27 января 2020 года

Иван Человеков был простой человек И просто смотрел на свет. И «да» его было настоящее «да», А «нет» – настоящее «нет». И он знал, что будет завтра с восьми до пяти, И что будет после пяти. И если на пути становилась гора – Он не пытался ее обойти. (с) Наутилус Вернувшись в свое время, первую неделю господин Кротов боялся того, что шестнадцатилетняя Алиса появится в 2019 году вслед за ним. Когда он сам чудесным образом оказался в 1987 году, Кротов посчитал свое возвращение невозможным, ведь чудеса не случаются дважды. Но вот он вернулся, и теперь не мог исключать, что и Алиса совершит подобное путешествие – ведь последним, что она ему сказала, когда они засыпали в поле по дороге из лагеря в Москву, было «если ты завтра исчезнешь, я пойду за тобой». Конечно, господин Кротов полагал, что Алисе в 2019 году было бы куда легче, чем ему в 1987. Документы он бы ей сделал через неделю, квартиру бы для нее снял тем же вечером. Со своими доходами господин Кротов мог обеспечить Алисе безбедную жизнь совершенно незаметно для себя – но волновали его не расходы и не бытовые трудности. Ведь не для того бы Алиса появилась в его времени, чтобы при покровительстве господина Кротова поступить в хороший институт, получить диплом и хорошо начать карьеру. Ей был бы нужен сам Степа Кротов, а господин Кротов у себя был один. Смог ли бы он устоять перед глазами влюбленной юной красавицы, у которой кроме него в этом времени больше никого и ничего нет: ни друзей, ни знакомых, ни дома, только перенесшая ее через время любовь? Как ни умел господин Кротов договариваться, тут бы договориться не получилось, разве что надеяться на то, что, постаревший и растолстевший, он юной Алисе будет уже не так люб, или что она устроит ему подростковый бунт, возмутится своему зависимому положению и доведет дело до разрыва. Но господин Кротов Алису дурой никогда не считал, в зоркость ее сердца верил и потому очень ее появления опасался. Наконец, спустя неделю после возвращения, господина Кротова под утро разбудил тяжелый неприятный сон – во сне голая Алиса лежала в глубокой ванне, погрузившись в воду почти по шею, и рядом с ее бледным лицом и огненными волосами расплывались кровавые разводы. Ведь слова «если ты исчезнешь, я пойду за тобой» можно было понять и так, просто жизнелюбивому и уверенному в себе господину Кротову это не пришло в голову. Сон господина Кротова не портили подробности советского быта, мраморная большая ванна в его сне стояла под открытом небом, словно на древнеримской вилле, а душа Алисы уже отправилась искать душу Степана там, где их не могло разлучить ни время, ни расстояние. Яркий сон не шел у господина Кротова из головы все утро. Господин Кротов был практически уверен, что этот сон не имеет ничего общего с реальностью: по мнению господина Кротова, самоубийцей мог стать только слюнтяй и нытик, а Алису он помнил как энергичную и веселую девушку. Но ни проверить, ни помочь господин Кротов не мог, и наконец попытки сна расшевелить его совесть причинили господину Кротову достаточно беспокойства, чтобы он заставил себя взглянуть на ситуацию прагматически, как он делал всегда. – Если в башке фарша нет, то сала не добавишь, – цинично сказал господин Кротов и выкинул сон из головы. С совестью у господина Кротова дела обстояли не слишком хорошо, и туда действительно было не добавить: о том, что, попав в «Совенок», он оставил жену одну, без помощи и совета, господин Кротов горевал, а того, что повел себя в «Совенке» как неженатый, не стыдился – от его верности в 1987 году Кате Кротовой не было бы никакого толка. Вернувшись же в свое время, господин Кротов и не думал, как там будет Алиса без него: здравый смысл говорил ему, что у нее все пойдет так же, как и шло. Это Кате Кротовой было бы тяжело без мужа, на которого она полагалась всю жизнь, – и только о Кате Степан думал и заботился, даже яркий сон не смог до него