27 января 2020 года

Я знаю тех, кто дождётся, и тех, кто, не дождавшись, умрёт. Но и с теми, и с другими одинаково скучно идти. Я люблю тебя за то, что твоё ожидание ждёт Того, что никогда не сможет произойти. (с) Наутилус С первого дня Алиса увидела, что, если господина Кротова задеть, он может в ответ ударить очень больно – к тому же довольно изобретательно и без угрызений совести. Но тогда она решила, что бояться его не будет, еще не хватало. А потом оказалось, что к своим Степан Кротов относится с теплотой и заботой, и Алиса стала судить о Степане по себе, приняла шероховатости его характера за выставленные наружу шипы. Пожалуй, только сейчас она до конца поняла, что у Кротова как раз все наоборот: снаружи-то он добрый и обаятельный, а вот внутри куда как похолодней и пожестче. – Иногда я так тебя ненавидела, – призналась Алиса. – Уже позже, когда все в стране пошло кувырком, и оказалось, что ты все это знал. Тебе это даже нравилось, похоже – ты же мне рассказывал, как хорошо у тебя пойдут дела в новом мире, на развалинах старого. А потом я увидела всех этих хозяев жизни, едущих в черных Мерседесах мимо нищих бабулек, торгующих барахлом прямо на тротуаре, и сразу поняла, что ты – с теми, кто в Мерседесах. Такой же хозяин жизни, стоящий на чужой нищете как на пьедестале. И вот тогда я начала понимать, как ты на все в лагере смотрел – и смешно было, представлять, как вот такой господин Кротов обедает с пионерами в столовой, и обидно, когда понимала, как ты внутренне на все кривил губы и потом решал, что это не стоит твоего внимания. К концу этой речи господин Кротов уже напоминал памятник на главной площади «Совенка», потому что сидел он с таким же фейспалмом, закрывающим половину лица. – У меня просто нет слов, Алечка, – вздохнул господин Кротов, – но я попробую объясниться трудовыми выкриками. Во-первых, ты говоришь так, словно я как-то виноват во всей этой мрачной картине после крушения СССР. Даже с моим предзнанием, с каким я появился в 1987 году, я, по большому счету, ничего не мог изменить… – Ты мог хотя бы попытаться! – Ой, – только и сказал на это господин Кротов, хотя его довольно грубо перебили, когда он хотел сказать, что для Алисы он бы все сделал, чтобы ее это не коснулось, да и пытался сделать, насколько это возможно за один день – добавив сейчас про себя, что не его вина, если она его советами воспользоваться не могла или не захотела. – Послушай, я могу попытаться что-то объяснить, только если ты будешь смотреть на все прагматичнее, – снова начал господин Кротов, видя, что Алиса все-таки от него чего-то ждет. – Вопрос «Кто виноват?» не имеет практического смысла, имеет смысл только вопрос «Что делать?» – и, между прочим, сравнительная популярность Герцена и Чернышевского нам это доказывает. А когда мы обращаемся к вопросу «Что делать?», мы замечаем, что никому из тех, кто мог что-то делать, СССР в 1987 году уже не был выгоден. Землю крестьянам можно раздать только один раз, дальше уже приходится придумывать нормальные экономические стимулы. Все люди, которых ты видела сегодня, включая лицо в зеркале, живут сейчас куда лучше, чем жили бы при СССР. Ну не была бы ты при советской власти замотдела в ленинградском горкоме, поверь. А если бы тебе и хватило сил справиться со всем кумовством, перетерпеть всю идеологическую бурду, которую нужно было и слушать, и говорить – все равно такого соцпакета, как сейчас, горком тебе бы не предложил. Сейчас все эффективней и справедливей – для успеха нужны только ум и энергия, и за них куда больше платят. Нам всем стало лучше, Алечка – и мне, и тебе. Так какой был бы смысл в том, чтобы пионер Кротов двинулся спасать Советский Союз? Даже не говоря о невозможности, это прежде всего бессмысленно. – У меня отец в 1995ом умер, – неожиданно сказала Алиса. – В нашем городе с работой совсем плохо было, как ни бейся. У него инфаркт был, даже до пятидесяти не дожил. – Бывает, – ответил господин Кротов, со своим артистизмом точно воспроизведя интонацию знаменитого Фашиста из Брата-2. – Моим родителям тоже тогда нелегко пришлось. Да и меня, если бы я начал идти к успеху в 1987ом, вполне могли по дороге пристрелить. Такая игра: чтобы победить, нужно дожить до победы. Я ведь не той породы, что все эти участники первого передела на черных Мерседесах, зря ты меня так. Я более высокоорганизованная форма жизни, упорядочиваю и улучшаю мир вокруг себя. – Старых поварих выгоняешь на улицу, чтобы они не смели жарить Степану Кротову невкусные котлеты? – Погоди, это я не совсем припоминаю, – безо всяких угрызений совести ухмыльнулся господин Кротов, ему теперь