Глава 5

Prisoner — Kings & Creatures, Si Begg, Damon Baxter Мёртвую тишину развивает шелест сухой травы. На небо словно наложили фильтр. Оно посерело, уничтожив в себе любое подобие краски. В воздухе пахнет жжёным костром. Лэйн не смахивает хлопья пепла, летящие на её кожу. Она почти зарывается носом в красную землю, впитавшую в себя кровь убитых людей. Ей холодно. Она лежит на ледяной земле около трёх часов. Ноги мелко подрагивают, а звенящая вокруг тишина начинает въедаться в мозг, сводя с ума. Лэйн до безумия страшно. Где-то сзади предупреждающе гаркает несколько раз ворон, будто кричит: беги! Хрустит трава. Совсем близко. Лэйн не дышит и не шевелится, с трудом уняв дрожь. Горло сжимается в спазме. — Осмотреть, — слышит Лэйн жестокое и пустое. Приказ. Лэйн тихо скулит, когда солдат грубо тянет её за волосы вверх, ставя на ноги. Она кусает губу и повторяет про себя: Всё под контролем, всё под контролем, ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ. Её предупреждали. Она сама пошла на это. Но чувствуя, как больно сжимают кожу на затылке, избавится от страха труднее, чем она думала. Её поднимают лицом перед высоким мужчиной. Его надменное лицо не выражает ничего. Холодное безразличие. На рукаве формы вышивка вражеской армии. Он держит руки сцепленными в замок за спиной, глядя на мёртвое поле вокруг с высока, так неинтересно, словно в окно с пустым пейзажем. Он едва мажет её равнодушным взглядом, но этого хватает, чтобы всё тело окоченело от ужаса. — Должно быть, выжившая из деревни, майор, — чётко докладывает рядовой, его руки грубо обшаривают каждый сантиметр тела, больно щипая за участки кожи. Закончив осмотр, швыряет её под ноги. Лэйн падает, ощущая на языке мокрую землю. — Чисто. — Вы должны были ликвидировать весь посёлок, — с ледяным спокойствием говорит майор, и это в миллиард раз хуже, если бы он кричал. Солдаты сглатывают, но опускать глаза не смеют. Солдаты стоят с такими же не живыми лицами роботов. Лучше бы они орали, смеялись, били, Лэйн было бы не так страшно, как перед этой бездушной машиной. Старший офицер коротко кивает и резко поворачивает голову в сторону, отдавая приказ: — Расстрелять. У Лэйн проносится перед глазами вся жизнь. На секунду останавливается сердце. Если сейчас...если её убьют, у Яна не будет даже шанса. Она лихорадочно вспоминает слова Аорона: её заберут, обязаны забрать в плен. Почему вдруг меняют решение? Сбоку доносится неловкое покашливание. — Кхм...майор Румбель, так ведь..., — офицер неторопливо поворачивается к нему, беспристрастно глядя в лицо так пристально, что тот бледнеет, но всё же проговаривает. — Девушка ведь... Майор не спеша переводит взгляд на неё и оглядывает, будто впервые видит. — Генерал Лейтенант велел брать всех. На эту реплику Румбель кривит губы вниз, и лицо искажает гримаса ненависти и призрения. — Верно, — сквозь зубы проговаривает майор, прожигая Лэйн самым ядовитым взглядом, на который только способен. Резко разворачивается, и уходит в сторону, возвращая себе ледяное безразличие: — Взять её. У Лэйн от облегчения вырывается тихий стон. Наверное, странно в таких ситуациях радоваться заточению, но не в её случае. Два солдата окружают её и тащат под руки. Отойдя дальше от командующего, они расслабляются и позволяют себе грязные смешки в её сторону. — Ты откуда такая фарфоровая, куколка? – резко притягивает её к себе один из парней, вжимается носом в шею и демонстративно вдыхает запах кожи. Лэйн выдыхает сквозь ноздри и специально пищит, изображая, а может и нет, напуганную и слабенькую девчонку. — Пожалуйста, не надо…! Она наваливается на него, якобы не в силах стоять на ногах. Тот меняется в лице, перехватывая её в руках и зажимает рот грязной ладонью. — Заткни пасть, — шепчет на ухо, впиваясь пальцами в кожу, и резко