12 июня 1987 года, день

В зеленом и нетающем дыму От дел своих сегодняшних проснуться, К утраченному миру своему Руками осторожно прикоснуться… В каком краю тебе бы ни везло, Без детства своего ты всюду беден, — Давай поедем в Царское Село, Давай поедем! (с) Городницкий Степан проснулся на удивление рано, и виновата в этом, скорее всего, была жара: ночь была душная и влажная, и в домике с первыми лучами солнца стало жарко. Господин Кротов встал, тихо выругался – он давно привык к кондиционируемым помещениям – и отправился к душевым, которые принесли ему только кратковременное облегчение: во влажном воздухе вода с кожи почти не испарялась, и мокрому было даже хуже. Степан повязал рубашку на пояс и решил попытать счастья у реки – хоть с реки и вряд ли будет дуть освежающий бриз, словно с моря, но на крайний случай в прохладную после ночи реку можно будет забраться и посидеть там, как бегемот. Вероятно, в лесу Степан спутался и повернул не совсем на ту тропинку: вышел он не к пляжу, как собирался, а к лодочной станции, но этому не подосадовал, потому что увидел Алису, сидящую на причале и болтающую ногами в воде. – Утречка тебе, – весело сказал Степан, садясь рядом и тоже опуская ноги в воду – способ Алисы охлаждаться пришелся ему по душе. – Стив... – немного робко позвала Алиса. – Я ведь на самом деле... я вчера не хотела... – Да ладно, – ответил Степан и обнял Алису за плечи, вздохнул коротко: ну что там у нее, какая психотерапия ей нужна, что она не может выговорить ни «прости меня», ни «ты мне нужен». Выглядели со стороны они наверняка так, будто прогуляли всю ночь, да и не только прогуляли – так удобно Алиса положила голову Степану на голое плечо, так уверенно он ее обнимал. Степану, конечно, было плевать, как оно выглядит, он всегда, с ранней молодости, делал что хотел, а для Алисы это было захватывающее приключение – ну и пусть все видят! Пусть видят, что теперь Степан с нею, а что это означает, что она теперь принадлежит ему, так от этого никуда не денешься. – Стив, – уже увереннее окликнула Алиса, ей стало спокойнее, когда она все решила – и когда увидела, что Степан на нее не сердится, хотя это она и вчера ночью поняла. Все-таки хорошо, что он такой непробиваемый, – Стив, а ты серьезно не видел, что Лена за тобой бегает? – Да мне-то какая разница. – И ты не стал к ней по-другому относиться после вчерашнего? Она в тебя влюблена, наверное. – Ох, да Боже меня упаси! Спрячь меня, пожалуйста! – Все так плохо? – Да ты что, кошмар же вообще. С ней общаться невозможно: у нее постоянно какие-то намеки, умолчания, «угадай, что у меня на уме». – Это вообще-то женственно, Стив, – рассмеялась Алиса. – Говорить мягко, исподволь, не в лоб… – Сто процентов, это тебе женщина сказала. Непонятно только, какое тебе дело до ее мнения, раз жить-то ты собираешься с мужчиной. Хотя, с другой стороны, две девочки – не одна девочка… – Ты опять?! – Я же только о тебе забочусь – ты с девочкой не пробовала, а уже отказываешься. Я даже согласен только на посмотреть. – Ну что ты за человек такой! – Алиса покраснела и пихнула Степана в плечо. – Щедрый? – Бесстыдный! – А тебе нужен робкий стыдливый юноша? Что ты с ним будешь делать, коварно его соблазнять? – Стив, – чуть просительно сказала Алиса, ну вот теперь и у нее все очень женственно, попробуй угадай, что она чувствует и о чем хочет попросить. Но даже если Степану эта игра в прятки действительно не нравится, не может же она сказать ему, что не способна так бесстыдно с ним перешучиваться, потому что у нее не то что с девочками, даже с мальчиками ничего не было. И вчуже говорить с ним она о таком не может, как раньше, бывало, умела с приятелями – любит она его, хочет ему полностью довериться, все с ним попробовать и только с ним, но ей и боязно, и стыдно. Степан все-таки понял все правильно, покрепче Алису к себе прижал, потрепал слегка по волосам. – Лисенок ты мой, – ласково сказал Степан. – Ну не буду, не буду тебя смущать. И ничего другого делать не буду, пока ты сама не захочешь. – Ну поцеловать ты меня все-таки можешь, – предложила Алиса, подняв на Степана глаза, вот такая она ему нравилась: милая, веселая и озорная. Завтрак прошел весело: Ульянка