Глава 22. Мохнатое Рождество

      К концу семестра дневное небо выглядело настолько кристально белым, что было больно на него смотреть, а сверкающий снег надежно укрыл грязь и слякоть. В коридорах повсюду звучали рождественские песни, а класс заклинаний был украшен зачарованными феями, которые как живые трепыхали крылышками и кружились над головами учеников. Все мысли были заняты планами на каникулы, и поэтому в последний учебный день руководство решило отменить послеобеденные занятия, отчетливо понимая, что никто из учеников уже не будет внимать знаниям.              В течение последних нескольких недель у Драко складывались двоякие ощущения от уроков защиты от темных искусств. Ему было сложно сопоставить спокойного и собранного Люпина, ведущего занятия в профессорской мантии, с тем голым мужчиной на замызганной кровати в Визжащей хижине. Порою он задавался безумным вопросом, продолжили бы поклонницы Люпина так же резво преследовать его по замку, если бы знали о его тайне, а потом он задумался, кто вообще еще о ней знал. Снейп варил ему Волчье противоядие, причем по просьбе Дамблдора, то есть среди преподавательского состава было уже двое. А знала ли МакГонагалл? Или Стебль? Хагрид? Но вряд ли Хагрид знал — великан не смог бы сохранить секрет, даже если б от этого зависела жизнь его матери.              Тем временем Гарри начал задерживаться в классе после уроков ЗОТИ. Их беседы с Люпином длились минут пятнадцать-двадцать, после чего он спешил на обед в Большой зал, где принимался сочинять оправдания своему опозданию, будто остальные и так не знали, где он был. У Драко не было бы к Гарри никаких претензий, если бы его отговорки не были такими нелепыми, что наводило на вопрос, чем же они там действительно занимались. Неужели можно было так долго обсуждать родителей Гарри?              Но когда Гермиона, чье чувство такта всегда проигрывало любопытству, наконец решилась спросить об этом у Гарри, он их всех удивил.              — Он помогает мне с дементорами, — сказал он. Внимательно осмотрев конструкцию своего сэндвича с беконом, салатом и томатами, Гарри счел ее недостаточно громоздкой и дополнил еще одним мясным слоем. — Я попросил его помочь мне перестать, э-э…              — Падать в обморок как девчонка? — любезно подсказал Рон, стряхнув с плеча горстку волшебного снега, оседающего с потолка Большого зала.              — Да, спасибо, терять сознание.              — А их можно как-то остановить? — поинтересовался Драко. — Мне казалось, их нельзя убить.              — Убить нельзя. Но есть заклинание, которым их можно хоть ненадолго отогнать, — сказал Гарри, поливая хлеб горчицей. — Но оно достаточно сложное. Именно его тогда применил Сириус, чтобы нас спасти, и Люпин тоже умеет им пользоваться, но освоить его тяжело. — Затем Гарри в общих чертах поведал им о заклинании Патронуса.              — Счастливое воспоминание? — заинтригованно спросила Гермиона. — И это все? Ну, это же просто.              — Правда? — немного недовольно ответил Гарри. — Попробуй тогда его вызвать, когда перед тобой два метра страданий в плаще, а потом поговорим.              — О, а можно? — сказала Гермиона, совершенно не уловив иронии. — Люпин не будет против? Не хочу вам мешать. Но раз уж он тебя уже учит…              — Мерлин, — вмешался Рон. — Семестр только закончился, а ты уже мечтаешь об учебе?              — Вообще-то, нет, — ответила она. Драко поперхнулся куском картошки. — Я немного переживаю… Откашляйся. Тебе дать салфетку?.. Немного переживаю из-за количества домашних заданий, которые нам уже выдали. Я начала их делать сегодня утром, и мне кажется, что мы ничего не успеем, если учесть эссе по заклинаниям и зелье, которое сказал сварить Снейп, то придется потратить на учебу весь День подарков…              — Все, хватит, — сказал Рон, поднявшись на ноги. — Мы идем к Хагриду.              — Зачем?              — Потому что тебя нужно увести подальше от учебников, а еще я хочу уговорить его ничего нам не задавать на каникулы.              Во всем остальном замке царила предпраздничная рождественская атмосфера. На каждом окне висели венки из остролиста и омелы, а в Большом зале стояли двенадцать огромных пахнущих хвоей елей, украшенных блестящими шарами и разноцветными гирляндами. Еще в начале декабря несколько учеников зажгли четырехметровую менору у подножия преподавательского стола, и хоть Ханука давно прошла, она так и продолжала стоять там, увешанная красными лентами. Поэтому на помосте в Большом зале до сих пор можно было наблюдать семь свечей, каждая высотой с Дугласову пихту — три красных, три зеленых и одну черную. В замке постоянно витали ароматы жареной утки и свежеиспеченного хлеба благодаря подготовке к праздничному пиру на кухнях.              Драко поражался всем приготовлениям наравне с первокурсниками: до этого он ни разу не оставался в Хогвартсе на каникулы. Иногда он представлял себе, как выглядит поместье в это рождественское время, с присыпанными снегом карнизами и заколдованными кустарниковыми скульптурами, скачущими по сугробам будто олени, и ощущал тоску по дому. Но мысли эти возникали все реже и реже, в немалой степени потому, что у него почти не было времени на раздумья в одиночестве. Теперь, когда семестр закончился, в Гриффиндорской башне жизнь просто кипела: то Фред с Джорджем организовывали вылазку на кухню, то Симус устраивал обмен кассетами, либо Гермиона предлагала проверить друг у друга эссе по заклинаниям, или Анджелина с Гарри хотели втиснуть в расписание дополнительную тренировку по квиддичу, а Джинни просила научить ее играть на позиции ловца. В целом, с наступлением каникул Драко стал проводить куда больше времени на ногах, чем во время семестра.              