1. Судьба?

10 сентября 2013

      Небольшая больница тихого городка утопала в зелени и цветах. Кое-где на первом этаже ещё горел свет, отражаясь ярко-жёлтыми светлячками в тёмных ночных лужах. Дождь то затихал, то с новой силой барабанил по крышам и окнам, стекая с них обильными потоками. Ни души рядом. Ни звуков голосов. Только шуршание капель дождя, завывание ветра где-то неподалёку и приближающийся вой сирены скорой помощи.       — Тётя Лиза, — тихо позвала светловолосая медсестра и тронула рядом стоящую женщину за рукав. — Те, кого везут сейчас к нам… они выживут?       Женщина молчала. Медсестра закусила губу, увидев как тётя Лиза резко поправила свой медицинский халат и, засунув руки в карманы, не отрываясь смотрела на ворота больницы.       — Я не настолько стара, чтобы звать меня тётей. — попыталась отшутиться женщина, но в её голосе не было ни капли веселья. — Послушай, авария была сильной. Мы, конечно, всё сделаем, но… будь готова ко всему.       — Тётя…       — Не надо, Мари. Открой двери и зафиксируй их.       Вой сирен становился ближе, а очертания двух женских фигур под крышей приёмного покоя напряжённее и собраннее.       Яркие фары машины скорой помощи на миг ослепили глаза, заставляя прищуриться, а уже в следующее мгновение…       Брызги из-под колёс. Звук открываемых дверц. Щелчки фиксации каталки. И она… Девочка-подросток. Лицо, скрытое кислородной маской. Окровавленные пальцы, вцепившиеся в края каталки…       — Мари! Внутривенно доступ! Звони в лабораторию! Вызвать нейрохирурга и торакального! Быстро!       Завывание сирены сменилось шипением кислорода, металлическим лязгом инструментов и звуком колёс каталки, которую несколько медсестёр катили по ярко-освещённому коридору больницы. Мари бежала рядом уже с телефоном в руках.       — Девочка. Четырнадцать лет. Множественные травмы и переломы. — голос фельдшера скорой отчеканивал предварительные диагнозы, но слова тонули в общем гуле и суете. Мари громко повторяла в динамик. — Неоднократная потеря сознания. Нарушение дыхания. Пульс 140. Сатурация 78 на полном кислороде и падает.       Тётя Лиза даже не дрогнула. Только пальцы на секунду сильнее сжали карту пациента.       — Переложить на кушетку!       Несколько человек подхватили девочку, осторожно перекладывая. Мари слышала, как она застонала.       — Тише-тише… — она присела рядом, ища вены на худенькой руке и устанавливая катетер. — Потерпи немного… скоро пройдёт. Просто дыши, ладно?       — Мама… мамочка… где мама… — едва слышный шёпот тонул в тревожном пиканье монитора, а потоки слёз оставляли неровные дорожки на висках девочки. — Больно… мама…       — Сатурация 76! Набор для интубации! Где хирург? У нас нет времени! — тётя Лиза почти крикнула, но в её позе, движениях не было паники. Была точность. Профессионализм. — Проверь капельницы. — добавила она чуть тише, отстраняя Мари от девочки.       — Не волнуйся. — голос тёти стал мягче, почти тёплым, когда она сама присела на край кушетки. — Сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься, всё будет хорошо.       Она сама зафиксировала шприц с прозрачной жидкостью на катетере.       — Поспи…

