Часть 3

Мне придется тебя выпороть. Как это будет происходить? Узнают ли об этом все в семье? Насколько это больно? Вопросы стучали в голове у Колина и ходили по кругу. От одной мысли о предстоящей казни его начинало тошнить. Он сидел на подоконнике в широкой нише на втором этаже. От окружающего мира его отгораживала тяжелая бордовая портьера. Это было его любимое место, пожалуй, даже лучше собственной комнаты. Пока ему приходилось ночевать в детской, он часто приходил сюда, чтобы уединиться. Раньше подоконник казался просто огромным. Сейчас он стал значительно меньше, но зато Колин мог удобно упереться ногами в стену и, обхватив колени, смотреть в окно на парк. Чем его будут..? Почему-то даже само слово пороть заставляло навернуться слезы на глаза. Колин уронил голову на колени и обхватил ее руками. Как же это было несправедливо! Снова и снова он прокручивал диалог с отцом. Может, ему удастся упросить отменить наказание? Мама как раз вернулась, когда уехал отец. Конечно, ей все рассказала мисс Грейс. И Элоиза, наверное, пожаловалась. Она вообще ужасная ябеда и девчонка. Конечно, стоило ей заплакать, как виноват сразу стал он, а ей все сошло с рук. Мама… может, попросить ее поговорить с папой? Колин задумался на мгновение, а затем его чуть не передернуло от этой мысли. “Мой сын будет прятаться за маминой юбкой?” — Колин настолько отчетливо представил слова и интонации отца, что фраза буквально прозвенела у него в голове. Слезы стыда жгли уголки глаз, он замотал головой и, уже не сдерживаясь, заплакал почти в голос. Конечно, он не унизится до мольбы. Ему просто придется это вытерпеть. Он знал, что рано или поздно он столкнется с этим, но никак не ожидал, что вот сейчас и в такой дурацкой ситуации. Перед глазами мелькали картины наказаний, которые он наблюдал в школе за эти месяцы. Кэмерон, его одноклассник, несколько раз получил замечание от шестиклассника, который поручил ему какое-то задание. Наконец капитан школьного корпуса велел несчастному обнажиться прямо в присутствии остального класса и несколько минут хлестал его прутьями, пока не показалась кровь. Колин и другие наблюдали за расправой с ужасом, а шестиклассники посмеивались и обидно шутили над вопящим мальчиком. Колин не мог поверить, что его родной отец способен на такое. Он понимал, что уже ничего нельзя поделать, что лорд Бриджертон точно не может быть настолько жестоким к своим детям. Но страх, обида и бессильная ярость парализовали его, душили. Когда внезапно отдернулась штора, Колин сидел с согнутыми ногами, устало откинув голову на притолоку. Глаза были красные от слез и он периодически хлюпал носом. Он вздрогнул, когда его уединение нарушили. Это была Элоиза. — Колин, ты здесь? — Элоиза выглядела совсем не так, как днем, она перестала кривляться и смеяться. Колин закатил глаза так, что они уехали, наверное, на самый затылок, и сказал с нескрываемым раздражением: — Нет, меня здесь нет, я в Индии! — и отвернулся к окну, не успев подавить всхлип. — Ты что, плачешь? — вдруг медленно спросила Элоиза, приподнимаясь на цыпочках, чтобы заглянуть в лицо брату. Она выглядела пораженной до глубины души. Потянулась, чтобы развернуть его лицо к себе, но Колин раздраженно дернулся и скинул ее ручку. — Нет, конечно! — рявкнул он со злостью, — И чего ты вообще пришла? — Ты не слышал, там звонили к чаю? Тебя все искали, а потом мама сказала дать тебе побыть одному. — И что тебе не понятно в словах “дать побыть одному”? Или ты настолько… — Колин одернул себя, не желая продолжать оскорблять сестру. Еще пойдет снова жаловаться. Он грозно уставился на него, надеясь, что она убежит. — Ты правда плачешь… — прошептала Элоиза. Колин молча отвернулся. — Меня тоже папа очень сильно ругал, — смущенно призналась девочка. — Он сказал, что я сама виновата, что ударилась. А потом перед уходом еще сказал, что я тебя подставила, — еле слышно добавила она. Колин выпрямился на подоконнике и недоуменно хлопнул глазами. — Почему? — Папа сказал, что я была виновата больше тебя, а он тебя теперь… — она замялась перед страшным словом. — высечет! У Колина закусил губу, не зная, что ответить. — Прости, пожалуйста, — прошептала Элоиза и прижалась щекой к боку Колина, куда могла достать. — Я не хотела… Я бы не пожаловалась на тебя, если бы все не вошли тогда. Я испугалась, что меня будут ругать, что я баловалась. Колин вздохнул. Он вдруг посмотрел на сестренку и увидел не злорадного дьяволенка, а просто маленького ребенка, который и правда еще очень плохо думает наперед и не всегда успевает оценить происходящее. Наверное, она действительно хочет его внимания, поэтому и донимает… Он погладил ее по голове. — Ну а ты-то что тут начала? Сырость разводишь, — проворчал Колин, чувствуя, что штанина начала промокать, а сестра трясется от рыданий. — У тебя уже все хорошо. Тебя оставили без сладкого, да? Не переживай, неделя пройдет очень быстро. Сам Колин обнаружил, что почти успокоился. Комок в горле отпускал, и страх перестал так сильно скручивать живот. Он все еще нервничал, но почему-то больше не мог злиться на мелкую. Подумав, он подмигнул: — Я с тобой поделюсь. И мы отберем еще немного у Дафны! Элоиза засмеялась, вытираясь рукавом. — Ты меня тоже прости. Я не буду больше тебя шлепать и переворачивать вверх тормашками. Мир? — Колин первый протянул мизинец. — Мир!

