Глава 15. Спасать утопающего

      Прошло целых два бесконечно мучительных дня. В каждый ехать в колледж не хотелось до тошноты, но дома стены давили ещё сильнее. Марк приехал, а Виты нет. Он сидел за партой, сквозь зубы процеживая скуку монотонного голоса препода, а Виты нет. Шагал по коридорам, перебрасывался ничего не значащими фразами, ковырял вилкой безвкусную еду в столовой, а Виты нет. Марку теперь семнадцать, а Вите и Алексу навсегда шестнадцать.       Зачем вообще всё это? Жить, строить карточные домики надежд, чтобы потом… жизнь равнодушно смахнула их одним движением руки, отбирая самое дорогое. Марк думал, что понял это, даже осмелился поверить в возможность своей ошибки, в то, что не всё будет плохо, и теперь он ненавидел себя за эту наивную веру в затишье перед бурей, за эту глупую попытку найти смысл там, где его никогда и не было.       — Знаешь пример с цветочками? Вот представь ромашковое поле, — Дина осторожно присела на стул в столовой рядом с Марком, а Руслана заняла место напротив.       — Да, вот какой цветок ты бы сорвал? — продолжала Руслана, но Марк молча пожал плечами.       — Я бы сорвала, как и большинство, самую лучшую и красивую ромашку, — Дина пыталась поймать хоть отблеск эмоции в глазах друга, но он, казалось, не слышал её слов. — Так же и жизнь забрала самую лучшую… И самого лучшего, наверное…       Марк продолжал безучастно поднимать ложку с кашей, словно загипнотизированный, переворачивая её над тарелкой, позволяя содержимому упасть обратно, и снова набирая. Он не мог сказать, что Алекс был лучшим человеком. Тем не менее, он сейчас лежит где-нибудь в морге и больше никогда не сделает уже ни плохого, ни хорошего. Так что пример девочек не работает. Жизни плевать, каким ты был. Она равнодушно расправится с любым.       В час дня Марка пригласили на похороны. Он сказал, что подумает, но всё же решил пойти. Бабушка Виты попросила его позвать друзей, если они есть. И Марк позвал Дину и Руслану. Они согласились. Доехали до дома, где прошло детство Виты, чтобы встретиться с ее прародителями, и сели в автобус, сопровождающий гроб.       Всю дорогу до кладбища Дина и Руслана пытались расшевелить Марка, зажатого между ними, поддерживая бессвязный разговор, но он в основном молчал или кивал в ответ. На самих похоронах собралось немного людей: сам Марк, Дина с Русланой, Валентина Сергеевна, Леонид Николаевич и мать Виты. Родителей отца Виты не было, он, кажется, был из детского дома. Марк крепче сжал руки в карманах. Ему стало невыносимо грустно оттого, что у такого светлого человека, как Вита, так мало близких, пришедших попрощаться с ней.       Марк впервые увидел её с той их встречи на лестнице, когда подошёл к гробу. Как иронично, теперь он целует её в лоб в последний раз. И как жаль, что Вита этого не чувствует. Он задержался, рассматривая её. Почти такая же, только лицо слишком бледное и холодное. Так странно видеть её такой тихой, словно спящей.       Затем гроб заколотили и медленно опустили в бесконечную, казалось, яму. Марк набрал в ладонь небольшую горсть земли, посмотрел вверх. Сегодня погода сделала для Виты подарок: хоть и хмуро, но без дождя. Бросил землю, когда его тихонько поторопили, и потом слышал со всех сторон рыдания. Немного сгорбился, чувствуя себя глупо. Плакать всё ещё не хотелось. Потом все стали расходиться.       — Марк, ты идёшь? — Руслана с Диной грустно смотрели на него.       — Нет, я побуду ещё тут. А вы идите, — он опустил взгляд на их ладони. — Рад за вас.       Девочки неловко разомкнули пальцы.       — А как ты уедешь потом отсюда? Может, всё-таки поедем все вместе?       — Автобусы здесь ходят, не переживайте. — Затем Марк долго смотрел на них в повисшей тишине. Он вдруг подумал, что видит их в последний раз.       Неловко сделал шаг вперёд и обнял их обеих. — Удачи в ваших отношениях. Я никогда раньше не думал, что у меня будут такие классные подруги.       — Эй, не говори так, будто прощаешься с нами! — Руслана возмущённо всхлипнула.       — Чтобы завтра был в колледже, понял? — Дина тоже нахмурилась.       — Куда я денусь, иначе математичка прибьёт. — улыбаясь, ответил он.       Когда все ушли, и Марк наконец остался один, он повернулся к свежей могиле. Опустив взгляд, оглядел табличку:        Лузин Виталий Игоревич        17.06.2006 — 16.05.2023       Губы Марка задрожали, он коснулся щеки, почувствовав влагу. Он плачет. Впервые после того вечера с Алексом он плачет. Сделав глубокий вдох и позволяя слезам свободно струиться, он резко скинул рюкзак и принялся что-то искать в нём.       — Ну где он, — бормотал он себе под нос, пока наконец не выудил со дна рюкзака маркер, подаренный братом       Он выпрямился, поднося левую руку к табличке, перечёркивая и добавляя:                                      я            на       Лузина Виталий Игоревич        17.06.2006 — 16.05.2023       Марк всхлипнул, чувствуя, как ноги подкашиваются, обессиленно опустился на землю, рыдая уже в полный голос, когда руки вжались в землю, он весь сгорбился, прижимаясь лбом к кресту.       Ему казалось, что прошла целая вечность. Затем вытер лицо и взглянул на коробочку, выглядывавшую из его небрежно брошенного рюкзака. Точно, подарок Виты. Марк совсем забыл о нем. Он слез с пригорка земли, отряхнулся и присел на корточки. Осторожно открыл подарок, заглядывая внутрь: клетчатая рубашка, тетрадка, три шоколадки и письмо.       Марк чуть улыбнулся, рубашка почти такая же, как у него была. Когда они с Витой сидели на мосту, так торопились домой, что забыли их вещи. Марк сразу стянул кофту и надел рубашку на себя. Стало холоднее, но ему было плевать. Затем потянулся к письму, на конверте прочитал: «Открой, если станет грустно :)»       Марку сейчас было ужасно грустно, даже невыносимо.       Он открыл письмо. Глаза его жадно забегали по строчкам, и на листке в дрожащих руках стали проступать мокрые пятна. Марк осторожно сложил письмо обратно в конверт. Он не верил в загробную жизнь, в Бога, рай и ад, но все равно решил оставить одну из шоколадок.       — Вот, Вита, возьми. Я знаю, что тебя уже нигде не существует, но мало ли, вдруг ошибаюсь.        Он уже хотел уйти, но рядом заметил еще одну свежую могилу.       — Привет снова, Алекс, — Марк медленно подошёл к его кресту. — Или Лёша. Я уже не знаю, как тебе больше нравится. — Марк тихо всхлипнул.       — Ты говорил, что очень сожалеешь о той ошибке. Знаешь, я тоже сейчас сожалею. Вот во что превратилась одна ошибка.       Марк положил вторую шоколадку рядом с его фотографией в рамке. Мягко провёл пальцами по кресту.       — Если ты действительно сожалел, то, может, и к лучшему, что тебе больше не придётся страдать.       Добирался обратно долго, больше двух часов. Надеялся, что родители уже вернулись с работы. Но, войдя в квартиру, он почувствовал подозрительную тишину. Обойдя все комнаты, он обнаружил только спящего Семёна. Сначала хотел разбудить его и спросить, где родители, но потом передумал. Брат и так слишком угождает матери, посещая всевозможные кружки. Жаль его. Пусть лучше отдохнёт. А Марк подождет.       Он достал из портфеля новую тетрадь: красивую, с плотными листами и изображением лугового поля ромашек в закате. Ещё в автобусе в его голове складывались строки и рифмы, но мысли не складывались в предложения, а сейчас их было так много, что он сжал ручку, быстро исписывая белый лист. Закончив, Марк несколько раз перечитал написанное. Подумал, что получилась ерунда, но сойдет. Затем он достал из ящика деньги, которые родители подарили ему на день рождения, и последнюю шоколадку от Виты. Деньги вложил в тетрадку, отнёс её на письменный стол брата и положил шоколадку сверху.       От звука шагов Семён сонно приоткрыл глаза, увидев Марка рядом. — Что ты делаешь?       — О, Семён, прости, не хотел разбудить тебя. Просто оставил кое-что тебе. Но ты потом посмотри.       — Ты что, собралась уходить куда-то? — мальчик сел на кровати, замечая, что Марк не в домашней одежде.       — Да, погулять просто. Не знаешь, где родители?       — Не помню, уехали куда-то, но сказали, будут поздно. А что?       — Да ничего, пойду тогда.       Сёма удивлённо моргнул, когда его вдруг крепко обняли. Растерянно склонил голову, чувствуя, как тепло сестры на мгновение согрело его. Он знал, что Маша чудаковатая, конечно, но сейчас эта чудаковатость будто достигла апогея. Особенно когда он увидел шоколадку и тетрадь. Открыв её, обнаружил там какую-то запись и несколько тысяч. Читать было лень, да и некогда, но тревога уже закралась в душу. С чего вдруг Маша делает ему такие подарки?       — Маша, стой! — он выбежал за Марком в коридор, сердце в груди забилось.       — Что?       — Не уходи, пожалуйста, — Семён сжал рукав Марка, тяжело дыша.       Он уже и забыл, как однажды ночью, встав попить, обнаружил сестру в ванной, режущую себе вену вдоль. Как же сильно он тогда напугался. Долго плакал и пообещал не рассказывать родителям, умоляя Машу не убивать себя. Обещал быть самым хорошим братом.       — Да я просто погулять, всё хорошо.       Марк посмотрел в глаза брата. Ему показалось, что он видит там искру понимания. Жаль оставлять его один на один с родителями. Но он уже принял решение. — Ты иногда такая заноза в заднице, но ты классный брат, Сём. Давай, отпусти мою руку.       — Н-нет, останься, — в детских глазах заблестели слёзы, а губа стала подрагивать.       — Мне нужно идти. — Марку даже пришлось приложить немного силы, чтобы расцепить пальцы брата. Он открыл дверь, выходя в подъезд.       — Ну пожалуйста… Марк! — слёзы уже градом катились по щекам Семёна. — Хочешь, я теперь всегда буду тебя Марком называть? И как к мальчику обращаться, ты же хотел, помнишь? И пофиг, что родители скажут!       Марк на секунду замер от шока, но не обернулся. Не мог видеть слёзы брата, они жгли его сердце сильнее любого огня.       — Не плачь, всё будет хорошо.       Он закрыл дверь и сорвался с места, побежал к автобусной остановке, задыхаясь от нехватки воздуха. Его путь лежал к мосту. Уже в автобусе он набросал и отправил прощальные сообщения маме и бабушке, а затем, собравшись с духом, отключил телефон, чтобы не слышать отчаянные звонки брата. Было горько, что не успел попрощаться с родителями лично, но, видимо, не судьба. Он вытер рукавом кофты навернувшиеся слёзы.       Дождевые тучи, точно сговорившись, вновь заволокли небо, и вода хлестала, превращая узкую тропинку в вязкую грязь. Ноги скользили, но Марк упрямо продолжал идти. Пробрался через натянутые ленты ограждения, установленные здесь после трагической истории с Витой и Алексом. Он медленно шёл по виадуку, вглядываясь в серый пейзаж. На том же месте всё ещё валялись его старая рубашка и грязная толстовка Виты. На выступе ещё быда надпись, которую они когда-то сделали вместе с Алексом, хоть она и потускнела от времени и непогоды, но была читабельной.       Он остановился на середине, достал из кармана джинсов письмо Виты, перечитал ещё раз:       «Привет, Марк.       Если ты читаешь это письмо, значит, тебе сейчас нелегко. Я знаю, как бывает тяжело, и хочу, чтобы ты знал: я всегда с тобой. Я всегда верила в силу слов, и надеюсь, что они согреют тебя хотя бы немного в этот трудный час.       Вспомни, как мы лазили по разным заброшкам, ходили в кино, грешили, бывало, убеганием с пар. В те моменты мир казался таким простым и ясным — просто два человека, которые просто счастливы. Я счастлива, когда ты рядом, и надеюсь, что ты тоже счастлив, когда рядом я.       Помни, что даже в самой кромешной тьме иногда пробивается луч солнца, нужно просто дождаться его. Ты стал первым человеком, которому я открылась полностью. С тобой легко и спокойно. И как бы ты ни пытался убедить меня в обратном, я знаю, что ты прекрасен: когда смеёшься, когда задумчив, когда грустишь — всегда.       Поверь в себя так, как я верю в тебя. Так что, если тебе сейчас плохо, помни, что где-то есть человек, который верит в тебя и желает тебе счастья. Ты через многое прошёл, не позволяй никому разрушить твою силу. А я всегда буду здесь и поддерживать тебя.       С любовью,       Вита».       Марк прижал письмо к груди, пока читал, оно сильно намокло из-за дождя. Но это уже не важно. Он пытался жить дальше после трудностей, но это слишком больно. Особенно после этого письма. Вита ошиблась. Марк не заслуживал любви. Он тот ещё слабак.       Марк отпустил письмо, позволив бумаге намокнуть сильнее и лететь вниз. Больше он всё равно не сможет его читать. Чувствовал, как холодные потоки ветра бьют в лицо. Он прикрывает глаза, в голове пролетают моменты жизни. Глупой, дурацкой жизни.       Совершенно жестокой и несправедливой. Но ведь это жизнь. Разве может быть иначе? Марк точно знает ответ — не может. И какие бы хорошие иногда ни были эти моменты, все они омрачались мыслью, что после них всегда следовала агония боли. У него нет будущего. У него ничего не получается. Он даже не знает, кто он.       На самом ли это всё деле или он действительно притворяется, как говорило ему большинство? Это всё чрезмерно сложно. Неописуемо сложно, что в висках начало пульсировать. Он не понимает правил этой игры. Он чувствует себя изъяном в системе, когда у каждого есть своя цель и прописанные правила. А ему будто эти правила сказать забыли. И он не понимает, не знает, что ему делать.       Он хочет поставить игру жизни на паузу, или начать сначала, исправить ошибки, чтобы всё сложилось иначе. Но в жизни ничего так просто не бывает. Это же жизнь. Непродуманная, несовершенная и сложная жизнь. И Марк искренне, всем сердцем не понимает, зачем ему оставаться здесь. Алекс вот, может, наконец получил свой покой. Может, в следующей игре и Марку повезёт больше?       Он открывает глаза, смотря в мутное небо. Подходит к краю выступа. Страх сковывает дыхание, но он не отступит. Ни за что. Он слишком долго терпел. Слишком долго был слаб. Слишком устал бороться за что-то лучшее.       Шаг вперёд.       А может, Вите тоже повезёт больше?