***

      Яркая, жужжащая лампа светила в глаза, не позволяя открыть их. Запах антисептика, назойливый и непривычный, смешивался с разными медикаментами, погружая в идеальную, больничную стерильность. Девочка попыталась пошевелиться, но острая боль пронзила всё тело и она, тихо застонав, откинулась обратно на подушку.       — Мама… — собственный шёпот показался чужим и неестественно хриплым. «Где я? Почему?» Она снова попыталась приподняться, но сил уже не было. Только яркий свет в лицо. Пустые белые стены. Ровное пиканье монитора в глухой тишине.       — Виктория Лаурент? Виктория? — ровный голос подошедшей медсестры медленно выводил из сна, но всё ещё оставался далёким. — Просыпайся. Пора просыпаться.       Вика попыталась открыть глаза.       — Мама… позовите маму… — она едва выговорила эти слова, плавая где-то на грани сознания.       — Вика… — женщина присела рядом, накрывая своей тёплой ладошкой её холодную поцарапанную. — Меня зовут тётя Лиза. Если больно — говори. Я сделаю обезболивающее. Пить пока нельзя, но… — она провела влажным полотенцем по её лицу, смачивая потрескавшиеся губы. — Зови меня в любое время, ладно?       Вика кивнула. Настолько, насколько позволил шейный корсет.       — Тётя Лиза, — едва прошептала она, вцепляясь пальцами не загипсованной руки в одеяло. — Я вспомнила. Это был не страшный сон.       — Ты о чём? — женщина снова присела рядом.       — Зачем вы меня спасли?       Вика медленно закрыла глаза. Темнота казалась спасительной. Не такой жестокой, как реальность. Реальность, в которой она осталась одна.

***

20 сентября 2013

      Казалось, что минуты растянулись в часы, а секунды в вечность. Яркий свет над лицом давно погас, а тишина стала пугающей, будто давила. Лёжа на кровати, Вика смотрела в белый потолок, на плитки на стенах. Ни мыслей. Ни желаний.       За дверью палаты — шаги, тихие голоса. Но здесь, в этом небольшом помещении, в этом маленьком, будто затерянном мире, всё замерло.       Давно остывший нетронутый завтрак. Розовый телефон, что никогда не звонил. Ровно стоящие у кровати тапочки.       Скрип двери нарушил глухую тишину, но Вика даже не повернулась. Каждый день стал одинаковым — процедуры, одиночество, сочувствующие взгляды мед. персонала. Она закрыла глаза. Мысли, ставшие привычными, обжигали сознание. «Папа… мама… они ведь теперь в хорошем месте… они скучают по мне? Или им всё равно?»       — Вика… — незнакомый девичий голосок прозвучал странно-звонко в этих стенах. — Я Мира. Тётя Лиза разрешила прийти. Давай поговорим? О чём угодно.       Вика молчала. Она слышала, как девочка присела на стул рядом с кроватью.       — Сильно болит? — её шёпот был мягким, как и прикосновение к загипсованной руке.       Вика отвернулась к окну. Жёлтые кроны деревьев, падающие листья… «Им же не больно падать?»       — Я вот в прошлом году тоже ломала руку. — продолжила Мира, с тихим скрежетом двигая стул ближе к кровати. — Валялась в больнице кучу времени… зато в игры играла на телефоне и музыку слушала постоянно. Кстати…       Вика услышала шуршание за спиной, невнятное бормотание девочки, что-то вроде: «Да где же он у меня… потерялся? Ах, нашла…»       За окном бесшумно падали листья, пролетали редкие птицы, плыли облака… Вика вздрогнула от неожиданности и машинально вцепилась в тёплые пальцы Миры, когда та коснулась её щеки, чтобы убрать выбившуюся прядь волос. Она попыталась оттолкнуть руку девочки, но та даже не сдвинулась с места.       — Как можно так долго молчать… — пробормотала Мира, теперь уже одевая на голову Вики большие наушники. — Послушай хотя бы музыку. У меня здесь только одна группа. Самая любимая. — тихо добавила она, подключая наушники к небольшому, синему плееру и вдруг усмехнулась. — Честно, я даже не знаю, что мне больше нравится: их песни или внешность…       Она мечтательно закатила глаза и вздохнула. Вике показалось, как что-то внутри неё дрогнуло от этой простоты, которая словно тёплый луч солнца коснулась чего-то важного.       — Я оставлю тебе плеер. У них всего 19 песен, но очень крутые.       Мира продолжала что-то ещё рассказывать, улыбаться, а Вика не двигалась, слыша уже приглушённый наушниками её голос, будто из другой вселенной. Такой простой, такой звонкий.       — Слушай давай моих корейцев. — напоследок усмехнулась Мира, прежде чем нажать на кнопку плеера.       Вика не видела, как девочка вышла из палаты. Не заметила, как пришла медсестра и, вздохнув, забрала остывшую еду. Она не понимала ни слова в песнях, но музыка… звуки, ноты, голоса — словно пропитанные комфортом и уютом, что Вика крепче сжала пальцами уголок одеяла.       «Мама, папа — они ушли… но музыка… музыка не уйдёт. Не предаст.» Мысль? Решение? Странное успокоение?       Вика медленно приподнялась на кровати и дотянулась до тумбочки, беря мандарин. Она не думала. Только впервые появившееся чувство голода. Она медленно положила дольку мандарина в рот и закрыла глаза. «Сладко…»       Она не видела, как зашедшая в палату тётя Лиза остановилась. Как улыбка тронула её губы, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на слёзы, которые она быстро смахнула и вышла в коридор.