выворачивает, сжимая. Лэйн кусает язык до крови, чтобы не закричать от боли. Второй солдат, что, по всей видимости, сдержаннее другого, строго бросает: — Угомонись, Фелпс. Майор услышит, потом всю неделю с кровати не встанешь. Тот грубо огрызается: — Поменьше командуй, Сал. Одной больше, одной меньше. Какая разница. Солдат, названный Салом, оказывается перед ними, и чеканит: — Ты слышал приказ? Пленные могут быть разведчиками. — Так тем более! Зачем они нам? Сал выходит из себя: — Затем, Фелпс! Чтоб офицерам сосать! Как ты достал своей тупостью. Пшёл вперёд! Её рёбра сжимает грузная рука, и солдат вырывает её из лап Фелпса. Тот, успокоившись, следует рядом. — Берут кого попало, вот и мрут как мухи. Но это ж даже на руку. Офицеры любят послушных, – он впивается ей пальцами в подбородок и тянет наверх, внимательно оглядывая. — Хотя личико у неё ничего. Даже жаль портить. Сал сбрасывает его руку. — Дерьтор разберётся сам. Оставь свою зависть при себе. Собственная фамилия ударяет в виски гулом. Девушка не думает о том, почему Яна упоминают в таком ключе. Сердце живо стучит, и Лэйн боится, что они услышат его стук. — Шевелись, куколка, – ботинок прилетает ей в спину, больно ударяя по позвоночнику. — Будешь проходить подробный досмотр. Тебе понравится, хах! Она мысленно ставит в голове галочку. Первая часть плана выполнено. Всё под контролем.

***

Лэйн старается запоминать каждую дорогу, по которой ходит. Вес маленького пульта в ботинке немного успокаивает. Кажется, будто обостряются все инстинкты. Она слышит каждый шорох, видит каждый незнакомый коридор и чувствует всем сердцем липкую панику, что маслянистым слоем тормозит кровь. Встреченные на пути солдаты почти все одинаковые. Лэйн почти не поднимает глаз с пола, боясь наткнуться на знакомое лицо. Если она увидит его сейчас, разрушит всё. Подставит его, себя и их жизни. У неё нет права на ошибку. Солдат по кличке «Чёрный» толкает её в камеру, больше напоминающую клетку. Видимо, здесь и будет проходить допрос. Лэйн отмечает висевшие на полотке цепи, лужу крови под собой и, кажется, осколки зубов. Кроме цепей, решеток и ужасного холода в камере больше нет ничего. — Раздевайся, – «Чёрный» кидает ей в лицо полосатую огромную рубашку и дырявые штаны. В голове проносятся кадры из старого военного фильма про мальчика в полосатой пижаме, но она быстро гонит этот образ. — Быстрее! Или тебе помочь? – «Чёрный» делает угрожающие шаги в её сторону, от чего Лэйн пискляво визжит да так, что тот морщится, закрывая уши. — Сука, заткнись! – он отвешивает ей звонкую оплеуху так сильно, что у Лэйн звенит в ушах. Пока она пытается сморгать пелену в глазах, "Чёрный" дёргает вверх. Она чувствует чужие руки на шее, слабо пытается сопротивляться. — Либо ты переодеваешься, либо я сам содру с тебя все тряпки и трахну прямо здесь! От угрозы волосы на затылке встают дыбом, и Лэйн за секунду переодевается, старательно игнорируя взгляд солдата. — Ничего, куколка, побереги горло. Скоро ты накричишься вдоволь, – злорадно ухмыляется черный, и больно хватает её за руки и с самодовольным мурчанием стягивает её руки наручниками сзади, волоча, как мешок по коридорам в темноту. The Cult — Powe-Haus Её приводят на площадь закрытой базы, огороженной высокими бетонными стенами. Колючая проволока с током создаёт ощущение тюрьмы. Небо угрожающе чернеет тучами. Они почти что смешиваются с черно-серыми стенами базы, создавая ощущение закрытого пространства. Под ногами острые камни. Рядом с ней в таких же серых тряпках еле перебирая ноги идут четверо. Двое мужчин, на вид которым дашь не больше сорока, но седина и нездоровый желтый блеск кожи делает их едва не стариками. Одна женщина, чьё лицо опухло. Разбита губа, а на шее кровоточат следы зубов. Она вдруг переводит взгляд на Лэйн, и