прибежала в столовую еще до Степана и Алисы и успела набрать кучу всего, чем она со Степаном охотно делилась – не для себя же она набрала такую гору булок, оладьев и кефира – и Алиса подумала, что у Ульянки есть чему поучиться. Алиса замечала, что Степан Ульянку немного гоняет, «подай-принеси», и это выглядело естественно, младших в компании всегда так гоняют, нравится им или нет. А ведь со Степаном Алиса тоже будет младшенькой, она для него «Алечка» и «лисенок», с ним уютно и безопасно, но ведь и скажет он ей когда-нибудь: «Алечка, кефирчика принеси» – и она пойдет, даже у всех на глазах, никуда не денется. А Ульянка вот вывернулась, натащила всего целую гору: и больше ее ни за чем не погонят, все есть, и выглядит это как ее причуда и игра. Именно за этим завтраком Ульянка и задала свой вопрос о том, что такое аудитор, который Степан ей потом припоминал, и Степан ответил очередной своей не совсем пристойной шуточкой – но подумал-то Степан о другом, он догадался, что Ульянка вчера в его айфоне нашла не только игрушки, а, скорее всего, и в его почтовый ящик влезла. – Алечка, тебе-то еще не пришла охота мячик погонять? – пригласил Степан, Ульянка об его обещании пойти с ней после завтрака играть в футбол помнила и ему забыть не дала. – Идите уж, раз договорились, – мирно сказала Алиса, и Ульянка со Степаном пошли к футбольному полю через тот же лесок, что и три дня назад, и было просто удивительно, сколько с тех пор успело измениться. Насколько они стали друг другу ближе, насколько добрее стал с Ульянкой Степан, да и она с ним давно уже была не просто девочкой-приколисткой. – Ты мне вчера про чемпионаты по футболу рассказывал, когда я засыпала, – напомнила Ульянка. – Счет не помнишь? – Датчан в 1992ом не помню, а шведы у болгар выиграют 4:0, – честно ответил Степан. – Чехи немцам 1:2 проиграют. Они оба остановились, и в синих глазах Ульянки Степан увидел не удивление, не любопытство, а сочувствие. Для нее его положение не было научной или логической загадкой, она не думала о том, в каком странном положении она сама находится, раз оказалось, что она болтала и играла с человеком, втрое ее старшим. Она каким-то образом видела скрытую боль сильного и одинокого человека, вырванного из своего мира и заброшенного в чужой. – Стив, – глухо сказала Ульянка, и Степану показалось, что она сейчас будет о нем плакать. – Ничего не поделаешь, теперь я почему-то здесь, – ответил Степан. – Я, наверное, рад, что ты узнала – толку только с этого немного, что тебе, что мне. – Ты прости меня, что я твои письма читала. – Да брось, – махнул рукой Степан. – Пойдем в футбол играть. У ребят, которые тоже подходили к футбольному полю, не вызвала особого энтузиазма новость, что Ульянка и Большой будут обязательно играть в одной команде, но Ульянка смогла их уговорить. – Мы еще двоих выбираем, а дальше вы делитесь, как хотите, – предложила Ульянка. В результате команды разделились так, что, казалось, Ульянка и Степан обязательно проиграют – кроме Костика и Гриши, ровесников Ульянки, за них было только четверо малышей, а против них играли восемь ребят постарше. Но Степан все равно решил играть на выигрыш: он уже видел в прошлый раз, что Ульянка и Гриша сыгранные, а Костик играет лучше всех остальных – Ульянка Степану не сказала, что Костик из армейской академии, а Костик сам никому не говорил, его в прошлом лагере «академиком» прозвали, и он с тех пор решил, что пусть за него его игра говорит. Костик был парень толковый и умел налаживать игру: одного из малышей он уже давно научил обыгрываться с ним в стеночку, того с тех пор так Стеночкой все и звали, но трюк был в том, что Стеночка в одной команде с Костиком сильно помогал, а без Костика был ни к чему почти не годен, как и всякий девятилетний мальчишка. Костик наладил игру в обороне и показал всем, как расходиться по полю, чтобы не бегать за мячом толпой, так что играла его команда словно с численным перевесом, пусть даже перевес этот и состоял из малышей. Сначала соперник не понял, что играть будет нелегко и что вполне можно продуть младшеклассникам, чтобы весь лагерь смеялся, но когда команда Степана вышла вперед и Костик положил со штрафного мяч под верхнюю