***

Колин услышал лошадей и понял, что отец вернулся. К вечернему чаю Колин так и не присоединился — кусок в горло не лез. Поэтому он отправился к себе в комнату, как и было велено. Наконец, в дверь аккуратно постучали. — Да, — робко ответил Колин. Отец вошел в комнату. Колин встал, неуверенно глядя ему в глаза и не зная, что следует говорить. Лорд Бриджертон немного помолчал, потом подошел к кровати и положил на комод несколько прутьев, блестящих от влаги. Колин внимательно следил за каждым его движением, прикусив губу, чтобы та не дрожала. — Колин, — обратился к нему отец негромко, но очень твердо. — Ты понимаешь, в чем был неправ? — Да, сэр. — Хорошо. Тогда давай поскорее закончим с этим. Ложись на кровать. Колин кивнул, поднес руки к завязкам штанов и замер в нерешительности. Отец утвердительно качнул головой. Мальчик, окончательно смутившись, поспешно стянул все вместе с бельем почти до колен и, не поднимая глаз, лег на покрывало. В ожидании сердце забилось так сильно, что Колин уже был готов встать и убежать. Наконец он почувствовал на коже каплю воды и легкое касание прута. Розга поднялась и с громким свистом приземлилась обратно, оставив жгучую полосу. — Аау! — вскрикнул Колин раньше, чем успел сообразить и взять себя в руки. Он не мог себе представить, что это будет настолько больно! Он чувствовал каждый миллиметр стежка. Второй удар не заставил себя долго ждать. — Ауууй! — Колин дернулся вперед. Кончик розги впился в правую ягодицу настолько сильно, что ему показалось, что там останется вмятина. К третьему удару Колин почти был готов, поэтому сумел удержать крик и выдавил только кряхтение, когда зад в очередной раз вспыхнул острой полосой боли. Нет, это было совершенно невозможно терпеть! Колин был уверен, что очередной свист розги разорвал его кожу до крови — настолько хищно и остро чувствовался удар. Колин не мог удержаться и укатился набок по кровати, закрывая нежное место от грозного наказания. — Колин Бриджертон, немедленно вернитесь! — строго окликнул его отец. Лечь обратно, подставив голый зад порке было сложно. Он закусил губу и заставил себя вернуться в изначальную позу. Крепко взялся руками за края кровати и уткнулся лицом в подушку. Свист, свист, оглушительный свист! Удары стали чаще. Колин отчаянно стискивал зубы, удерживал себя неподвижно, борясь с инстинктами из последних сил. Но иногда хлесткий прут был настолько злым, что сдержать крик не удавалось. — Одевайся, сынок, — мягко произнес лорд Бриджертон и потрепал лежащего по плечу. Колин поднял голову от подушки и помотал ей. Дыхание сбилось, он слегка подрагивал, но, кажется, был вполне жив. Он аккуратно потрогал саднящее место. Там чувствовались полоски и места, на которые приземлялись кончики розог. Но, к большому удивлению, касаться ягодиц было не так больно, как он ожидал. Максимально аккуратно Колин слез с кровати и натянул одежду, поморщившись, когда пришлось заправлять рубашку сзади. Отдышавшись, он обернулся на отца. Тот молча дожидался, пока сын приведет себя в порядок. Потом он сделал шаг навстречу и протянул свою большую широкую ладонь. — Спасибо… сэр, — Колин видел, как в таких случаях благодарят экзекутора, и неуверенно пожал протянутую руку. — Ты отлично держался. Как настоящий мужчина, — слегка улыбнулся отец, — Я надеюсь, что нам больше не придется вести такой разговор. Колин покраснел и кивнул несколько раз. Во время порки, на удивление, плакать не хотелось — видимо, все слезы закончились пару часов назад, когда он сидел на подоконнике. Лорд Бриджертон выждал небольшую паузу, а затем заключил сына в объятия.

***

Колин усмехнулся воспоминаниям, вдыхая свежий утренний воздух и слегка коснулся бедра. При желании он до сих пор мог вспомнить, на какие места приземлились самые жгучие удары. Это был первый и последний раз, когда отец ему всыпал. Конечно, никто ещё не умирал от двух дюжин розог. Потом, в школе, его, бывало, секли и сильнее, но он уже не испытывал ни такого стыда за свой проступок, ни особого страха перед наказанием. Пожалуй, он был рад, что впервые это случилось, когда рядом была семья и ему не нужно было держать лицо перед одноклассниками. Они тогда говорили с отцом почти целый час. И сейчас, когда воспоминания проносились перед глазами, Колин вдруг отчётливо понял: пожалуй, Пенелопа единственная, кому он бы рискнул рассказать о таком. Именно ее язвительные комментарии заставили бы его улыбнуться и с теплотой вспомнить строгость и любовь родителей. Колин решительно потряс головой. Нет, с этим увлечением подругой детства срочно надо было что-то делать.