лох. – Подожди-ка меня здесь, – попросила Алиса, стоило им зайти в ее домик. – Ну пожалуйста. Вот это Степану уже не понравилось – останавливать Алису он не стал, но, стоило ей выбежать на улицу, Степан почти сразу последовал за ней – вернее, попытался последовать, потому что дверь Алиса бесшумно и проворно за собой заперла. «Ну отлично», – сказал себе Степан и вылез в окно, прикрыв его за собой, а потом завалился за кусты и стал поджидать, когда Алиса вернется. Попутно Степан с неудовольствием размышлял о том, какой Алиса и Ульянка устроили в своем домике бардак – вспоминая свой первый ночной визит, Степан пришел к выводу, что они и не пытались с бардаком бороться. Ульянка, допустим, была почти ребенок, разбрасывающий свои игрушки, а вот Алисе пора бы было уже вживаться в гендерную роль. Впрочем, лет ей дай бог шестнадцать – господин Кротов отдавал себе отчет, что девочки из хороших семей к ведению хозяйства не приучены: даже те, у кого есть к этому талант и склонность, в таком возрасте паршиво готовят, не умеют наматывать тряпку на швабру, а уж сделать что-то нетривиальное вроде варки варенья – и близко не подпускай. Но ведь можно хотя бы не мусорить, если не любишь и не умеешь толком убраться… – А теперь он забрался в мой домик в одних трусах и отказывается уходить! – говорила кому-то Алиса, возвращаясь, и Степан даже выглядывать не стал, он по одним туфелькам Ольгу узнал и серьезно на Алису разозлился. Конечно, Алиса не могла знать, почему именно Ольге ей не надо жаловаться на приставания Степана, и какой совсем уже не шуточный головняк она может этим организовать и ему, и даже себе. Но у Степана всю жизнь было плохо с тем, чтобы поставить себя на чужое место: о том, что другие могут не знать того, что знает он сам, ему приходилось постоянно себе напоминать. А сейчас он был сердит и вразумлять сам себя не хотел. – Да вы сами все сейчас увидите! – пообещала Алиса, и Ольга, похоже, вышла из себя, когда Алиса открыла перед ней дверь в пустой домик. – Вот что, Двачевская! – сердито крикнула Ольга. – Хватит с меня твоих розыгрышей! Ты думаешь, это смешно – отрывать вожатую от поисков твоего же пропавшего товарища? Мало того, что тебе на всех плевать, мало того, что ты постоянно клевещешь на хорошего человека! Теперь уже выдумала, что он у меня украл плавки! Вот я сейчас пойду и, если плавок у себя не найду, я на тебя заявление в милицию напишу, раз ты еще и воровка! Алиса от такого разноса даже немного съежилась, Степан уж думал, что она сейчас расплачется и ему тогда станет ее жаль, но стоило Ольге уйти, как переменчивая натура Алисы взяла верх – теперь Алиса была не расстроена, а взбешена тем, как Степан ее провел! Она ходила мимо своего домика взад-вперед, опустив голову и стиснув кулаки, вероятно, опять собиралась Степану мстить, в этот раз уж в двойном размере: и за шуточку Ульянки на пляже, и за побег из приготовленной ему ловушки – и, в очередной раз резко развернувшись, Алиса уткнулась прямо в незаметно подошедшего Степана – впрочем, она так была погружена в свои мысли, что и медведя бы не заметила. Степан тут же ее обхватил одной рукой, а второй подхватил ее голову под затылок и чуть волосы захватил, чтобы Алиса его не боднула в подбородок. Алиса попыталась вырваться, но даже дернуться еле смогла – на стороне Степана были не только сила и рост, но и опыт: помимо опыта любовного, ему помогало то, что в двенадцать лет он, став кмс, бросил шахматы и перешел на штангу и борьбу. – Я тебя предупреждал: будешь незаслуженно на меня наговаривать, я заслужу, – с усмешкой сказал Степан и Алису поцеловал: всерьез, набросился на ее губы, чуть закусил нижнюю, потом разомкнул ее губы языком и прижал ее к себе так, чтобы у нее дыхание захватило. Конечно, Степан понимал, что наглеть можно до определенного предела: даже лишенная возможности вырваться, Алиса вполне может укусить его за язык. Так что Степан собирался вскоре прекратить и даже Алису отпустить, но вдруг почувствовал, что Алиса ему отвечает. Трогательно отвечает и неумело, действительно как никем и никогда не целованная, сама к нему прижимается, словно пытается его в себя вобрать. «Кто как, а Двачевская на свой первый поцелуй нарвалась, – подумал про себя Степан. – Вот уж действительно в ее духе». Обычно Степан целовался чуть с ленцой, предоставлял женщине его дразнить и разогревать, но тут уж постарался, чтобы первый поцелуй вышел незабываемым, даже кое-чему успел Алису научить, хотя вряд ли она запомнила – голова у нее улетела напрочь, так что она далеко не сразу возразила, когда Степан положил ей руку на ягодицу и притиснул к себе, чтобы почувствовала его эрекцию. «Может, девочка любит пожестче, пусть даже пока этого не знает», – сделал себе заметочку Степан, отрываясь от Алисы, а Алиса уткнулась в его плечо и снова расплакалась, не выдержала всех свалившихся на нее сегодня эмоций. – Ох, лисенок, умеешь ты оживить обстановочку, – весело вздохнул Степан, поднимая к себе лицо Алисы и вытирая ее слезы своим носом, от уголка глаза рядом с переносицей и почти до виска, чтобы ее развеселить. – Пойду плавки возвращать. Повезет – подброшу, а нет – так как-нибудь отмажу и себя, и тебя. А ты приходи обязательно на обед, а то я скучать буду. – Стив! – окликнула его Алиса, когда он уже немного отошел, Степан повернулся и увидел, что Алиса уже смеется, хотя на ресницах у нее еще блестят слезы – словно солнышко проглянуло после летнего дождичка. – А все-таки смешно бы было, если бы вожатка вошла, а ты там стоишь в ворованных трусах. И она как крикнет тогда тебе: «А ну верни немедленно!»