штангу, сделав счет 2:1, – тогда игра пошла всерьез, и Степану стало жарко не только в прямом смысле. Два раза он даже чуть не подрался – первый раз после того, как хорошенько стыкнулся с чужим нападающим, а второй раз Степан побежал уже к чужим воротам – его предупреждение три дня назад услышали, и довольно долго Ульянку не трогали, но когда она сейчас второй гол закатила, играть ей давать перестали, и она несколько раз хорошо полетела с ног. Тот, кто в этот раз приземлил Ульянку, тоже благодаря Степану отправился полетать – Степан дискутировать не собирался, со второго удара он бы этого парня просто положил. – Тебя самого, Большой, надо красными карточками обклеить, – сердито сказал ему тот парень, который у соперников собирал команду. – Играешь на выходе как костолом. – Ну ты вроде на ногах еще ходишь, хотя и въезжаешь ими куда не след, – напомнил Степан. – Да все у нас хороши, с обеих сторон, – примирительно сказал еще один парень из другой команды, довольно добродушный увалень. – Чего обижаться? Нас толкают, мы толкаем. – Ты на себя и на нее посмотри и сравни, потом башкой подумай, – предложил Степан. – В общем, вам пенальти придется прописать. Спор, тем самым, перетек в обсуждение того, ставить пенальти или не ставить, и вопрос о том, почему к Ульянке Степан требует особого отношения, отошел на второй план. – Мы вас и так сделаем! – отказалась от пенальти Ульянка. – А то вы потом жаловаться будете, что из-за пеналя проиграли. Когда из репродуктора на столбе прозвучал сигнал точного времени, счет был 5:4 в пользу команды Степана, и Ульянка сразу понеслась к нему. – Договаривались до пищалки играть, – напомнил соперникам Костик, а Степан подхватил Ульянку на руки. – Я больше играть не буду, – подтвердил Степан, он последние несколько минут опасался, что Ульянка легкие выплюнет, так она носилась по полю, стараясь везде успеть. Костик устал куда меньше, потому что он играл умнее и экономнее, да и дыхалку им в академии тренировали хорошо. – Ты офигенно тащил, Большой, – с уважением сказал Костик. – Без тебя нас бы разнесли. – Да все отлично сыграли, – весело сказал Степан. – Вон Улька пару им положила, и еще бы могла, если бы от штанги отскочило. Головы Ульянки и Степана теперь были вровень, потому что она сидела у него на согнутой руке, как ребенок – они смотрели друг на друга, и каждый радовался тому, что рад другой. А потом Ульянка обняла его и уткнулась ему в шею. – Приезжай ко мне обязательно, Стив, – прошептала Ульянка. – Ты ведь уже не один, слышишь? Наверно, Степану стоило придумать для себя и Ульянки еще какое-нибудь занятие или игру, но Степан отпустил Ульянку хвастаться, что они обыграли всех старших ребят в лагере, уж весело и задорно потравить и подразнить соперника Ульянка всегда была не прочь – а у Степана почти сразу день пошел совсем не так гладко. Сначала Степан увидел на главной площади Ольгу и пошел ей навстречу, он припомнил, что Слави не было сегодня на завтраке, и собирался расспросить Ольгу, чем вчера дело кончилось и что со Славей в итоге приключилось. – Не твое дело! – сердито ответила Ольга на его вопрос о Славе и быстро прошла мимо, а Степан так удивился, что даже руками сначала развел. Он ведь не знал и даже предполагать не мог, что, когда он ушел, Славя стала его перед вожатой защищать, а потом слово за слово… Ладили Ольга и Славя всю смену хорошо, вот их женский разговор в тот вечер и дошел до того, что Славя в Степана влюблена – вот тут-то Ольга и взбесилась на Степана. Одно дело, если бы Степан собирался нести на руках девушку, которая ничего к нему не чувствует, как и он к ней – и совсем другое дело было застать Степана с влюбленной в него девушкой на руках. В том, что Степан как опытный человек многое о чувствах Слави угадал, Ольга была уверена, она Степана знала плохо и не понимала, что Степан эгоцентрист и обращает внимание только на то, что ему на пользу. Значит, заключила Ольга, не просто так Степан собирался Славю нести в ее домик, пока лагерь пуст – а потом Степан и на часть ночи куда-то пропал, Ольгу сморил сон еще до того, как он вернулся, хотя сначала она даже к медпункту бегала, проверить, не к Славе ли опять Степан пошел. Так что в глазах