Глава 16. В те дни, когда тебе семнадцать

      Дина бросила нервный взгляд на Руслану, сердце болезненно сжалось, когда она не увидела Марка на привычном месте. Страх за друга, липкий и холодный, словно туман, стал заползать в сознание.       — Руся, а вдруг Марк… вдруг он решил так же, как Вита с Алексом… — Голос девочки дрожал, готовый сорваться в рыдания.       — Дин, да первая пара только началась, — Руслана под столом сжала её руку, пытаясь придать уверенности. — Может, просто опаздывает, как обычно.       Руслана пыталась успокоить её, но сама в своих словах чувствовала фальшь. Последняя неделя перевернула её мир, заставив собрать его заново из осколков. Она отпустила рамки, разрешила себе наслаждаться общением с Диной, не оглядываясь на чужие взгляды. И совет Марка сработал.       Когда они с Диной гуляли по торговому центру, смеялись в кинотеатре, а потом, счастливые, попали под летний ливень, она, глядя на подругу, внезапно поняла: разве чувства, которые Дина дарит ей, могут быть неправильными? Разве Марк и Вита могут быть неправильными, если они говорят, что чувствуют себя иначе?       — Он не был в сети со вчерашнего дня.       Дина в отчаянии сжала руку Русланы. Опустила голову ей на плечо, прямо здесь, в аудитории. Оказалось, никому до них нет дела, а она так боялась осуждения. Она почти забыла, как хорошо, когда Русе, кажется, тоже стало наплевать на чужое мнение. Она давно приняла Марка и Виту и верила, что именно благодаря им сейчас может вот так держаться за чужую руку.       День девочек тянулся мучительно медленно. Каждая молчала, но в глубине души молила, чтобы самые страшные опасения не подтвердились, и Марк просто остался дома после тяжёлого дня. В конце третьей пары телефонный звонок вырвал куратора из потока слов. Женщина вышла из кабинета, и эти несколько минут показались вечностью. Вернулась она с опустошённым взглядом.       — Девочки… боже… мне сейчас звонили из полиции… — Она закрыла глаза, беспомощно качая головой.       В этот момент Дина и Руслана, просто смотря на неё, всё поняли без слов.