В рождественское утро Драко поначалу неохотно разлепил глаза из-за воркования голубей за окнами, а затем проснулся окончательно, когда ему в лицо прилетела чья-то подушка.              — Подарки! — взревел Рон, поспешив вернуться в свою кровать до того, как Драко ему отомстит. — Подъем! Подъем, Гарри! Подарки!              Мальчик-который-выжил тем временем боролся со своими очками. У каждой кровати лежали груды свертков, обернутые упаковочной бумагой и перевязанные бечевкой. К своему удовлетворению и легкому стыду, Драко обнаружил, что его гора подарков была самой большой.              В дверь постучали.              — Вы одеты? — раздался приглушенный голос Гермионы, и Рон поскакал открывать дверь.              — Более или менее! Входи.              — Поздравляю-поздравляю. — На Гермионе был пушистый розовый халатик и мягкие тапочки, волосы она собрала наверх, а в руках держала кучу подарков, и принялась их раздавать. — Рон, это тебе. Гарри… Держи, Драко…              Ее подарок оправдал его ожидания: там было три новых кассеты магловских песен, к которым прилагались небольшие записки, где ее аккуратным почерком были указаны пояснения, что это были за группы. Драко заботливо положил их на прикроватную тумбочку возле бархатного мешочка с плеером, на который были наложены всевозможные антиворовские заклинания.              — Спасибо, Грейнджер, — радостно сказал Драко и достал ее подарок из пыльного потаенного уголка под кроватью. — С Рождеством.              — О, не стоило, — ответила она, но Драко видел, что ей было приятно.              — Давай же, открывай.              Грейнджер послушно разорвала обертку и, ахнув, достала длинное пурпурное пальто с блестящими золотыми пуговицами и подкладкой из черного шелка.              — Но оно, наверное, страшно дорогое!              — Вовсе нет, оно даже не индивидуального пошива, — сказал Драко. — Теперь тебе не придется в холод носить нелепую магловскую одежду. Открывай второй.              Обнаружив под слоем оберточной бумаги коробку швейцарских карамелек, Грейнджер с довольным лицом уселась на его кровать и тут же ее вскрыла.              Рон успел распаковать уже половину своих подарков.              — Свитер от мамы, — прокомментировал он, небрежно кинув на кровать какой-то уродливый бордовый шерстяной ком. — Уверен, что тебе, Гарри, она тоже такой прислала.              Гарри правда получил в подарок свитер. И, к своему удивлению, Драко тоже обнаружил в своей куче пушистый шерстяной свитер сине-зеленого цвета, на спине которого был вышит белый лев.              — О-о, на свитер Драко она взяла хорошую пряжу, — с завистью сказал Рон. — Нам с близнецами обычно достаются остатки ненужных цветов, после того как она свяжет свитера Биллу, Чарли и папе.              — Это было вовсе не обязательно, — удивленно сказал Драко. Он натянул свитер, обнаружив, что тот был ему почти впору, только немного свободный в плечах. И хоть шерсть была в катышках, зато идеально согревала. — Мне нравится, — объявил он. — Уизли, какой у вас адрес? Хочу послать записку с благодарностями.              — Не смей, — прошипел Рон. Драко ухмыльнулся и запустил в него пачкой грильяжа.              Они так долго провозились с подарками, что спустились из спальни только около полудня. В Большом зале на гриффиндорском столе возвышались горы оладий, щедро политых сиропом и присыпанных сахарной пудрой. Рон с Гермионой устроили состязание, содержимое чьей тарелки будет служить более устрашающим напоминанием об угрозах кариеса, а затем с одинаковой жадностью набивали свои рты, хихикая над перепачканными сахарной пудрой носами и волосами друг друга.              После завтрака они вчетвером отправились на улицу. Лужайки были укрыты свежим слоем снега, покрытого петляющими вереницами следов, и то тут то там виднелись различные снежные фигуры, начиная от самых простых и заканчивая полной архитектурной копией Пизанской башни в полный размер, которую слепили участники когтевранского клуба с седьмого курса. Во время их экскурсии по музею снежных скульптур между Драко и Гермионой разгорелся спор насчет конструкции башни: Гермиона отметила, что она наклонена слишком сильно, а Драко заявил, что это не так, просто башня стоит на склоне холма. Они долго препирались, как следует измерять угол наклона — относительно основания башни или уровня моря, и в конце концов сошлись на том, что им нужно самим построить башню, чтобы разрешить этот вопрос.              Пока они вели перепалку на тему градостроительства, Гарри и Рон успели построить собственного неказистого и горбатого снеговика. На голове у этого жалкого создания был парик из ивовых веток, а вместо бровей использовались два прутика в форме галочки. Рон назвал его Снейповиком.              Когда солнце начало садиться, они вчетвером, насквозь промокшие от снега и раскрасневшиеся от мороза, направились в гостиную приодеться на вечеринку.              Фред с Джорджем обещали полный улет, и гриффиндорские сборища вообще редко оставляли кого-то разочарованным. Из уважения к политике межфакультетского единства и из опасений, что Перси устроит нагоняй за беспорядок в общей гостиной, местом сбора была выбрана Астрономическая башня. Чтобы учителя не прикрыли веселье, близнецам пришлось провести с ними искусные переговоры и договориться, что пускать туда будут только учеников с третьего курса и старше. Поэтому на входе нес стражу Ли Джордан, напяливший на себя гвардейскую медвежью шапку и длинную накладную бороду.              — ПАРОЛЬ! — взревел Ли, заслоняя собой дверь, из-за которой доносилась громкая музыка и смех.              — О, да ладно тебе, Ли, это же мы, — сказал Рон.              — НЕВЕРНО!              — Ты же нас знаешь! Я уже три года сплю в комнате через дверь от тебя!              — Все еще НЕВЕРНО, — проорал Ли. — ПОДСКАЗКА! Пароль оканчивается на «СТА»!              — Пожалуйста? — предположила вежливая Гермиона.              Дверь внезапно распахнулась и в проем высунулся Фред, волосы которого были усыпаны блестками, а из головы торчали оленьи рога.              — Мерлин упаси, — ласково сказал он. — Это «глиста». — Фред протянул Ли красный пластиковый стаканчик с пуншем. — Давай, Джордан, пропусти их. Но рыжего не надо, мне не нравится его рожа.              — Я вообще-то твой брат!              — Тогда все ясно.              — ВЕРНО! — объявил Ли и отошел в сторону.              Они очутились посреди моря тел и мерцающих огней. Астрономическая башня была украшена волшебными гирляндами и шифоновыми лентами, гремела рождественская музыка (на слух Драко, кажется, магловская — какой-то хриплоголосый мужчина страдал о «прошлом Рождестве» под аккомпанемент синтезатора). Казалось, в башне собрались все студенты, что остались в замке. На одном из столов примостились Лаванда Браун и близняшки Патил в коротких юбочках с белой оборкой и потягивали пунш. В углу сошлись в жарких философских дебатах в стельку пьяные Оливер Вуд и Роджер Дэвис, соревнующиеся за звание гостя в самом уродливом свитере на этой вечеринке. Драко с удивлением обнаружил среди присутствующих Добби, напялившего на себя столько вязаных предметов одежды, что хватило бы на целую армию, который весело приплясывал на столешнице с чашкой сливочного пива в руках.              — С Рождеством, мистер Драко! — пропищал явно захмелевший домовик и обнял Драко за шею, а потом задрал свои рукава и продемонстрировал ряды различных резинок для волос и бантиков, украшающих его руки. — Добби так рад вас видеть! Вы с каждым годом все хорошеете и хорошеете! Добби жаль, что он не навещал вас, но у Добби столько приключений с новыми друзьями и много работы на кухне. Спратт поручил Добби охранять кладовку, а то в этом году туда постоянно шастают воришки — но вы только гляньте! Добби нашел еще саранчи!              — Очень красиво, Добби, — сказала Гермиона, хихикнув, а потом протянула ему голубую резинку со своего запястья. — Хочешь еще одну? С Рождеством.              — Рейнджер! — воскликнул Добби. — Спасибо вам, спасибо! С Рождеством!              Добби вручил им обоим алюминиевые баночки с мороженым со словами:              — Добби сам его сделал! Со вкусом хаггиса, такого больше нигде не найти! — и ускакал танцевать с остальными эльфами. Гермиона приоткрыла крышку, чтобы понюхать содержимое, после чего резко позеленела.              На столе рядом с закусками и рождественским печеньем стояла большая чаша с какой-то ярко-голубой газированной жидкостью. Драко мог издалека определить, что это что-то алкогольное, хотя бы по состоянию присутствующих, но когда они подошли поближе, его подозрения были подтверждены резким запахом спирта.              — Фу, ядреный коктейльчик, — сказал Рон, принюхавшись к своей кружке. — Таким можно унитазы дезинфицировать.              — Но это же незаконно, — возмущенно произнесла Гермиона. — Мы тут все несовершеннолетние!              — Технически, сливочное пиво тоже алкогольное, — легко заметил Драко, разглядывая толпу, большую часть которой составляли гриффиндорцы. Присутствовало и довольно много пуффендуйцев с когтевранцами, но он еще не заметил ни одного представителя зелено-серебристых. Драко около недели назад упоминал Тео о вечеринке, но понятия не имел, вспомнил ли он про нее и планировал ли прийти. Драко сам не понимал, почему вообще про нее сказал — быть может, подсознательно его беспокоило, что Тео приглашал его на целых две вечеринки, а он пока не оказал ему ответную услугу.              — Там алкоголь в следовых количествах, — фыркнула Гермиона. — А это пахнет как самогон. Ты только посмотри! Там человек пьет водку!              — Что, круто?              — Это что, нормально? — прошипела она ему, подергав за рукав. — У волшебников принято, чтобы несовершеннолетние пили алкоголь? В книгах об этом не упоминалось!              — Да, — серьезно сообщил Драко. — Боюсь, сейчас ты стала свидетельницей многовековой традиции, составляющую неотъемлемую часть нашей культуры. Люди чтят ее с незапамятных времен.              — Чьей культуры, чистокровных?              — Нет, подростков.              Они взяли себе сидра и с трудом пробились к свободному столику. Заиграла более медленная джазовая песня про какого-то любителя санных гонок, Санта Класса, и многие решили передохнуть и выпить. От толпы отделилась четверокурсница в коротком красном платье и приблизилась к их компании.              — Привет, — прокричала она, тронув Гарри за плечо. — Не хочешь потанцевать?              Гарри поперхнулся соком, выплюнув половину обратно в свой кубок.              — О, — сказал он, неуклюже поставив кубок на стол. — Э-э, я не умею. Прости.              — Ничего страшного, — ответила девушка, нервно теребя свои пальцы. — На самом деле, я тоже.              — Ты тоже не умеешь? — удивился Гарри. — А зачем тогда звала?              Пока Драко и Рон дружно оплакивали карьеру несостоявшегося ловеласа, Гермиона, прикрыв рот рукой, заходилась в беззвучном приступе смеха.              — А. — Бедная девушка замялась. — Прости. Если ты не хочешь…              — Нет-нет, — твердо сказал Рон, подгоняя Гарри встать на ноги, — он хочет. Не слушай его, он просто оставляет мозг в раздевалке для квиддича…              — Эй!              — … но он с удовольствием потанцует, честное слово. Просто веди, дальше он сообразит. — Когда оторопевший Гарри неуверенно поднялся со стула, Рон добавил: — Давай, Гарри. Надо заводить новые знакомства.              Девушка, застенчиво улыбаясь, взяла Гарри за руку и повела на танцпол, пока тот продолжал бросать через плечо взгляды на Рона, безмолвно моля о помощи.              — Бедный Гарри, — рассмеялась Гермиона. — Ты его подставил.              — Не, ему не помешает. Ему давно пора было уделить хоть чуть-чуть внимания своим поклонницам.              — Поклонницам? — резко переспросил Драко. — Ты что, хочешь сказать, что есть далеко не одна девушка, по необъяснимым причинам испытывающая к Поттеру какие-то… чувства?              — О да, — ответила ни капли не удивленная Гермиона, и ее невозмутимость обеспокоила Драко еще сильнее. — Он пользуется большой популярностью у женской половины факультета. Парвати была жутко в него влюблена на первом курсе, ну и разумеется, не нужно забывать про Джинни.              — Которая вроде сейчас в ремиссии, — сообщил Рон. — Но до сих считает его симпатичным. Фу.              — Но… но… — Внутри Драко пробудилось что-то зубастое и навострило уши. — Но он же тощий. И не умеет одеваться. И никогда не причесывается.              — И что? — насмешливо спросила Гермиона. — Ты же видел фото магловских рок-звезд, так? Это сейчас в моде.              Драко машинально коснулся своих тщательно уложенных гелем волос.              — У маглов, может, и в моде, — кисло произнес он.              Перед ним открылся целый мир новых, пугающих возможностей. Неужели Рон тоже был в кого-то влюблен? А Гермиона? Может, она не спала ночами и мечтала о каком-то парне с растрепанными волосами и кучей колец на пальцах? Но такое поведение было бы для нее нехарактерным, а идея об этом как-то расстраивала. Драко скептически оглядел ее — она продолжала потягивать тыквенный сок, ни о чем не подозревая — и успокоил себя тем, что он бы уже услышал, будь это так: Гермиона никогда не умела скрывать свои чувства. Сам Драко ни в кого не был влюблен и, может, поэтому-то и отстал от жизни. Ему казалось, что для всего этого было еще слишком рано.              Внезапно его осенила самая отвратительная мысль, заставившая все внутри перевернуться.              — Грейнджер, — позвал он.              — М-м?              — Но ты ведь не влюблена в Поттера, да? — Драко с подозрением уставился на нее, и Гермиона взглянула на него в ответ, открыв в недоумении рот, а затем расхохоталась.              — Нет! — воскликнула она. — Он же… Ну как я… Влюблена в Гарри? Я? Да он мне как брат!              — Они все так говорят, — со знающим видом сказал Рон, чем привел Драко в ужас.              — Тебе нельзя этого делать, — сурово сказал ей Драко. — Грейнджер, я серьезно. Тебе запрещено влюбляться в Поттера. Я тебе этого не позволю.              — Не позволишь, — повторила Гермиона с позабавленным видом. — Ладно. Ну, если я вдруг почувствую бабочек в животе или еще что-то в этом духе, обязательно поставлю тебя в известность.              — Серьезно, это ради твоего же блага.              — О, я правда очень это ценю. А что насчет Рона? Он тоже под запретом?              — Миона, я, конечно, польщен, но у нас с тобой ничего не выйдет, — сказал Рон, прижав руку к груди. — Тебе придется выбирать между мной и котом, и я знаю, кого ты предпочтешь.              — Заткнись, — рассмеялась Гермиона и отправилась взять еще печенье, чем, к счастью, положила конец этому неприятному разговору.              Через пару песен за стол вернулся взмокший Гарри, который находился в такой растерянности, что даже не смог толком рассказать, как оно было.              — Она немного, ну… распускала руки, — наконец сообщил он, когда Драко с Роном его дожали. — Она все пыталась, э-э… прислониться головой к моему плечу.              — Как ее зовут? — поинтересовалась Гермиона. Гарри оторопело поглядел на нее.              — А знаешь, — сказал он, — я даже не спросил.              — Гарри!              — Эй, Драко! — позвал вдруг Джордж, стоящий в дверях. — Тут какие-то три чудика заявляют, что ты их приглашал.              — Что?              Джордж высунулся наружу, обменялся с кем-то парой фраз и снова повернулся к Драко.              — Ты знаешь пацана по имени Теодор Рвот? — громко спросил он. — И девчонку Дафну Блин В Глаз?              — Впусти их, они со мной, — торопливо ответил Драко и поспешил ко входу. Джордж нерешительно раскрыл дверь.              — Ты меня в могилу сведешь, блондинчик, — добавил Джордж, пропуская трех новых гостей. — Слизеринцы? Серьезно?              — Они не доставят неприятностей.              — Неприятности — это хорошо, — сурово произнес Джордж. — Неприятности мы любим. — Он окинул строгим взглядом Теодора, который выглядел совершенно не к месту в своем черном костюме с галстуком. — А вот задир мы подвешиваем за их трусишки из окна башни.              Драко напрягся, готовясь к тому, что страсти накалятся. Но Тео не отреагировал на выпад и лишь спокойно произнес:              — Мы запомнили. Сообщи, если найдете одного, я бы хотел на это посмотреть.              Джордж смерил Тео долгим взглядом, а затем поглядел на Драко с мученическим выражением лица.              — Держи его от меня подальше, — приказал он Драко, махнув на Теодора. — Я могу начать хорошо к нему относиться, а я себе этого никогда не прощу.              Джордж исчез в толпе, по всей видимости, чтобы вернуться на свой пост.              — Ощущаю гриффиндорское гостеприимство, — отметил Тео, сунув руки в карманы. — Закатывать вечеринки вы правда умеете, но я бы не сказал, что фанат атмосферы.              — Тут потрясающе, — сказала Дафна, которая выглядела просто сногсшибательно в своей серебристой вечерней мантии. Она собрала волосы в низкий пучок, надела на руки тяжелые браслеты, а вместо костылей опиралась на руку их третьего спутника — и Драко только в этот момент понял, что с ними было какое-то новое лицо. Это был невысокий щуплый слизеринец с гладковыбритой головой, напоминающей коричневое яйцо, и огромными карими глазами, обрамленными золотой подводкой.              — Блейз Забини, — уверенно сказал мальчик, протягивая Драко руку. — Приятно познакомиться. Моя мать — Татьяна Ортелань. До этого Забини. До этого Септимус. До этого Маунтбаттен…              — Драко, представься быстрее, или мы тут надолго застрянем, — протянул Тео, в ответ на что Блейз сладко ему улыбнулся и продемонстрировал средний палец.              — Драко Малфой. Что очевидно. — Драко пожал руку Блейза. — Не хочу показаться грубым, — добавил он, — мне, конечно, приятно с тобой познакомиться, Забини, но…              — Пэнси уехала домой на каникулы, — пояснила Дафна. — Просила передать, что ей очень жаль и что она с куда большей охотой пришла бы сюда.              — А самое интересное, что она говорила совершенно искренне, — добавил Тео. — Хотя тут и играет магловская музыка и все прочее. Бедняжка. Нам вскоре придется ее выкрасть, мне нужна моя вторая клетка мозга… В любом случае, надеюсь, ты не против, что мы без предупреждения захватили Блейза, просто он страсть как хотел познакомиться с Гарри Поттером.              — Врунишка, — промурлыкал Блейз. — У меня не было выбора. Ты мне сказал, что Даф нужен спутник.              На этих словах с лицом Дафны произошло что-то странное, а потом она быстро заправила челку за ухо. В ее движениях сквозила какая-то совершенно нехарактерная ей неловкость, отчего Драко нахмурился, но кроме него, кажется, больше никто ничего не заметил, и уж тем более Тео, который пожал плечами и сказал:              — Люблю ходить со свитой. Сразу чувствую себя важной шишкой. Ну что, надо пойти поздороваться, и давайте вести себя вежливо. Не хочу оказаться вывешенным за окно.              Драко провел их к столу. Гарри, не изменяя учтивости, поднялся на ноги, а Рон последовал его примеру только после бесконечно долгих колебаний. Гермиона же с неловкостью сказала:              — Нам не хватит… Нужны еще стулья… — и бросилась на их поиски.              Потом все принялись неуклюже рассаживаться вокруг небольшого стола, пытаясь не задевать друг друга локтями, и, кажется, никто не знал, как завести разговор.              — И снова здравствуй, Нотт, — на удивление миролюбиво обратился Рон к Тео. — Рад тебя видеть. А ты же Гринграсс, да? Классные браслеты.              — Спасибо, Рональд, — просияла Дафна. — Ты просто душка.              — Если уж мы перешли на имена, то зови меня Роном, — сказал он. — Только мама называет меня Рональдом.              Драко порадовался, что Рон ни с того ни с сего вдруг решил проявить небывалую любезность, и как обычно в самый неожиданный момент.              — Знакомимся, — гаркнул Драко, наконец собравшись с мыслями. — Блейз, ты тут никого не знаешь. Это Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил не благодаря, а вопреки, второй лучший игрок гриффиндорской команды по квиддичу. Слева от него: Рональд из семьи девонширских Уизли, с которым вполне можно было бы обсудить квиддич, если бы он не был идиотом и не болел за «Пушек Пэддл». Далее…              — Драко, я и сама могу себя представить, правда…              — Гермиона «Кусайте локти» Грейнджер, прозванная так за свои позиции в школьных рейтингах, ее существование, скорее всего, единственная причина, почему МакГонагалл еще не покончила с собой. Если вам нечем заняться в ближайшие несколько лет, расспросите Грейнджер о ее любимых книгах. — Драко обвел взглядом стол. — Я ничего не забыл?              — Привет, — сказал Гарри.              — Здрасьте, — добавил Рон.              — Приятно познакомиться, — чопорно произнесла Гермиона.              Теодор внимательно слушал и кивал, а затем показал рукой на своих спутников и принялся их представлять:              — Дафна Гринграсс по прозвищу Лицо, старшая дочь уилтширских Гринграссов, ненавидит учебу, обожает кошек. Сражает наповал красотой своей усмешки. — Тео перевел руку на Забини. — Блейз Забини по прозвищу Яйцо, его существование — самая лучшая ошибка, если кто-то из вас мечтает стать содержанцем или содержанкой — он должен унаследовать, кажется, шесть замков. Любит клубнику и долгие прогулки по пляжу.              — Шесть? — севшим голосом переспросил Рон.              — Один скорее вилла, а не замок, — ответил Блейз, неопределенно махнув рукой.              Рон громко опустил на стол свой кубок.              — Не хочешь как-нибудь сходить на свидание?              Блейз широко ему улыбнулся.              — У тебя есть кошка? — спросила Гермиона у Дафны через стол.              — Две. Герцогиня, четыре года, и Принцесса, ей шесть. Обе породистые, первая пятнистая персидская, а вторая — сфинкс.              — Здорово, — вежливо ответила Гермиона. — А у меня рыжий кот. Его зовут Живоглот.              — Чудесно, — восхитилась Дафна. — А он толстенький?              — Вроде немножко пухлый.              — Замечательно.              — Драко, — пробормотал Тео ему на ухо, — с прискорбием сообщаю, что культурный обмен протекает пугающе хорошо. Нам срочно нужно напомнить всем о межфакультетской вражде. Быстрее, скажи какую-нибудь претенциозную глупость.              — Меня зовут Теодор Нотт. Я люблю ходить со свитой, сразу чувствую себя важной шишкой.              — Придурок! — воскликнул Тео, но Драко не стал извиняться — он сам напросился. — Ты украл мою остроумную фразу с легким налетом предрассудков, теперь я не могу ответить тем же. Шанс упущен.              Драко подумал спросить у Тео, что он делал в Хогсмиде у паба с двумя волшебниками, но придержал язык за зубами — даже если за их встречей не стояло ничего зловещего, все эта секретность заставляла его быть настороже рядом с Тео, и Драко не мог придумать объяснений, откуда он про нее узнал. Да и вряд ли он бы получил правдивый ответ — Тео всегда был себе на уме. И если он водил знакомства с сомнительными личностями, виной этому были политические игры его отца. Это еще не означало, что он затевал что-то коварное.              С другой стороны стола, где Блейз и Рон во все уши слушали рассказ Гарри, пытавшегося объяснить, чем занимается его дядя, вдруг раздался дружный хохот.              — Нет, это правда, — продолжал Гарри, с трудом сдерживая смех, — эту штуку нужно взять в руку, включить, и тогда сверло погружается в… в поверхность, которую надо просверлить… Рон, хватит, я пытаюсь… объяснить…              — Погружается, говоришь? — переспросил развеселенный Блейз, сопровождая свои слова поступательными движениями указательного пальца. — Длинная тонкая часть? Погружается?              — Да. Она вращается, и нужно ее проталкивать…              — Проталкивать? — воскликнул Рон и весело толкнул Блейза локтем. — Ее нужно проталкивать!              — А медленно или быстро? — с восторгом спросил Блейз.              — Она… Не знаю, я никогда этой штукой не пользовался…              — Да? — с трудом выдавил Рон, закусывая костяшки пальцев. — Ну ничего себе — я вот своей пользуюсь постоянно…              — Мерзость, — с ухмылкой сказал Гарри, а Блейз взвизгнул от смеха и уронил голову на плечо Рона. — Правда, какая же мерзость. Тебе что, девять?              Гермиона с Дафной же с головой ушли в загадочные тонкости разведения кошек. Гермиона внимательно слушала Дафну, охотно проводящую такой подробный экскурс по европейским кошачьим родословным со всеми тонкостями и нюансами, что могла бы защитить по этому предмету диссертацию. По мнению Драко, Дафна по счастливому стечению обстоятельств нашла в своей слушательнице единственного человека в замке, если не во всей Британии, кто был способен запомнить каждое ее слово.              Драко в течение следующего часа почти не принимал участия в разговоре, который усилиями остальных шести ребят лился рекой, чье течение контролировалось собеседниками. Тео и Рон через стол обменивались колкостями, тонко граничащими с грубостью, но никогда не переходящими черту, но их перестрелка периодически прерывалась вполне дружелюбной беседой Гермионы и Блейза о романе «Миддлмарч». Короткая попытка Дафны пофлиртовать с Гарри с треском провалилась по всем фронтам, зато выполнила свою главную цель — развеселить всех присутствующих. Драко с восхищением и легким удивлением наблюдал, как оживает эта странная социальная экосистема. Ее члены не особо доверяли друг другу, а некоторые опущенные шпильки выходили особо острыми (метафоры про змей и львов за этот вечер были затерты до дыр), но заложенный ими фундамент из вежливости продолжал держаться. Он скрипел, проседал и иногда шел трещинами, но не ломался, и компания из семи таких разных человек каким-то чудом не разваливалась по ходу разговора, а продолжала вполне успешно существовать.              Блейз ему нравился, но присмотревшись к нему внимательнее, Драко понял, что он был слишком похож на Тео. Блейз обладал врожденным чувством такта, что позволяло ему оставаться спокойным при любом разговоре. При этом он был совершенно искренним, чего можно было достичь только при обладании недюжинной уверенности в себе, когда признаешь самые позорные свои черты, и они ничуть тебя не пугают. Этим Блейз немного напоминал Драко Нарциссу.              Тео тоже был необычайно вежлив и даже сделал комплимент свитеру Гермионы (свитер был не очень), а потом сообщил, что был рад ее выздоровлению в конце прошлого года.              — Самое странное было в том, — сказал он, — что я столько месяцев ждал, когда наконец окажусь наверху рейтинга по трансфигурации, но когда это все-таки случилось, оказалось, что мне это совсем не по душе. На меня оказывалось такое давление, что нужно делать все идеально, а не просто хорошо — отвратительное ощущение. Больше не смей не быть лучшей, Грейнджер, умоляю.              — Спасибо, — ответила Гермиона. — Не посмею. И извини за то, что Драко швырнул тебя об стену.              — По ошибке, — запротестовал Драко.              — Но ты все равно так сделал, не так ли? — обличительно отметил Тео. — Хм. Ну, я получил свою компенсацию, очаровав твою маму. Кстати говоря, как там Нарцисса? Надеюсь, она не сидит одна дома?              — Нет, она поехала с Бризельдой на Мальдивы.              — Знаешь, а она пишет мне письма. Мы поддерживаем чудесное общение.              — Будешь говорить в таком тоне и дальше, и тебе предстоит чудесное общение с моим кулаком.              Затем они пили, ели рождественский рулет, который Фред нарезал чем-то вроде сабли, Симус попытался запустить с башни петарду, в результате чего Дину Томасу пришлось спешить ему на помощь с ведром воды через толпу людей. Дафна заставила всех мальчиков за столом потанцевать с ней, начав с Гарри и идя дальше по кругу по часовой стрелке через Драко, Блейза и Рона. Она потанцевала бы и с Тео, но тот сказал, что ему нужно отойти. Блейз галантно предложил станцевать с ней еще раз, но Дафна с величавостью королевы ответила:              — Нет, нужно идти в ногу со временем. Гермиона, не хочешь станцевать кадриль?              — Думаю, можно, если ты покажешь как, — охотно согласилась Гермиона, и они отправились танцевать как раз в тот момент, как вернулся Тео.              — А Дафна придерживается традиционных взглядов? — спросил Драко у Тео, наблюдая за смеющимися и кружащимися девчонками.              — А? — Тео проследил за его взглядом. — Да нет. Не особо. Ее не слишком-то интересует политика.              — То есть ей все равно, что Грейнджер…              — Ну, даже если и нет, Дафна пришла на вечеринку, куда ее пригласил ты, а Грейнджер твоя подруга, — резонно заметил Тео. — Существуют правила приличия.              — И все же?              — И все же Дафне все равно, — добавил Тео. — По крайней мере, в этом плане. Она же не собирается рожать детей от гряз… маглорожденного. Но пообщаться с кем-то вроде Грейнджер, которая ведет себя вежливо и неплохо соображает…              — А что насчет тебя? — перебил его Драко.              Тео вздохнул и раскинулся на стуле, закинув одну руку на его спинку.              — Кто знает, — сказал он. — Я пока еще обдумываю этот вопрос.              — Заканчивай обдумывать.              — Я уважаю Грейнджер, — ответил Тео, закатив глаза. — Все? Ты это хотел услышать? Несмотря на свое положение, она добилась больших, выдающихся высот, и я понимаю, почему ты так хорошо к ней относишься. Должен согласиться, она с нами почти на одном уровне.              — Что значит «почти»? Она обходит всех слизеринцев в школьных рейтингах, и ты это знаешь.              — Извини меня, но я не это имел в виду и, признаюсь, даже не думал, что ты не так меня поймешь, ведь ты же Малфой. К чему эти расспросы? — с подозрением спросил Тео. — Мне показалось, мы обсуждаем Грейнджер, а звучит все так, будто ты хочешь поговорить о политике.              — Речь идет не о политике, — раздраженно ответил Драко. — Я не пытаюсь сделать какое-то радикальное заявление, я просто не понимаю, о чем ты. Если ты подразумевал чистоту крови, то так и скажи, твое «почти» тут ни к чему — Грейнджер не становится менее маглорожденной от того, что у нее хорошие оценки…              — Драко, я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — удивленно сказал Тео. — Это был эвфемизм, я просто пытался быть вежливым. Ты с ней дружишь? Ну и ладно. Я дружу с полукровками из команды по плюй-камням. Как говорит твоя мама: одно дело люди, а другое — политика. Я ничего против Грейнджер не имею, но давай не будем притворяться, что ты не понимаешь, о чем я говорю.              Драко поджал губы.              — Между вами с Гринграсс что-то не так? — сменил он тему.              — Что? — Тео побледнел. — Нет. Она что-то тебе сказала?              — Насколько я знаю, волшебнику неприлично отказываться от танца с дамой.              Тео сразу как-то поник.              — Во-первых, это самайнская традиция, — пробормотал он. — Во-вторых, между нами все в порядке. У нас в подземельях сейчас просто… немного напряженная обстановка.              — Дафна тебя как-то обидела?              — Нет, ничего подобного. Дафна так не может, она… — Тео посмотрел на Дафну, которая весьма умело для девушки, не привыкшей обычно вести в танце, закручивала Гермиону своей рукой. — Даф идеальная.              — То есть проблема в тебе, — сказал Драко.              — Ты как всегда тактичен, Драко Малфой. Да, ты попал в точку, проблема во мне. Придержи злорадство.              — Ну так исправь это.              — Отличная мысль. Может, мне заодно наколдовать на завтра хорошую погоду? Как тебе солнце и восточный ветер, раз уж я такой всемогущий?              — Ты прекрасно понял, о чем я. Иди, сделай что-нибудь, — сказал Драко. — Не знаю, что за комедию ты ломаешь, но это выглядит жалко. Чьи бы чувства ты не пытался поберечь, прекращай. Хватит.              — Спасибо, учитель. — Тео приподнял свой кубок.              — Пожалуйста, — раздраженно ответил Драко. — И потанцуй с ней, ради Мерлина, ты ведешь себя просто грубо.              Тео опешил и сказал:              — А знаешь, ты иногда до жути напоминаешь свою мать. — Он поднялся на ноги и разгладил складки на пиджаке. — Грейнджер! — позвал он, пробираясь через толпу. — Что это за чудесное создание с тобой танцует? Насколько я помню, за мной должок, и я пришел его вернуть.              Со всеми танцами, выпивкой и неспособностью гриффиндорцев заканчивать веселье раньше трех ночи, празднование затянулось до раннего утра. Драко все хуже и хуже помнил события, происходящие после полуночи. У него осталось несколько обрывочных воспоминаний: первое было довольно смутным, но не от алкогольного опьянения, а от усталости. Там он уходил с вечеринки, цепляясь за Гарри и Рона, чтобы устоять на ногах. Когда они брели по залитому светом факелов коридору, Дафна, держащаяся за локоть Блейза, показала куда-то на потолок и умиленно проворковала:              — Тео, гляди.              — Здорово, Даф, — ответил тогда Тео и немного отстал, чтобы поговорить с Гермионой.              Блейз прошептал что-то на ухо Дафне и поцеловал ее в щеку.              — О, такой ты душка, честное слово, — сказала ему Дафна, но в ее голосе не было ни капли радости.              В следующем воспоминании он уже забирался в кровать.       