***

      Тёплое солнце пробивалось сквозь больничные жалюзи, оставляя полосатые тени на полу, стенах, кровати, слепя в глаза и стараясь разбудить.       Вика попыталась залезть под одеяло и поморщилась от вспыхнувшей боли в сломанной руке. Она закусила губу и села, поправляя наушники. Девятнадцать песен… они звучали всю ночь. Девятнадцать разных мелодии, которые словно звёзды зажглись в тёмной пустоте.       — Понравилось? — звонкий голос нарушил музыку, и Вика не успела понять, в какой момент наушники оказались в руках своей законной владелицы. — Ну скажи, что прикольные? Да? Я тебе ещё сейчас видео покажу…       Вика молчала. Только сидела на кровати, укутавшись в одеяло и позволяя всему этому происходить.       — Девочки, завтрак.       Вошедшая медсестра принялась расставлять на тумбочке две порции.       Вика даже не обернулась на звон тарелок и крепче сжала в руке край одеяла, смотря в окно.       — Бери быстрее. — Мира буквально вложила ей в руки тарелку с тёплой кашей, а сама уселась рядом. — Ешь и слушай. В общем, это песни группы BTS. Переводится как «пуленепробиваемые». Смешно, но...       — Ты уверена?       — Не будь такой драматичной.       Вика улыбнулась, крепче беря в руки тарелку и грея об неё холодные ладошки.

***

      — Сегодня выпишем. — громко сказала врач, уже выходя из палаты, а Вика вся сжалась от этих слов. «Что со мной будет, куда теперь идти…» Два месяца под пристальным наблюдением — шестьдесят два дня привыкания к отсутствию родителей. Но сейчас…       Сейчас только дождь за окном тихо накрапывал, словно вторя её состоянию. Вика сильнее сжала край рукавов пижамы и закрыла глаза. «Один… два… три… четыре…» Янтарные звёзды плыли перед глазами, заставляя считать их, успокаивая и просто давая точку опоры.       За дверью раздались давно забытые, но такие знакомые голоса. «Тётя Инга» — мелькнуло в мыслях и, подскочив с кровати, Вика бросилась к двери. В памяти всплыли смех, улыбки, слова тёти: «Я обожаю эту малышку. Она твоя копия.» Тогда Вика смеялась, сидя на её коленях и перебирая крупные бусины браслета.       — Генрих… я не смогу любить её. Никогда. Ты же понимаешь это? — тётя говорила негромко, вздохнула, и, вероятно, прислонилась к стене.       Вика замерла. Её босые ноги почти сразу замёрзли, впитывая прохладу ровной плитки и напоминая о том, что это реальность.       — Она же твоя племянница!       — Вот именно! И она так похожа на него… слишком похожа на своего отца…       Слова тёти, каждая буква… они обжигали изнутри. Вика медленно опустилась на пол и прижалась к стене. Сердце колотилось, пытаясь выскочить.       — Ты не знаешь, каково это — потерять брата из-за капризов ребёнка.       Вика закрыла глаза. «Мама… папа… простите…»       Дыхание начало сбиваться. Перед глазами яркие вспышки.       Дорога. Дождь. Свет фар. Крик. Собственный? Мамы? Папы? Он застрял в памяти.       Она пыталась вдохнуть. Пустота. «Я умираю… сейчас… я заслужила это… им было так же больно…»       Перед глазами темнело. Она вцепилась ледяными пальцами в рукава пижамы, за нарисованные на ней буквы, пытаясь удержаться в плывущей реальности.       — Дыши. Вместе со мной. — громкий, отчётливый голос тёти Лизы ворвался в затягивающую темноту. — Вдох на четыре. Выдох на шесть.       Вика пыталась. Пыталась слушать, повторять, но получалось плохо.       — Ты в палате. Со мной. Здесь пахнет лекарствами и твоими духами с жасмином. Ты сидишь на холодном полу. Напротив твоя кровать. — голос тёти медленно возвращал в реальность. Вика видела слабые очертания палаты. Дышать стало немного легче, но и сил не осталось.       Тётя Лиза помогла подняться, поддерживая под локоть и подвела к кровати.       — Полежи. Сейчас позову врача.       — А можно Миру? — Вика прошептала едва слышно даже для самой себя. Она чувствовала, как тётя укрывает её одеялом, поправляет подушку. Сон настигал слишком быстро, а бороться не получалось.       — Можно.