её помутневшие глаза предупреждающе округляются. Она будто говорит: посмотри на меня, скоро ты станешь такой же. От этого взгляда у Лэйн бежит мороз по спине, она не выдерживает его. Дальше всех еле перебирает ноги мальчик лет возьми. Он трясётся осиновым листом, слёзы стекают по измазанным пылью щекам. Кажется, сейчас он споткнётся и больше не встанет. Лэйн пытается поймать его взгляд и ей это удаётся. Огромные испуганные глаза чуть успокаиваются, видя её подбадривающую едва заметную улыбку. Ей страшно думать, что творили эти твари с людьми, из-за чего их кожа приобретает серый оттенок, а из глаз выкачивают всю жизнь. Они идут, подобно зомби. Страшное смирение отражается шрамом на их серых лицах. Словно ничего больше не осталось. Ни надежды, ни отчаяния, ни боли. Вновь совершенно некстати Лэйн вспоминает горящую печь с людьми, пепел которых раздувался по ветру, смешиваясь с воздухом. Её передёргивает всем телом от представленного, она буквально заставляет себя переключится на осторожное разглядывание территории. На площади солдат много. Они стоят квадратом в одинаковом положение, застыв с поднятым подбородком и беспристрастным лицом. В каждой шеренге около тридцати парней. У них разная форма. Кто-то в охране, есть и со шлемами, по всей видимости, танкисты. У особенно грозных щиты и палки, видимо, силовая структура. Взгляд цепляется за людей в белых халатах. На некоторых мелькают невысохшие алые капли. В очках, с полным отсутствием эмоций на лице, они представляются Лэйн безумными учёными, проводящими над людьми бесчеловечные эксперименты. Страшная догадка посещает голову. Это концлагерь. Наверняка, нет, обязательно здесь проводят чудовищные эксперименты. Лэйн шепчет про себя заученную молитву, лишь бы не оказаться там. Напоминает себе, почему она здесь. Начальство должно подойти с минуты на минуту. Генералы, старшие офицеры и главнокомандующий. Спину разрезают сотни взглядов. Лэйн ощущает себя овечкой, стоящей в центре голодных волков. Кажется, что с каждого угла на неё сейчас набросятся все войска и не оставят от неё ни кусочка. Разорвут живьем, если вообще заметят под ногами. Чтобы не вертеть головой, ей приходится изображать такого же «призрака», как и её товарищи по несчастью. Она упирает взгляд в землю. Природа слышит её страх и то ли пытается напугать сильнее, то ли карая врагов, разрезает небо молнией. На щеку капает первая капля дождя. Затем вторая и третья. Спустя минуту на площадь обрушивается ливень. Никто из солдат не обращает на него внимание. Ткань быстро мокнет и теперь неприятно липнет к коже. Лэйн становится холодно. С другой стороны площади открывается тяжёлая дверь. Начальство в парадных костюмах, с множественными медалями и звёздами на груди, властно движется в центр и останавливается на торжественной красной дорожке напротив них. Звонкая радостная труба кажется оглушительной в мёртвой тишине. Девушка слышит ровный стук ботинок. Сквозь пряди волос, Лэйн мельком глядит на власть. Главнокомандующий армии похож на Аорона. То же желтое лицо, властно поджатые губы и суровая морщина меж бровей. Он выглядит его ровесником. Голос вновь наждачка. Такой же острый. Такой же страшный. Рота громко приветствует: — Приветствуем главнокомандующего великой державы! – хором отвечают солдаты так громко, что у Лэйн звенит в ушах. — Смирно! – приказывает Герцан Мюнхен, и каждый стоящий в шеренге опускает руки по швам. — Доложить обстановку. Thunder In Everyone Of Us — The Last Sighs Of the Wind Происходящий мир замирает и теряет всё своё значение, когда Лэйн поднимает взгляд. Миру будто отключают звук. Она слышит только капли дождя и стук сердца. Оно пропускает удар и бухает вниз, разбиваясь о до боли знакомые зелёные глаза. Глаза напарываются, словно на лезвие, на высокую фигуру. Он