Ольги Степан был уже виноват по всем статьям, вот только Степан этого не подозревал – и даже сходил теперь на голубом глазу в медпункт, куда его не пустила Виола. Как показалось Степану, Виола тоже была на него за что-то сердита – Ольга уже и ей поплакалась с утра, даже частично призналась, что сначала Степан ей самой голову морочил. Вот только Степан, ничего этого не зная, мог лишь полагать, что люди в лагере сошли с ума – Виола не пустила его к Славе и тоже отказалась с ним о ней говорить. А сплетня о Степане и Славе тем временем расползалась по лагерю, пока Степан сидел в тенечке на лавочке и пытался догадаться, что случилось со Славей, а главное – с Ольгой и Виолой, с чего вдруг у них поехала крыша. Он предполагал, что Лена могла разболтать, как он целовался с Алисой, он даже готов был допустить, что кто-то видел, как он к Алисе ночью стучался. После такого объясняться с Ольгой будет непросто, а он еще с ней в одном домике живет. Но Славя-то тут при чем? А тут и Алиса нашла Степана: он с улыбкой встал к ней навстречу, своим он в любой ситуации был рад, потому что в прошлой его жизни свои были всегда на его стороне, что бы ни случилось. Степан собирался с юмором описать для Алисы, как он с Ульянкой стал предводителем малышни на футбольном поле и как малышня под его мудрым руководством обыграла старшеклассников – а потом можно бы было в продолжение разговора аккуратно сказать Алисе, что в лагере полно сумасшедших и что ее с ним роман, возможно, уже не тайна, и им могут начать поэтому парить мозги. Но Алиса, наслушавшись уже слухов про Славю, сходу влепила Степану пощечину – и сама испугалась того, что сделала, так сразу изменилось лицо Степана. При всех своих недостатках Степан Кротов был человеком порядочным, и по щекам его еще никто никогда не хлестал. – Я тебе сейчас в два раза сильнее всеку, если ты не обоснуешь, чем я заслужил, – зло сказал Степан, главная площадь днем пустой не бывает, а ему только еще какого-то дикого слуха не хватало, как и за что его Двачевская била. – Про тебя весь лагерь говорит, что ты вчера полночи со Славей в медпункте был, – уже не так решительно ответила Алиса. – Вчера ночью я с Ульянкой смотрел кино про Терминатора, – холодно ответил Степан. – К тебе же я ее спящую и принес, если ты забыла. А если ты собираешься верить вон «всем», даже не поговорив со мной, то к ним и иди. Мне ты больше не нужна. – Стив… – уже плачущим тоном выговорила Алиса, она раньше и не думала, что можно поскандалить и вот так: когда раз – и все вдребезги. Она, наоборот, считала, что всегда можно устроить скандал, чтобы что-то выяснить или просто оживить ситуацию, она не любила мямлей, особенно юношей, которые постоянно извиняются за что-то. Ну вот она и врезалась с разбегу головой в человека, который не извиняется почти никогда и с которым самой нужно внимательно следить за языком, а то он привык общаться с людьми, которые отвечают за свои слова. – Поговори с Ульянкой, можешь даже Славю проведать, она действительно в медпункте, – так же холодно продолжил Степан. – Может, тогда что-то поймешь. На этом Степан прошел мимо Алисы и двинул в лес, подальше от всего этого сумасшедшего дома: прошел мимо медпункта через задний двор столовой, где вчера вечером они с Ульянкой веселились и пугали Лену хищным тортом, прошел мимо бадминтонной площадки и футбольного поля и только потом услышал, что за ним кто-то бежит. Разговаривать с Алисой еще раз Степан теперь не хотел, но и убегать бы не стал, просто не стал замедлять шаг и повернул дальше в лес – и тут его дернули за руку. – Стив, чего ты? – спросила Ульянка, и Степану стало полегче на душе, да и бревнышко посидеть рядышком сразу же нашлось. – Да все с ума посходили, – сердито сказал Степан. – Еще ебать не начали, а уже за яйца дергают. Ты уж прости за грубое слово, но по-другому и не скажешь. – Да ладно, эти слова классе во втором проходят, – весело сказала Ульянка и Степана все же рассмешила. – Сумасшедший дом кругом, – с улыбкой развел руками Степан. – Предъявы какие-то мутные. Сплетню про Степана и Славю Ульянка уже слышала, но сразу говорить об этом не стала, вспомнила вслух про вчерашний торт, про позавчерашнего рака, послушала