***

      Тёплые, чужие пальцы сжимали ладошку, а плечо затекло от непривычной тяжести. Вика спросонья поморщилась и попыталась лечь удобнее. «Мира?» Она сразу замерла. Совсем рядом, положив голову ей на плечо, спала Мира. Её привычно-распущенные, светлые волосы сейчас рассыпались по подушке и спутались с тёмными локонами Вики.       Вика закрыла глаза, сама пытаясь поправить подушку, чтобы Мире было удобнее. Она дотянулась до тумбочки и взяла телефон. Розовый чехол, тёмный экран. Она нажала кнопку.       — Ким Тэхён, Ким Намджун, — она шептала имена, указывая пальцем на лица на экране, будто повторяя заученный материал. — Ким Сокджин, Мин Юнги, Сон Хосок...       — Только начинать надо с Ким Нам… — спросонья усмехнулась Мира, садясь на край кровати и свешивая ноги.       — А мне нравится с Ким Тэхён. — перебила Вика и, улыбнувшись, выключила экран. — Я тебя разбудила?       — Не-а. — Мира потянулась, разглаживая светлые волосы и поправляя небольшую заколку. — Когда вырастем, поедем к ним на концерт?       — Я не доживу. — Вика усмехнулась. Только глубоко внутри что-то кольнуло. «Я не смогу дожить… или не хочу…» Она не заметила, как на глаза навернулись слёзы, как пальцы снова до боли вцепились в рукава пижамы. «Я виновата. Я виновата.» Мысль пульсировала в висках, заставляя дыхание сбиваться. Она отвернулась, утыкаясь лицом в ладошки.       — Я не дам тебе умереть. — Мира насколько могла, обняла её за плечи, гладила по волосам. — Мы вместе поедем к ним на концерт. Ты же сама хотела. Нам просто нужно вырасти. Я куплю билеты и мы уедем. Хорошо? Мы увидим их настоящими. Представляешь?       Вика подняла заплаканное лицо, вытирая всё ещё мокрые щёки. — Думаешь, у нас получится?       — Конечно. Я не дам тебе умереть. — повторила Мира, продолжая гладить её по голове. — И раз уж тебе так нравится именно Тэхён… я сделаю всё, чтобы ты его увидела. — Мира спрыгнула с кровати и надела тапочки. — Ах, да, — она на мгновение запнулась, смотря на тумбочку. — Плеер теперь твой, вместе с наушниками.       Вика слабо улыбнулась, натягивая одеяло выше и кутаясь в него. Она хотела что-то ответить, но…       — Добрый день, Виктория. Я адвокат. Нам нужно поговорить. — официальный голос заставил Вику вздрогнуть.       Ей даже показалось, что воздух вокруг стал тяжелее, наполнился густотой и странным, плотным безразличием.       — Добрый. — едва проговорила она, с силой сжимая одеяло холодными пальцами.       Мужчина многозначительно посмотрел в сторону Миры. — Попрошу нас оставить.       Вика смотрела на то, как Мира уходит, как за ней закрывается дверь, а вместе с этим щелчком приходит страх. «Один… два… три…» Она пыталась считать, но звёзды расплывались. Взгляд лихорадочно скользил, ища за что зацепиться. В памяти голос тёти Лизы: «Вдох на четыре. Выдох на шесть. Ты здесь. Здесь пахнет жасмином. Здесь…»       — Жасмин… — больше движение губ, чем звук. Вика вдохнула, чувствуя лёгкий аромат, нежные, сладковатые ноты, которые словно касались и цепляли за себя, за звёзды, которые теперь можно было посчитать.       — Ваши родственники хотят вас забрать на воспитание. — в голосе адвоката была только профессиональность и сухие факты, которые он, вероятно, говорил каждый день. — Нужно только подписать документы на согласие, так как вам уже есть четырнадцать лет.       Все его слова Вика осознавала, но слышала будто из-под воды.       — ...Ваши родители оставили вам большое состояние, которым вы сможете управлять по достижению совершеннолетия. До этого времени все дела компании будет вести Инга Мэйсон, а так же…       Вика подняла взгляд на мужчину. Высокий, средних лет, в строгом костюме и несколькими папками в руках. Одну из папок он протягивал ей. Рядом с ним — её единственные родственники. Лица тёти и дяди расплылись в неком подобии улыбки, когда Вика взглянула на них.       — Вика, ты должна поехать с нами. — тётя Инга присела рядом, не поднимая головы. Вика отодвинулась дальше, избегая прикосновений. — Мы позаботимся о тебе, о твоём здоровье, воспитании и…       — Инга, — дядя прервал её на полуслове, а теперь пытался поймать взгляд Вики. — Мы заберём тебя к себе, раз уж так получилось. Если что, не обращай внимания на свою тётю, она бывает немного строгой, ладно? — Генрих попытался взять Вику за руку, но едва его холодная ладонь коснулась её дрожащих пальцев, Вика тут же спрятала их под одеяло.       «Не хочу в приют. Пусть так.» Рука дрожала, когда она взяла ручку. Вика снова замерла, пересчитывая строчки в документе. «Один, два, три… что мне делать… четыре, пять…» Пальцы не слушались. Сжав в другой руке край простыни настолько сильно, будто от этого зависела её жизнь, Вика вывела свою фамилию. Ровно. Красиво. Как учили родители.