стоит в первом ряду справа от главнокомандующего в идеально выглаженной форме, с отличительным знаком на плече. Генерал-Лейтенант. Лэйн спотыкается о собственные ноги, встречаясь с ним взглядом. Ей кажется, будто небо прорезает удар грома, и он бьёт прям в неё, заряжая тело таким количеством зарядов, что они светятся у неё в сердце. Ян смотрит на неё лишь секунду и безразлично отводит взгляд на командира, но этого времени хватает, чтобы уловить бледнеющее до смерти лицо, от чего шрам угрожающе поблескивает алым. Лэйн тут же уводит глаза в пол, едва заметно дёргая головой в сторону, моля про себя: не смотри на меня, не смей себя выдать. Гнетущая тишина давит на мозг. Лэйн становится совсем дурно. От холода капель дождя стучат зубы. Колени трясутся, а пульс сердце бьется колоколом в голове. Ей кажется, Ян его слышит. «Не смей, Лэйн.» – говорит она сама себе, больно кусая десну. «Соберись, тряпка, ты выдашь его». Контрольконтрольконктроль. Наконец, группа заключённых останавливается в центре площади. Судьба делает это назло, насмехаясь над отчаянием Лэйн. Проклятие. Она. Стоит. Прямо. Напротив. Яна. Ей кажется, она слышит, как хрустят скобы на его шраме, пока она отчаянно разглядывает свои ботинки, прячет глаза, стараясь пусто смотреть в одну точку, как остальные заключённые. Потому что если поднимет – пропадут они оба. С концами. Лэйн глухо стонет, когда ей подбивают колени железной палкой, выбивая из-под ног почву. Заключённых грубо ставят на колени, заставляя кланяться пришедшим властям. Пока солдат отчитывается о пойманных заключенный, Лэйн не может себя сдержать. Она медленно приподнимает подбородок и глядит исподлобья. Ей хочется закричать. Конечно. Конечно, он смотрел на неё. Ян отворачивается тут же, лишь на мгновение поймав её глаза. Его не выдаёт практически ничего, ни дрогнул ни один мускул на застывшем, как маска, лице. Холодное равнодушие, безразличие. Пустота. Лишь глаза опасно сверкают страхом, непониманием, гневом. Они должны быть в тени. Свет выдаст их. Они стоят в паре метров, а ощущается, словно на разных островах. Ян так далеко. Грозный, опасный, убийственный. А она жертва. Таких он должен убивать, мучить. Но Лэйн пришла сюда лишь с одной целью: спасти его. Властный приказ главнокомандующего отвлекает: — Пленных на допрос. Остальных сжечь. Золу развеять. Кровь стынет в жилах от последних слов. Лэйн больно дёргают вверх, подталкивают в спину. Уходя, она чувствует его глаза, пришитые к её полосатой форме заключённого.

***

— Ну что, кто пойдёт первым? Ты, куколка? Или, может, лучше сразу расправится с тобой, щенок? Мальчика в соседней камере бьют по лицу. Тот истерически плачет и надрывно кричит: — Ма-ама! Мамочка! Солдат, похожий на обезумевшего учёного, нервно хохочет, не переставая бить по детским костям: — Твоя мамка сдохла день назад. Ты должен был уже привыкнуть, идиот. Хотя, ты прав. Я бы многое отдал за ещё одну ночь  с ней. Мальчик начинает кричать пуще прежнего. Но тирану плевать на слёзы. Они лишь сильнее разжигают в нём огонь. Сердце обливается кровью, голова идёт ходуном от происходящего. Лэйн не может сдержать свой порыв: — Я пойду первой. Деспот резко разворачивается к ней, и Лэйн стоит на ногах уже не так уверенно. — Какая ты хорошенькая. Даже жалко будет портить такую мордашку. Ну ничего. Под стать генерал-лейтенанту, как говорится. Это честь! Он тебя под себя подправит. Лэйн не сразу улавливает связь с генерал-лейтенантом. Но после его впившегося в щеку ногтя, что ведёт длинную линию по правой щеке, вспыхивает тревогой. Она накрывает Лэйн волной. Нужно выдержать допрос. Всего лишь допрос. И они смогут увидеться. Всё под контролем. — Увидимся через пару минут, киска. По затылку с размаху ударяют чем-то острым. Лэйн закатывает глаза и теряет сознание.