стало очевидно, что Алиса уже некоторое время следила за его жизнью, не могла все-таки выкинуть его из головы и из сердца. – А, ну да, в Питере у вас это тоже было. Оптимизировал персонал, снизил издержки, кто остался – тот стал работать лучше. Ты ведь, когда на обед идешь, хочешь найти хорошую еду по нормальным ценам, а не плохую втридорога. Значит, это и для тебя я снижал издержки и увольнял тех, кто не стоит своей зарплаты. Я когда эту сеть продавал, в ней уже даже пенсионеры заказывали еду на дом – говорили, что вкусно и недорого. – Или вот ты у нас, – господин Кротов глянул на бейджик Алисы, – департамент культуры. Работаешь небось с какими молодежными музыкальными группами и жестоко не даешь им расширить рок-квартет до целого симфонического ансамбля, чтобы все лабухи на районе не присосались к государственной сиське. У тебя же бюджет не резиновый, его всегда не хватает, чтобы помочь и тем, и этим – значит, кому-то надо отказать, кто недостоин помощи. В прагматичном мире господина Кротова трудно было объяснить ему, в чем он неправ, и его деловой успех подтверждал, что он прав, что компании, попавшие в его руки, начинают работать лучше и стоить дороже. Господин Кротов был хорошим управляющим и не занимался благотворительностью за счет своих акционеров, на чьи плечи легли бы издержки любого принятого им слишком гуманного решения, вредящего прибыли. И постепенно господин Кротов отвык от благотворительности совсем, заменив ее эффективностью во благо акционеров и покупателей. Даже в шестнадцать, еще не понимая толком, кто Степан Кротов такой, Алиса знала, что его не изменить. «Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его? Будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко? Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь». Она не могла ни победить его умом, ни завладеть его сердцем, но чем-то все-таки она его тронула, и он взял ее тогда под крыло: ей буквально в первый раз в жизни было спокойно и уютно, Степан был надежным и очень сильным, вот только постепенно, вспоминая о нем и тоскуя, она поняла, что платить нужно беспрекословной верностью. Принять, что важнее Степана Кротова в ее жизни нет ничего – ведь немало есть женщин, которые то и дело отпрашиваются с работы: то ребенка из школы забрать, то приболел ребенок, то, наоборот, праздник у него – это у Алисы с приболевшими детьми чаще муж сидел. Вот и у нее было бы так же, если бы господин Кротов так и остался в 1987 году: никаких у нее не могло бы быть командировок и конференций, чтобы Степа ужинал дома и не спал один, никаких бы ей организаций праздников и концертов по выходным, когда Степа дома. Зато насколько больше смогла бы сделать Алиса Кротова, сколько бы дверей перед ней открылось, а если бы она со своим характером нажила себе врагов – то это была бы не ее проблема, враги бы ее боялись. Просто не вмешиваться, когда господин Кротов будет вести свои дела железной рукой, не пытаться уговорить его поступить по-другому, когда он за ужином расскажет усмехаясь, кого и за что он проучит, принять то, что муж – это не единомышленник, это тот, кто в ответ на просьбу помочь в твоих делах может и поморщиться, но проблему решит. Кому-то позвонит, кого-то пришлет, и даже самые сложные моменты, в которые Алиса не спала из-за своих бестолковых подопечных музыкантов и художников, останутся только моментами, не ее мучениями и ее победами, не болезненными воспоминаниями, а просто небольшими эпизодами, закончившимися словами Степана: «Целы твои придурки». Но ведь главное, что целы? Или главное – чтобы рядом был кто-то, кто разделит твои тревоги? Кротов – прагматик, для него и вопроса бы не было, что важнее первое, а не второе. А Алиса боролась с этим выбором всю жизнь, словно спорила заочно со Степаном и доказывала, что может без него обойтись. Что правда не в силе, что не в победах счастье, да и не в деньгах. А теперь Степан появился и сразу ее умыл, словно догадался обо всем. Ведь когда было в первый раз трудно, когда в первый раз она чего-то добивалась и смогла добиться, она свой выбор сделала, и от этого воспоминания уже не отвяжешься. … Семнадцатилетняя Алиса, снова собираясь в «Совенок», повязала пионерский галстук, поправила короткую пионерскую юбочку, подмигнула своему отражению в зеркале. Сколько намаялась она в этом году и с комсомолом, и с экзаменами, сначала выпускными, потом вступительными. Поступила куда-то, не МГУ, конечно, но и черт с ним. Теперь она будет веселой и игривой, словно ничего и не было. – Ты снова выиграл, Стив, – шепнула юная Алиса, словно мечту заветную выдохнула. – Поеду твоей Алечкой быть.