***

      Чужие стены. Плотно закрытые жалюзи, одиноко стоящая в углу небольшая кровать. Вика присела на край и тот жалобно скрипнул под её лёгким весом. В нос ударил запах сырости и чего-то старого, так отличающегося от аромата в её родной комнате. Ещё дома… С родителями… Там пахло папиным дезодорантом и утренними блинчиками с клубникой, которые она так любила.       Осторожно, будто в замедленной съёмке, Вика легла на кровать. Сил не было. Усталость, разбитость… они поглощали и заставляли не чувствовать неудобств.       Папа… мама… Мира… их лица в памяти стирались, оставляя только ощущения — прикосновения, ароматы, тепло.       «Как раньше никогда не будет…» Слёзы наворачивались на глаза и впитывались в подушку, оставляя мокрое пятно. Тихая, приглушённая боль в груди не отступала. «Во всём виновата только я. Значит заслужила.»       Она хотела, чтобы кто-то подошёл, обнял, сказал, что она не права, что не виновата, что всё произошедшее не зависело от неё, что никто не заслуживает потерять родителей, но…       — Папы нет… — она всхлипнула, пряча лицо в ладонях. Перед глазами его улыбка, в памяти смех и мяч, который он ей бросает, а она совсем маленькая и не может поймать. «Всё в порядке. Научишься. Я тебя научу.»       — Я скучаю… скучаю, скучаю! — сдавленный крик в подушку, до боли сжатые зубы и белые пальцы, комкающие покрывало. — Просто забери… забери меня…       Она села в углу кровати, поджала коленки и уткнулась в них лицом. Слёзы оставляли мокрые дорожки, а голова клонилась на бок. Она не считала время. Может час, может два… Только во сне играла музыка, а далёкий голос нот повторял снова и снова: «Я никогда не предам.»