***

Raising Wolves — Kings & Creatures, Si Begg, Damon Baxter Глаза привыкают к темноте мучительно медленно. Лэйн поднимает подбородок, крутит головой, пытаясь разобрать хоть что-то. Где-то за решетками раздаётся дикий душераздирающий вопль. Хруст, мерзкое бульканье и крик, крик, столько криков, словно с кого-то сдирают кожу.              Редко мелькают скудные вспышки света, и теперь девушке удаётся разглядеть кровавую тянущуюся изо рта слюну. Губу жжёт. В затылке пульсирует место удара. Она шевелится, и её движения сопровождаются металлическим скрипом цепей. Ноги похожи на разваренные макароны. Наручники хитрые, опасные, изнури покрытые шипами. Цепи подвешены высоко, так, что Лэйн свисает с них всем телом, впиваясь кожей в шипы. С левого края раздаётся жестокий сальный смех. — Проснулась, милая? Мозг, как по сигналу, начинает лихорадочно работать. Контроль. Контроль. Контроль. Она распознаёт голос «Чёрного». От него мерзкий морозец бежит по коже, но лучше этот импульсивный больной, чем та неживая бездушная машина, от которого даже предположить нельзя, что ожидать. Девушка не поднимает головы, не желая провоцировать мужчину. — Чтож, поиграем? Ей не дали разгона. Начали сразу с плетей. С оглушительным треском резиновый кнут ударяет её по груди. Боль врывается в сознание резко и без предупреждения, рвя на части каждую клеточку тела. Лэйн кричит также, как кто-то в соседних камерах. Контроль…конт…роль. В голове почему-то голосом Яна проносится: «Ноги вверх, группируйся». Резко выдохнув сквозь зубы, Лэйн подгибает под себя ноги, сильнее вдавливая в себя цепи, но закрывая доступ к груди. — …умная сучка. Где ж вас таких берут…Ну, ничего, мы только начали, – самодовольно тянет садист и уходит из её поля зрения. Лэйн дёргается, резко поворачивает голову, не желая оставаться в неизвестности. Контроль. Ей нужно видеть его. Услышав за спиной предупреждающий свист, тело непроизвольно дёргается в сторону. Но безуспешно. Кнут рассекает теперь спину, оставляя кровавый след на рубашке. Стиснутые зубы не в состоянии сдерживать стоны. Выстроенные буквы в слово "контроль" медленно, но уверенно ломает боль. Удар за ударом. В глазах темнеет. Кажется, на секунду она отключается. А когда вновь распахивает глаза, видит перед собой разъярённое лицо «Чёрного». —…ечай, мразь,  кто т…бя …дослал?! Как…тилась на пол…е?! «Чёрный» что-то говорит. Что-то грязное, громкое. Лэйн не может разобрать из-за криков. Не понятно только своих, чужих? Вновь придя в сознание, девушка по привычной схеме пытается анализировать происходящее. Это крайне трудно делать в таком состоянии, но выбора у неё нет. Она не без труда оглядывается. Лэйн подвешена руками к стене, закованная в цепи, будто кусок мяса. Железные обручи трутся шипами в одно и то же место, где кожа разодрана в кровь. Лэйн не знает, сколько времени уже здесь. Чтобы не потерять сознание вновь, она решает вычитывать из тысячи десять, параллельно ведя счёт ударов по спине. Она теперь не знает, что было бы лучше: вытерпеть ещё час плетей или изнасилование ввосьмером. Ужас происходящего почти не ощущается. Агония боли заставляет тело гореть. Её словно облили бензином и подожгли. Нет места, куда её не пронзила железная арматура. Спине приходится хуже всего. — Отвечай, откуда ты появилась на поле, тварь! Лэйн не помнит как выглядит его лицо. Она знает, что за каждым вопросом следует удар. Этот раз не исключение. Невпопад отвечает однообразное, вшитое в язык: — Я…ничего…не знаю... Мужчина яростно рычит. — Мерзкая шлюха! Она кричит. Она не могла не кричать. Она кричала бы, даже если бы всё горло доверху засыпали стеклом. Лэйн содрогается на коленях, едва держась в сознании, когда вновь стукается носом о стену из-за удара. Зубы стучат от холода. Больно прикусывает язык. Столько крови…она стекает быстрыми струйками вниз по запястьям и спинет. Горячие, тягучие. Удары острые, сильные. Контроль. Она контролирует...