27 января 2020 года

Читаю. Нравится. Сохранила. Но, Боже Правый! Какая пропасть легла меж этим и прошлым летом – Как между ужасом непризнанья и зычной славой. Но ты же понял, что не об этом я, не об этом… (с) Зоя Ященко О том, как ей удалось попасть в «Совенок» еще один раз, Алиса рассказывать не стала. О чем рассказывать: о том, что дома каждый день ждала, что Степан появится так же неожиданно, как и исчез? Что плакала по ночам, жалела о том, что не повисла на нем еще после второго дня? Что ради него на всю жизнь бросила курить, что стала готовиться поступать в институт, потому что Степан ей так сказал? Что как-то вбила себе в голову, что Степан снова появится в лагере, что ради этого изображала из себя образцовую комсомолку, чтобы устроиться помощницей вожатой? Даже если и в этот раз Степан появится на последнюю неделю смены, даже если снова после этого исчезнет – пусть, все равно оно того стоит! Снова услышать его голос, почувствовать себя маленькой в его больших руках, послушать, как он читает стихи, как рассказывает о будущем и о прошлом… Конечно, все это сейчас давно отболело, да и не было потом уже ни разу такого наваждения. Как прививка оказалось: в следующий раз она уже понимала умом, что на нее накатывает, и поэтому власти над ней такие чувства больше не получали. Ну или, как ни странно, казалось ей, что из-за Степана можно было так сходить с ума, а ни из-за кого другого не стоит. Все-таки первая настоящая любовь, первый мужчина впечатываются в женскую душу навсегда, особенно если у романа был пусть и печальный, но красивый конец. – Я почему-то думала, что снова тебя там встречу, – спокойно сказала Алиса господину Кротову. – Конечно, многих, кого ты помнишь, в лагере во второй раз не было. Электроники наши вышли тогда из пионерского возраста, Лена не поехала, зато Ульянка приехала и Мику. Женя по-прежнему сидела в библиотеке, Славя была помощницей вожатой у Ольги, на этот раз уже официально… – Погоди-ка, – задумался господин Кротов. – Тебе же тогда уже почти восемнадцать было, в пионерки ты уже не годилась никак. Значит, тоже помощницей пионервожатой? Двачевская – помощница пионервожатой! Это, черт возьми, номер! – господин Кротов начал ухмыляться в бороду. – Это зря я такое пропустил. Изобретут машину времени – обязательно прибуду на это посмотреть, даже если к тому времени у меня выпадет мой последний стертый зуб, как в песенке Ивасей про альму-матерь. Ты, когда зарядку тогда с пионерами на площади делала, не видела ни разу на лавочке жутко довольного этим зрелищем старикана? – Ты, Степа, не увиливай, мы тут твое похабное поведение разбираем, – со знакомым Степану вызовом сказала Алиса. – Мне тогда Славя про тебя и про Ольгу рассказала, уж не знаю, кому назло: мне или ей. – Мне, Алечка, тогда весь первый день казалось, что все это сон, – продолжал усмехаться своим мыслям господин Кротов. – Ведь не иначе как во сне такое бывает: сделался я в одночасье здоровый и молодой, вокруг меня красивые юные девушки. А со снов какой спрос: дают – бери, бьют – просыпайся. Ни ответственности никакой, ни греха никакого. – Да, пионерлагерь «Совенок» прошел по офигенно тонкому льду, – со знакомым Степану по этому лагерю ехидством заключила Алиса. – В него прибыл бесконвойный Степа, sans foi ni loi, и только чудом не растлил всех пионерок. – Sans feu ni lieu я там был, а не вот эти вот твои эротические фантазии, – отбил нападение господин Кротов, а Алиса снова подумала, что Кротов действительно умный, так отбиться каламбуром и на своем родном языке не каждый сможет, а ведь основной иностранный язык у Кротова наверняка английский. – Вы же мне там все в дочки годились, ну кроме вожатых и медсестры. Выражение из, мягко говоря, «Большого куша» господин Кротов, конечно же, у Алисы узнал, и снова почему-то подумал о дорогах, которые мы выбираем. Алиса вполне могла кино и в правдивом переводе посмотреть, где английскую нецензурщину матом переводят. И посмеяться с ней можно было на подобную тему, и даже немного водки выпить, как показывала практика. Девушка мечты для пацана, у которого не так уж много друзей или который не понимает разницу между друзьями и женщинами. У господина Кротова всегда было, с кем выпить и с кем попохабничать, а Катя Кротова никогда фильмы Гая Ричи не смотрела, при ней даже не выражался никто ни разу. Потому что так заведено: если без жен собираемся, то тут уже и выпивка, и матерок, и шутки скабрезные, а если с женами – то все культурные, вежливые, могут про живопись, про музыку поговорить, могут даже про цветы, после стольких-то лет брака. Так что к чему бы ему такая женщина, с которой можно говорить как с приятелем? В мужские компании он все равно бы ее водить не стал. А побыть самим собой... разве с водкой и матерком он настоящий? Обидно даже про себя такое думать. Но и в разговорах о цветах и саде – разве это он? – Не лепи мне горбатого, Кротов, про свое отеческое отношение к грудастым пионеркам, – сказала Алиса так же нахально, как в лагере – она постаралась, чтобы это вышло не цинично, а провокационно, она заметила, что Степан задумался, вспомнил, и теперь может что-нибудь и сказать, не прячась за свое остроумие и напускное обаяние. – На второй день уже ко мне полез. – Ну Алечка, ну господи, – господин Кротов даже ладони перед собой сложил умоляюще. – Если бы мне в то лето на самом деле было семнадцать, я бы еще тогда тебя поцеловал, когда до пляжа донес. А так когда еще я вжился в роль, не сразу же смог привыкнуть, что старая жизнь моя кончилась. Я же не думал тогда, что обратно вернусь. Знал бы, что вернусь – гулял бы по лесу или с этими двумя ботанами паял чего, как юный техник. Ни мне соблазна, ни тебе лишних слез. – Ладно, Степа, не кори себя, – примирительно сказала Алиса, годы сделали ее добрее и спокойнее. – Ты же хорошему меня научил, а не плохому. Что бы ни случилось, все к лучшему.