***

      Без слов всё понял и Семён, когда раздался телефонный звонок, а потом мама разразилась истерическим рыданием. Это был самый страшный звук, который он когда-либо слышал. Ему даже пришлось закрыть уши. Он не хотел в это верить, и как только рыдания стали тише, осторожно вышел в зал.       Бабушка плакала, почти беззвучно. Увидев внука, она прошептала:       — Маши больше нет.       Затем бабушка потеряла сознание и обмякла на диване. Семён, повинуясь задыхающейся от слёз маме, принёс ей стакан воды, обрызгав её, и она наконец открыла глаза. Затем бабушке пришлось вызывать скорую, потому что мама не могла прийти в себя от плача.       Семён дрожал всем телом, его пронзил ледяной ужас. Весь этот лихорадочный час после звонка он не переставал плакать. Закрывшись в комнате, он залез на кровать Марка, прижал колени к груди и начал раскачиваться из стороны в сторону. Слышал, как в дом вошли медики, наверное, потом поставили маме укол, и всё стихло.       Дверь комнаты приоткрыла бабушка, сообщив, что они с мамой уходят «по делам», и мальчик остался один на один со своим горем. В голове всплыло воспоминание: как на Новый год он загадал желание, чтобы эта комната стала только его. Какое же острое чувство вины пронзило его. Это из-за него Марк умер, подумал Семён. Из-за его глупых желаний, из-за постоянных ссор, из-за того, что он не хотел называть его братом, а не сестрой, из-за того, что не рассказал матери и бабушке о том, как Марк хотел убить себя в ванной однажды ночью.       Его хрупкий мир рушился. Собрав остатки сил, он слез с кровати, чтобы взглянуть на тетрадь, которую Марк оставил вчера. Семён так и не прикоснулся к ней. Он спрятал деньги в ящик стола, а от вида шоколада желудок неприятно скручивало.       Он открыл тетрадку на первой странице, начиная бегать глазами по строкам: В те дни, когда тебе семнадцать, Ты думаешь, что мир жесток. Несправедлив и так уродлив, Что тянет броситься в окно. В те дни, когда тебе семнадцать, Ты чувствуешь, что свет погас. Что жизнь бесцветна и ужасна И в помощь лишь угарный газ. В те дни, когда тебе семнадцать, Ты ощущаешь, что один, Стоишь в пространстве бесконечном Среди заброшенных руин. В те дни, когда тебе семнадцать, Ты знаешь — не придёт никто Кричи, ори, вопи — неважно, Это бессмысленное дно. В те дни, когда тебе семнадцать, Ты в отражении своём Не видишь милого ребёнка, Который жил счастливым днём. В те дни, когда тебе семнадцать, Ты ненавидишь себя так, Что лезвие в руке сжимая, Вдруг понимаешь, что слабак. В те дни, когда тебе семнадцать, Ты ощущаешь, что устал, И нужно заново забыть всё, Чтоб новый день опять настал.       Новый день для Марка так и не настал. На похоронах было почти столько же людей, как и у Виты. Немного. Надежда Валентиновна не отходила от дочери, а Карина Макарова не отходила от сына, обнимая Семёна за плечи или крепко держа за руку.       Женщина корила себя, считая худшей матерью на свете. Она не понимала, почему её дочь покончила с собой. Но знала, что ни за что не позволит, чтобы и сын пошёл по её стопам.       Дина и Руслана не проронили ни слова. Просто стояли рядом, держась за руки, и смотрели на неподвижное тело друга. Как же они хотели принять его раньше, понять, что он задумал, остановить… Но было уже слишком поздно. Их группу и весь колледж потом измучили проверками, комиссиями и психологами. Что неудивительно: три студента за несколько дней покончили с собой.       Три свежих могилы стояли почти друг за другом. Семён оглядел их, замечая кое-какое исправление на табличке одной из них. С трудом оторвавшись от рук мамы, неловко подошёл к двум девочкам, спрашивая, есть ли у них маркер. Они покачали головой, затем заметили в земле что-то похожее на цветок. Семён узнал свой подарок. Вместе они подобрали маркер и исправили:                                     к                  ич       Могилёва Мария Макаровна             17.05.2006 — 20.05.2023       Прежде, чем уйти, Семён осторожно достал из кармана шоколадку, которую взял с собой, и оставил возле креста Марка.       Каждый прямо или косвенно считал себя виноватым в смертях Марка, Виты и Алекса. Каждое действие, каждое слово, даже самое незначительное, привело их в ту точку, где они находились сейчас.       Этот мир порой кажется слишком жестоким, а «человечность» — лишь пустым звуком. Здесь, среди серых улиц и отчуждённых взглядов, справедливость — всего лишь иллюзия, далёкая и недостижимая, как свет звезды, погасшей тысячи лет назад. Люди существуют рядом, но часто предпочитают оставаться глухими друг к другу. Даже если этот другой уже кричит. Каждый носит в себе невысказанную боль. Злится, накапливает ненависть и передаёт свою невидимую пытку дальше. И нужно обладать невероятной силой, чтобы разорвать этот адский круг.       Люди жаждут понимания, но забывают, что оно требует усилий: умения слушать, быть внимательным, открытым. Да, человечество способно на великие свершения, но в каждом шаге к лучшему всегда скрываются тени: эгоизм, нетерпимость к чужим страданиям.       Эти тени проникают в самую суть бытия, порождая не только безразличие, но и озлобленность. Люди находятся в ловушке собственного эго, и каждый считает себя жертвой, вопиющей о своей правоте. В этой бесконечной игре теряется возможность видеть мир с позиции другого, забывается элементарная эмпатия.       Может, как думал Марк, у жизни нет смысла — в этом и смысл. Без боли и страданий не будет счастья. Может, именно в этом и заключается вечная борьба — в стремлении к свету, даже когда мрак кажется бесконечным.