контро... Лэйн зажимает в зубах ткань и рычит, что есть мочи. Из-за слёз не видно ничего. Она не может прикрываться руками – лишь непроизвольно дёргать их, напарываясь на шипы. — Какая же ты жалкая. Годишься только подстилкой, – Лэйн напрягает из-за всех сил уши, чтобы услышать сквозь звон в ушах мерзкий шепот. — Что скажешь, а? Продемонстрируешь свои умения? Из её рта сам по себе вырывается хриплый смех. Это лишь сильнее злит мужчину. — Говори, кто тебя подослал! Обещаю, я убью тебя быстро, – с детским восторгом обещает солдат. Лэйн тянут на себя и она не может сдержать дикого вопля от боли. Сквозь пелену, сосредотачивает взгляд на мерзком лице. — Мои пытки покажутся тебе ласками после Дерьтора, – мокрый язык облизывает её шею и спускается к ключицам, больно царапая зубами. Лэйн страшно. Она боится, что переоценила свои возможности. Что занималась не так много, чтобы выдержать ещё столько же. Она в серьез задумывается: удастся ли ей встать? Она не сможет быстро бегать в таком состоянии. Капают капли крови. Быстро, громче с каждой каплей. Или это приближающиеся шаги? The Valley — Kings & Creatures, Si Begg, Damon Baxter Раздаётся скрип открывающейся двери в камеру. Она слышит удивленный восклик, короткий хруст и сдавленный вопль. А затем Лэйн вздыхает, потому что не ощущает вес тела сверху. Кто-то сдирает солдата с неё и швыряет в сторону так, что дрожат стены. — Что вы делаете?! – захлёбываясь кровью, вопит солдат. На вопрос не был получен ответ. Ян за секунду достаёт из кармана нож и одним движением перерезает тому горло, тихо прорычав: — Stirb. Лэйн из-за всех сил пытается сфокусировать взгляд. У неё получается не сразу. Открывая глаза, она видит его белое, как мел, лицо перед собой. Он падает на пол к ней, протягивая руки. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? – он проговаривает каждое слово беглым шепотом, дрожащим от ярости и страха. Ян осматривает её и с каждой секундой бледнеет все сильнее. Лэйн кажется, что меж черный прядей мелькает одна седая. Она вглядывается в него так пристально, будто напрягшись сильнее, сможет пролезть к нему в мозг. Отмечает капли крови на остро выраженной скуле, должно быть, не его. — Ты похудел, – выдыхает она, не веря в то, что видит его. Ян выглядит так плохо, будто упадёт сейчас же в обморок. — Лэйн, – сталью рубит Ян. — Ты должна быть дома. Была пару дней назад. Что...какого черта? Лэйн ошибочно думает, что успокоит его, сказав: — Я пришла сама. Это…часть плана. Его глаза расширяются шире от изумлённого ужаса, огромные чёрные зрачки заполняют собой всю зелёную радужку. Он бледен, как призрак. Паника смешивается с рычащей яростью. — Дура, дура, Лэйн! – лицо искажается до неузнаваемости, приобретая незнакомые опасные черты. — Где угодно, Лэйн, ты могла быть где угодно, но не здесь! Не на войне, мать твою! Он оглушительно хлопает дверью камеры, запирая ту на замок. Копошится в карманах дрожащими руками, доставая и звеня связкой ключей, и вновь оказывается перед Лэйн. — Не верю в то, что вижу здесь тебя…, – его челюсть хрустит, дрогнув. Он смотрит на неё умоляюще, крича одними глазами: скажи, что мне кажется, что это кошмар. — Бред…нет, бред... Мужчина судорожно перебирает в руках ключи, ища нужный для цепей. — Ян, – она наклоняется ближе, обращая на себя внимание. Лязг цепей вторит её движениям, и Ян резко поворачивается к ней. — Вас…предали. Пока Лэйн пытается шевелить языком, Ян подскакивает на ноги, отстёгивает цепи и осторожно опускает её руки на пол. Лэйн сдавленно стонет от боли, когда он снимает с неё наручники. Облегченно выдыхает, расслабляет мышцы и тут же складывается пополам от боли в спине. Её шатает, мужчина ловит её плечи. — Чёрт… чёрт, нет, господи..., – срывается его голос в паническом шепоте. Ян судорожно осматривает её искалеченное тело и от увиденного теряет контроль. Руки