***

20 июня 2019

      Прячась под зонтом от проливного дождя, быстрым шагом шла симпатичная девушка. Высокие каблуки — строгий силуэт, уверенная походка. Вика изменилась. Или это только казалось. Всё те же длинные каштановые волосы, шрамик на запястье, скрытый тонким браслетом, привычный аромат жасмина. Тот самый аромат, который напоминал, что боль можно пережить, можно скрыть и никому не показывать.       — Привет. — собственный голос утонул в шуме дождя и Вика обняла приблизившуюся к ней подругу, а затем передала несколько папок с документами.       — Привет, ты сегодня рано! — Мира улыбнулась, поправляя на запястье часы, а затем посмотрела на телефон Вики в новеньком, прозрачном чехле, под которым теперь лежала яркая фотокарточка. — А мне Юнги нравится…       — Ну так купи. — Вика усмехнулась, тоже сверяясь со временем на телефоне.       — Не, ну реально… почему Тэхён? — Мира сделала вид, что задумалась, затем встряхнула зонтик, разбрызгивая крупные капли в разные стороны. — Только не говори, что сердцу не прикажешь.       — А почему Юнги?       — Сердцу не прикажешь. — засмеялась Мира, заходя под навес и складывая зонт. — Давай твой возьму. Когда ты уже машину купишь? — она нарочно тряхнула зонтиком несколько раз в сторону Вики. — Безнес-леди и без машины.       — Отстань. — буркнула Вика, уже открывая дверь офиса. — Я не сяду за руль. Никогда. Даже не проси.       Рабочий зал, несмотря на раннее утро, уже гудел, словно улей. Множество письменных столов, на каждом из которых стопки бумаг, папок, компьютеры. Всё было в каком-то живом, профессиональном хаосе. Повсюду листы, ручки, карандаши, на каждом из которых чётко отпечатанный логотип L&N.       Рабочие сновали туда-сюда, постоянно задерживаясь возле Вики.       — Доброе утро, мисс Лаурент.       — Хорошего дня, мисс Лаурент.       — Прекрасного выглядите, мисс Лаурент.       В ответ она кивала, улыбалась, желала взаимного.       — Они тебя просто обожают. — хмыкнула Мира, плюхаясь в кресло, едва они зашли в кабинет.       — А разве я плохая? — Вика с удивлением вскинула бровь, а затем повернулась к окну. — Полей кактус.       — Нельзя быть слишком хорошей. Люди не ценят этого. По крайней мере не все. — Мира поднялась, беря небольшую леечку.       — Я знаю. Но это их право. Ну и я не ангел, вообще-то.       Вика медленно подошла к огромному зеркальному логотипу на стене — Laurent&Noёllе. Она внимательно рассматривала его. Каждый сантиметр. Будто впервые. Будто не подходила к нему каждый день вот уже почти 2 года подряд.       Мира молча встала рядом. Всегда вставала.       — Я не должна быть здесь. — прошептала Вика, глядя на своё отражение в буквах. — Здесь должен стоять мой отец. — она резко развернулась, идя к своему месту.       Точный, размеренный звук каблуков раздавался в небольшом помещении. Вика остановилась у окна, глядя куда-то в даль, в точку, известную ей одной. Она глубоко вдохнула, пытаясь почувствовать аромат жасмина. Ничего. Только безликий бергамот, словно напоминающий о том, что в этом месте она не имеет права на слабость.       — Я понимаю тебя, но… — Мира подошла сзади, ставя на край стола две чашки кофе. — Что случилось?       — Я в порядке, просто… всё сразу… — Вика резко встала, направляясь к выходу. — Вечером снова не успела купить билет, ночью разбирала документы, а утром поссорилась с дядей.       Мира сделала несколько глотков кофе, глядя на Вику, а затем достала что-то из сумочки. Её движения были спокойными, но во взгляде горели маленькие искорки, словно в предвкушении чего-то.       — С документами помогу позже, а сейчас — вот.       — Что это? — Вика смотрела на свои недавно пустые ладони, в которых теперь лежал нежно-фиолетовый конверт. Как с картинки, которые она рассматривала. Мечта, обёрнутая в тёплый бархат фиолета.       На глаза навернулись слёзы. — Мира… ты… ты купила его… успела… — она подняла голову, чтобы не позволить слезам скатиться, но бесполезно.       Хотелось сжать конверт до боли в пальцах, до искр, так, чтобы буквально впитать его в себя, но она бережно держала его на открытых ладонях, боясь оставить даже слабый отпечаток. Пальцы дрожали, когда она поддела край, доставая содержимое.       Взгляд скользил по строчкам, а мокрые дорожки на щеках с каждой секундой становились отчётливее. — BTS… Ты купила для меня билет? А ты? Ты поедешь? Это же не сон? — вопросы лились потоком, который сложно было остановить, но Мира и не пыталась. Просто смотрела на Вику, только пальцы сильнее сжимали стаканчик с кофе.       — Могу ущипнуть тебя или пощекотать. — Мира поставила стаканчик на стол, с улыбкой подходя ближе.       — Не надо, не надо, я верю, что не сон. — Вика всё ещё в нерешительности смотрела на конверт, проводя подушечками пальцев по мягкой бумаге. — А где твой?       — У меня не получится. Но ты поедешь. Ты это заслужила. Отель я тоже уже забронировала. — Мира не дала возразить, крепко обняв её. Вика чувствовала, как руки Миры дрожат, чувствовала, как что-то мокрое и горячее впитывается в тонкую ткань на плече. — Я всё продумала. Тебе не стоит волноваться.       — Мира… — она закрыла глаза, сжимая длинные рукава блузки. — Ты самая лучшая.