рассказ Степана, что вместо омара следует взвешивать хвост, да и вообще лучше остального омара не брать, а брать хвост минимум грамм на 200, если не на все полкило – хоть это и другие деньги, вкус тоже совсем другой, сладкий и совсем не рыбный, особенно если не переварить, а лучше не перезапечь. Степан не любил недомолвок, интриг и притворства, и теперь он точно был рад, что Ульянка все про него узнала, и он может говорить с ней запросто, так, как привык, может быть с ней самим собой, Степаном Кротовым из 2019 года. А Ульянка сидела с ним рядом и радовалась тому, что Степан при этом совсем не меняется: он не стал скучно-взрослым, не стал говорить с ней свысока или совсем как с ребенком, раз уж она знает, что ему сорок. Степана Кротова в его времени не зря любили талантливые старшеклассники, с которыми он так же почти на равных беседовал на выездных школах МГУ, и несколько таких старшеклассников, закончив университет, на него даже работали, по старой памяти не за страх, а за совесть. – Стив, а пойдем найдем того, кто про тебя слухи всякие распускает? – задорно предложила Ульянка. – Хотя бы в речку его выкинем или в туалете запрем. – Ты тоже слышала уже? – вздохнул Степан. – Это не про тебя, на самом деле, – бережно сказала Ульянка. – Это про Славю, ее не так чтобы любят, она правильная слишком, да и вожатке может настучать. Ну и раз она наконец что-то неправильное сделала, на нее теперь наговорят и небылиц. А тебя просто не знает почти никто, и поэтому никто и не выгораживает. Ты же всегда отдельно от ребят. Я понимаю, что тебе с ними немного скучно, но, по-моему, ты вообще любишь общаться с людьми один на один. – Ну да, – кивнул Степан. – Всем остальным обычно обо мне мое резюме рассказывало. В школе я, например, олимпиадником был и спортсменом-разрядником, вот все и знали, кто я такой. – Ну а сегодня тебе ярлык Казановы прицепили, это вряд ли парню обидно, – чуть подшутила над Степаном Ульянка. – Хотя я понимаю, конечно, почему он тебе мешает. Давай я вас с Алисой помирю. – Не надо, – твердо сказал Степан. – Она уже успела сама нагрешить. Теперь ее очередь просить прощения. – Стив, она лучше, чем ты о ней думаешь, – осторожно сказала Ульянка, от своей идеи помирить Алису и Степана она не отказалась. – Она верная, добрая, даже заботливой может быть. Просто она очень боится, что ее обманут – что она для друзей на все готова, а им на это наплевать. Вы друг другу подходите, потому что вы оба любите разговаривать один на один и чтобы был один верный друг, а остальные все побоку. Но ей с тобой трудно будет: у нее что на уме, то и на языке, она то веселая, то сердитая, то еще какая, но от всего сердца. А ты всегда о важном молчишь и никогда лишнего не скажешь, все только в шутку. – Пусть она разбирается сама, – повторил Степан. – Спросит тебя, где я был вчера до полуночи – расскажи, как мы с тобой смотрели кино. И всё. Рассказывать, кто я такой, ей не надо – и никому не надо, хорошо? Ульянка только кивнула, спорить не стала, хотя с отношением Степана не согласилась – она давно поняла уже, что он человек жесткий, с непростым характером, может почти бессердечным быть, и мало к кому он поворачивается другой своей стороной: щедрой, неунывающей, глубокой и чуткой. Вероятно, когда-то Степан принял близко к сердцу историю центуриона Марка Крысобоя, на которого добрые люди бросались, как собаки на медведя, и Степану удалось избежать такой судьбы – только не до конца, потому что с тех пор он был всегда готов повернуться к миру лицом центуриона Крысобоя, и некоторые, бывало, видели только это его лицо. – Приезжай ко мне обязательно, Стив, – еще раз попросила Ульянка. – Может, я смогу тебя с кем-то нужным познакомить – через родителей, конечно. – Ты не из Москвы, случайно? – Из Ленинграда. Давай я тебе адрес запишу. – Потом, Уль, – остановил Степан. – Учитывая все сегодняшние сплетни, мне не хватает только, чтобы у меня случайно выпала из кармана бумажка с адресом, написанным девичьей рукой. Я, как смена закончится, в Москву поеду, там найду кое-каких людей, которым айфон мой, что я тебе давал, будет очень-очень интересен. А потом приеду к тебе – даже не за полезными знакомствами, а именно к тебе.