дрожат, придерживая её за локти, помогая встать. — Кто угодно, но… «Не ты» – проглатывает Ян и тяжело сглатывает. Ему не приходилось говорить это никому. Никому до этого чёртового момента. Сотни людей погибали здесь от его рук, от таких же цепей. И он привык замораживать себя, отключать, не обращать внимание ни на что, не поддаваться эмоциям. Но не сейчас. Не когда в цепи закована Лэйн. Его Лэйн. Зеленые глаза заливает волна бушующей вины и горя. Оно глубокое, страшно болезненное и всепоглощающее. Его нельзя спрятать под одно большое оправдание «война», не содрать, ведь она живёт в заломах костей, под кожей. Война… Лэйн с трудом разбирает его бессвязную речь и пытается донести до него самое важное. Опасность, что стоит у него за спиной. — Дмитрий... Слыша имя друга, Ян замирает в изумлённом молчание. Скобы яростно трясутся друг об друга. — Я заключила контракт, – она держится на нетвёрдых ногах, опираясь на руки Яна. Он выглядит так, будто вот-вот взорвётся и убьёт её, а заодно и всех на базе. — Ты в опасности, Ян. У нас не так много… — Abschaum, – Ян не слушает, приподнимая её рубашку на спине и оглядывая раны. Голос звучит сипше и ещё надломленней. — Кто успел прийти? Только «Чёрный»? Сколько часов ты здесь? Он кивает на труп в углу. Лэйн подтверждающе моргает, сбивчиво отвечая. — С момента прибытия. У них был…мальчик, не важно... Ян, послушай…! От её ответа становится только хуже. Ян будто не желает даже слушать о том, что сегодня он, возможно, умрёт. Он быстро достаёт из-за пазухи маленькую капсулу, шприц и бинты. Зубами открывает ампулу и собирает содержимое иглой. Он снова окидывает её внимательным, полным сомнения взглядом. Даёт себе три секунды на раздумье и решается. Ян опускается к ней и осторожно перехватывает её руки. — Это морфий. Без него ты не встанешь. Будет больно, – предупреждает Ян, с болью заглядывая ей в глаза. — Я аккуратно. Постарайся не кричать. Не давая ей и секунды на промедление, Ян вкалывает в кожу иглу и одним движением вводит обезболивающее. У Лэйн хватает сил лишь глухо застонать. Она знает, в какие моменты солдатам вкалывают этот препарат. Чтобы бились без боли, а потом умирали от потери крови. Но кого заботит судьба солдат. Цель оправдывает средства. Ян обматывает её запястья бинтами. Шершавая ткань впивается в кожу раскалёнными иглами, и Лэйн прячет крик в его груди. Она сосредотачивается на бешеном сердце, что кажется, сейчас выпрыгнет из рёбер. — Нужно уходить…, – сквозь зубы выдавливает она, срывая от боли голос. — Он расскажет ему… — Что он успел сделать? – голосом убийцы спрашивает Ян, переходя теперь на спину. Боль вдруг дёргает за ниточку, и на девушку обрушивается волна гнева. Ян не обращает внимание на своё плачевное состояние, поддаётся панике и его несёт. Он боится за неё, наплевав на собственную смерть за стеной. Лэйн не приходит в голову мысль, что она смотрит в отражение зеркала. Его пальцы, обматывающие спину и торс, мешают ровно проговорить, из-за чего выходит лишь злое шипение: — Да услышь меня! – она давит ему руками на плечи, заставляя взглянуть в глаза. — Ян, у нас есть несколько часов. Тебя раскроют Герцану. Нужно уходить. У меня есть кнопка… Ян словно не слышит. Его глаза наливаются безудержной яростью. Он с тихим рыком переспрашивает: — Аорон послал тебя? Ein lügender Abschaum. Лэйн почти рычит на него: — Ян! Ты не слышишь меня! Успокойся и думай, думай головой! Не поддавайся панике, у нас нет времени. — Не поддаваться панике? – он гневно сужает глаза, и скобы резко скрипят, отдаваясь эхом от стен. — Успокоится? Как, чёрт возьми, я должен быть спокоен, когда ты…здесь! В самом, scheiße, опасном месте в мире! — Именно поэтому я здесь. По той же причине! Ты в опасности, придурок! – злостно шипит Лэйн. — Ты умрешь сегодня, Ян! Ян стискивает челюсти. — Я знал на что иду, Лэйн! Меня к этому готовили, Лэйн, я этому обучался, – он грубо тыкает пальцем ей в грудь, не касаясь. — В отличие от тебя! Аорон отправил тебя на самоубийство! Как, скажи, мне быть спокойным?...