***

      Промокшие ноги сильно замёрзли, но заходить в дом не хотелось. Держа в руках небольшую, подарочную упаковку со стильным браслетом внутри, Вика думала только об одном: «Понравится ли тёте?»       — С днём рождения! — Вика осторожно вложила в руку Инги небольшую коробочку и попыталась улыбнуться. — Такого больше нет ни у кого.       Она видела, как в глазах присутствующих мелькнул интерес. Не к ней. К подарку. К его стоимости, что всегда была важнее даже самого праздника.       — Подожди. — тётя Инга окликнула её, когда Вика уже выходила из гостиной.       Вика остановилась в дверях, по привычке ловя пальцами рукава блузки.       — Мы редко дарим тебе подарки, — начал дядя Генрих, а Вика про себя поморщилась от этого наигранно мягкого тона. «Не — редко, а никогда.» — Но я думаю, что тебе будет приятно получить что-то, что будет напоминать тебе о нас и нашей заботе. Возможно, мы никогда не сможем понять друг друга, но мы всегда любили тебя, заботились, а также будем…       Вика не слышала половины его слов, но те, что слышала… они цеплялись за сознание… «Неужели они меня любят хотя бы немного… может всё не так плохо, а я просто не замечаю этого…» Она вынырнула из мыслей только тогда, когда дядя вручил ей маленькую коробочку. Руки дрожали, открывая её. Кулон.       Она до боли закусила губу, чувствуя вкус крови, в мыслях снова плыл счёт: «один… два… три… сосредоточься. Всё в порядке…» Она старалась контролировать себя, но едва кулон открылся, на глаза навернулись слёзы. На мизерной фотографии Вика увидела себя и родителей. Погибших родителей.       — Просто помни, что в этом виновата ты. — тихо сказала тётя и её слова обожгли не только ухо, но и всё внутри.       Вика зажмурилась.       — Спасибо тётя, что напомнила, кого мне действительно не хватает в этом месте. — она улыбнулась, сжимая кулон в руке и выходя из комнаты. Звёзды плясали перед глазами, но считать было сложно, а не показывать того, что внутри… ещё сложнее. «Семнадцать… восемнадцать… девятнадцать…»       Гости расходились, а Вика молча собирала чемодан. В мыслях не было ничего. Совсем. Только пустота, чувство вины и одиночества. Снова. И они разъедали, сильнее кислоты.       — Куда-то уезжаешь? — тётя многозначительно покосилась на собранные вещи. В её голосе не было интереса, только привычка всё контролировать. — Уверена, что сможешь без меня? А то вдруг, как в прошлый раз…       — В прошлый раз ты меня просто заперла и… — она замолчала, опуская голову. Продолжать не хотелось, вспоминать не хотелось. Хотелось уехать. Исчезнуть из этого места.       — По пути Сони Мармеладовой пошла? — ухмыльнулась Инга.       — Соня хотя бы знала зачем живёт, а я пытаюсь понять. Или боишься, что я свои деньги потрачу раньше, чем ты доберёшься до них? — парировала Вика и тут же прикусила язык, но тётя только с презрением фыркнула и вышла из комнаты.       Вика зажмурилась, пытаясь выбросить из головы её образ и крепче сжала в руках бархатный конверт.

***

      Первая поездка в одиночестве. Вика сидела в кресле такси, глядя в окно. Впервые за долгое время в сердце не было пусто. Только тепло и приятная шероховатость фиолетового конверта, который она сжимала в руке.       — Моя мечта…       Она закрыла глаза, надевая наушники.