достучаться. Так что теперь, встретив Алису, которая почти дожила до пятидесятилетия, господин Кротов был доволен: его спокойствию и его устроенной жизни больше ничто не угрожало. А довольный господин Кротов благосклонно слушал женщин, им же нужно поговорить. – Я тогда так долго старалась попасть в лагерь, до самой весны, – рассказывала Алиса, – только когда в апреле наконец все сладилось, задумалась, что будет, если все получится. Тяжело было решиться… Я же хотела тебе другом быть, помогать тебе – а какая от меня была бы помощь, когда ты намного умнее, намного больше меня знаешь, да еще и старше был чуть не в три раза? Все, что я могла в семнадцать сделать, чего могла добиться, для тебя было бы баловством. Полезла бы к тебе с советами, с помощью своей – ты бы только вздохнул и сказал: «Помолчи, Алечка». Я же помню, как ты говорил: «Если я вдруг исчезну, тогда поступай в институт поприличнее, потом курса со второго переведешься в хороший, это все тебе пригодится». Ну и понятно было, что, если ты не исчезнешь или снова появишься, все это отменяется, тебе нужна только любовница в постель и хозяйка в дом. Как говорят ребята попроще, «давать, сосать, улыбаться и варить кофе». – Ты была очень ко мне несправедлива, Алечка, – наконец вмешался господин Кротов, он уже догадался, что это жалобы проигравшего, кончилось-то все тем, что Алиса в сердце своем на все согласилась и все равно поехала искать его в «Совенке» следующим летом. – Во-первых, я никогда не говорил тебе: «Помолчи, Алечка». Я говорил: «Держись за меня, я нас вытащу». Теплые янтарные глаза встретились с ледяными голубыми, и Алиса поняла, что вот так бы Степан погасил все ее попытки ему противоречить. Он бы всегда знал, что сказать, и без скандала и долгих споров сделал бы ее такой, какой ему нужно. Он, конечно, не стал бы прилагать лишних усилий и настаивать на чем-то только из упрямства. Если не лежит душа к уборке – потерпи несколько лет, потом наймем домработницу. Если любишь играть на гитаре – как заведутся деньги, Кротов найдет тебе хорошего учителя, а с первых же больших денег Кротов может и побыть твоим продюсером. Вот только тогда не будет историй о том, как твоя гитара спасла семью в голодном 1993 году – тогда вечерами Алиса с мужем играли по кабакам и так пережили с маленькой дочкой тяжелую зиму. А у той, кому повезло выйти замуж за Степана Кротова, никогда не было тяжелых зим. – Во-вторых, много ли есть на свете вещей важнее, чем твой собственный дом? – продолжал господин Кротов. – Мы все, Алечка, тратим так много времени на то, чтобы что-то доказать тем, кому до нас нет никакого дела. И так мало от нас достается уважения тем, рядом с кем людям просто хорошо. Нет, конечно, если хорошо нам самим – мы это чуем. Но во всех остальных случаях – у нас капитализм, покажи бабки. Если тебе платят за работу – да, тебя ценят. А если ты вырастил трех прекрасных детей – извини, но где твоя зарплата? Так получается – и, извини меня, получается херня. Но окей, ребята, моя жена может предъявить бабки, которые у нее есть, потому что она моя жена. Так что эту несправедливость я исправил – те, кто слишком любит считать бабки, теперь вынуждены признать, что вся их карьера не стоит того, что сделала моя жена. Хотя на первый взгляд она просто была, как ты говоришь, хорошей хозяйкой и хорошей любовницей. – Кажется, я тебя зацепила, Кротов, – с усмешкой сказала Алиса, и, пожалуй, зря. – Ну, не всем же иметь хорошее экономическое образование, – снисходительно сказал господин Кротов. – Не всем объясняли про выявленные предпочтения. Ты ведь могла тогда в лагерь второй раз не ездить и делать все, что ты делала: учиться, идти к успеху, устраивать свою карьеру. Но ты в лагерь поехала, потому что надеялась, что тебя там ждет совсем другое. Так что твои предпочтения мы выявили, и зря ты, право, называешь свой наилучший вариант «давать, сосать, улыбаться и варить кофе».