Вся в крови, подвешенная на цепях…У меня едва получилось прорваться к тебе…А если бы я не успел? Ян нервно зарывается руками в волосы и с силой тянет на себя. Лэйн бледнеет. — Что ты сделал? — О чем ты? – не отрываясь от бинтов, бегло спрашивает. — Что ты сделал, чтоб пройти сюда? Ян морщится, отворачиваясь. — Ты в последней камере. Нельзя добраться до неё, если в остальных кто-то есть...живой. Так работает правило порядка. Сердце разбивается на тысячу осколков от его слов. Значит…ему пришлось убить остальных. Ради неё… Лэйн с силой впивается ногтями в ладони. Останавливает волну вины, гнева, ненависти. Выстраивает глухую стену, о которую бьётся волна паники. Идея приходит быстро. Лэйн зажмуривается и решительно открывает глаза. Контроль. Всё под контролем. Ян заканчивает перевязывать ей раны. Лэйн заглядывает ему в глаза и тихо, но твердо говорит: — В этих кругах ты беспощаден, Ян. Так говорили солдаты. Мужчине физически больно это слышать, он сжимает челюсти. — Я пленная девушка. Не должно вызвать подозрений, если ты заберешь меня…якобы для развлечений. Мужчина прикрывает глаза на последних словах. Он не двигается, понимая ход её мыслей. — Я не могу забрать тебя один, – отрешенно говорит Ян, и несдержась, касается её лица дрогнувшими пальцами, смахивая кровь со скулы. Лэйн стискивает зубы, но от плана не отступает. — Значит идём через всех. — Нет, – обрубает Ян, отдёргивая руку, щетинится, как ёрш, за мгновение теряя хрупко выстроенное спокойствие. — Ты не пойдешь к ним. — Ян, это шанс выбраться! Тебя, возможно, уже раскрыли и послали охрану. А ты упрямишься! — Ты не понимаешь, Лэйн, ты не осознаёшь, что будет с тобой. Ты… Он замолкает, глядя в одну точку на стене. Глаза заволакиваются знакомой стеклянной дымкой, и Лэйн поражается, неужели всё это время он держался, сохраняя статус жестокого помощника предводителя. Ей трудно представить его таким. Она винит себя, что пробила на сквозь всю так долго выстроенную стену, но иначе никак. Ян резко открывает глаза. Лэйн узнаёт в окаменевших чертах холодную решимость. Зрачки сужаются. Ян возвращает себе контроль. Сейчас на нём маска опытного военачальника, знающего, как реагировать в экстренных ситуациях. Он подходит к ней вплотную, чуть присаживается, опускаясь на уровень её глаз. — Действуем следующим образом, – в жестком голосе слышится приказ. Лэйн понимает – он не потерпит возражений. — Сейчас я подниму тебя на руки и закину на плечи. Будет больно, но обещаю, ненадолго. Твоя задача притворится мёртвой и ни в коем случае, слышишь, ни в коем не подавать признаков жизни. Они должны поверить, должны увидеть картину, как я просто скидываю труп пленной в яму, ясно? Лэйн коротко кивает, напрягая всё своё внимание. — Как только мы окажемся за пределами базы, мы попадём под контроль охраны, – стараясь успокоить дрожь в руках, Ян останавливает их на её щеках, поглаживая скулы большими пальцами. — У меня есть оружие. Я стреляю в двоих у дверей, и у нас есть ровно минута, чтобы нажать на кнопку и отбежать как можно дальше. База стоит у подножья холма. На другой его стороне обрыв. В нём – яма. Придётся прыгать в неё, Лэйн. Радиус от взрыва будет огромен. Там есть шанс, что нас не снесёт пылью. — Да. Поняла, — шепотом говорит девушка, утопая в глазах напротив. Ян глядит в её лицо несколько долгих мгновений, словно запоминая. Словно никогда больше её не увидит. Рвано выдыхает и касается её лба губами. Ему больно. И причина его боли она. Лэйн отодвигает эту мыль на самый край сознания, прикрываясь другой: он будет жить. Минута на безмолвный разговор. Все страхи, надежды, слова передаются в невесомом прикосновении губ. Быстром и холодном. С железным привкусом крови. Вторая часть плана выполнена. Остаётся последняя. Всё под контролем.