***

             Дни между Рождеством и Новым годом пролетели как в тумане и как обычно были наполнены сплошным бездельем. Предновогоднее утро принесло с собой осознание скорого окончания каникул, и Гермиона кинулась выполнять (уже давно готовую) домашнюю работу, а также упреками и порицаниями вынудила Гарри последовать ее примеру. Рон с Драко на эти уловки не повелись и засели рядом играть в волшебные шахматы. Несколько часов прошли в тишине, нарушаемой лишь скрипом перьев (причем перо Гермионы двигалось в разы быстрее, чем перо Гарри) и ритмичным тиканьем таймера. Когда Драко успел в четвертый или в пятый раз поразиться молниеносности собственного поражения, Рон наконец сжалился и предложил сходить пообедать.              На столах в Большом зале выставили остатки пудинга и горы рождественских хлопушек, пока на кухне готовились к новогоднему праздничному пиршеству.              — Хлопушки! — Дамблдор взял одну из них и протянул второй ее конец Снейпу, который нехотя взялся за нее и потянул. Хлопушка в их руках взорвалась с громким звуком, а на ее месте очутилась пушистая бобровая шапка, которую Дамблдор тут же нацепил вместо своего остроконечного колпака.              — Ну, что вы? Угощайтесь! — Дамблдор с сияющей улыбкой оглядев сидящих.              Когда Драко накладывал себе тушеный лук, входные двери распахнулись, и в зал вплыла профессор Трелони, преподавательница прорицаний, в зеленом платье, расшитом блестками, и шляпе с перьями. Гарри и Рон уже жаловались, что она немного с приветом, но признавали, что в этом были и плюсы — ее легко можно было обдурить, а домашние задания она обычно давала пустячные. После всех их рассказов Гермиона начала откровенно ее презирать, но это было естественно — между нумерологами и прорицателями всегда была академическая вражда.              — Сивилла! Вот так сюрприз! — воскликнул Дамблдор и привстал. — Вы решили к нам присоединиться?..              Трелони редко появлялась на школьных банкетах, и Драко начал подозревать, что у нее была легкая форма агорафобии: она нервно блуждала взглядом по залу и тревожно заламывала руки.              — Я не смею, профессор! — ответила она. — Если я сяду, нас будет тринадцать. А когда вместе обедают тринадцать человек, кто первый встанет, тот первым умрет…              — Ха! — презрительно выдала Гермиона, понизив голос. — Ну это уже слишком. За преподавательским столом нет двенадцати человек — она даже считать не умеет.              Драко поглядел на стол на возвышении: Гермиона была права, там было десять профессоров, включая Дамблдора, и Филч. Профессор МакГонагалл, видимо, тоже успела провести подсчеты и сухо сказала:              — Тогда какое счастье, Сивилла, что нас всего одиннадцать.              Профессор Трелони опешила и впилась пальцами в свои руки.              — Да? — озадаченно произнесла она. — А где же любезный профессор Люпин?              — Ему опять нездоровится, — сказал Дамблдор, накладывая МакГонагалл индейку. — Бедный Люпин, надо же заболеть на Рождество!              Гарри тихо прочистил горло и обменялся взглядом с Драко — полнолуние было несколько дней назад.              — Вы, конечно, уже об этом знали, Сивилла? — деликатным тоном спросила МакГонагалл, разрезая индейку в своей тарелке.              Трелони вздрогнула и высокомерно отвернулась от МакГонагалл.              — Разумеется, знала, Минерва, — звенящим голосом ответила она. — Но пользоваться Всевидящим оком ради таких тривиальных вопросов не в моих правилах… Мне бы не хотелось пугать окружающих знаниями о том, что им недоступно понять…              — Не стоит беспокоиться, — бесстрастно сказала МакГонагалл. — Уверяю вас, меня бы это совсем не напугало.              — Должна сказать, Минерва, — в голосе Трелони вдруг пропала потусторонность, — я видела, что бедный профессор Люпин пробудет с нами совсем недолго. И кажется, он сам знает, что его время на исходе. Я как-то предложила ему поглядеть в магический кристалл, так он просто сбежал…              — Удивительно, — отчеканила МакГонагалл с такой убийственной интонацией, что даже Снейп, казалось, впечатлился.              — Едва ли профессору Люпину в ближайшее время что-то грозит, — вмешался Дамблдор приветливым, но довольно твердым тоном. — Северус, вы ведь это подтверждаете?              — … Да, господин директор.              — Вот и прекрасно! — сказал Дамблдор. — Стало быть, к началу нового года он уже поправится. А теперь не могли бы вы передать мне тарелку тех аппетитных свиных сарделек?              Гарри все молчал, пока они выходили из Большого зала после обеда, а потом наконец спросил:              — Как думаете, он один праздновал Рождество?              — Кто? — спросил Драко, все еще размышляя про слова Трелони.              — Си… — начал было Гарри, но вовремя остановился. — Бродяга. Ему там в хижине, наверное, было не очень. Ни горячей еды, ни всего остального.              Драко промолчал, подозревая, что Гарри еще не закончил.              — Дурсли иногда заставляли меня сидеть в своей комнате во время рождественского ужина, чтобы они могли поесть в кругу семьи, — продолжал Гарри. — А потом Дадли просто приносил мне остатки еды. И вот я сидел в чулане и как бы… ждал там, голодный. Не то чтобы я жалуюсь или еще чего, меня же все-таки почти всегда кормили. Но ощущение было довольно неприятное, когда все, э-э… веселились там без меня. — Гарри засунул руки в карманы.              — Ох. О, Гарри, ну конечно это было неприятно, — мягко произнесла Гермиона.              — Поэтому, кхм… — добавил Гарри, останавливаясь у подножия главной лестницы. — Я бы хотел… Вам со мной идти необязательно, я от вас этого не прошу. Но я думаю принести Бродяге немного еды, вдруг ему нужна компания. Сегодня же будет Новый год.              Гермиона с сочувствием угукнула, а Рон кивнул, почесав затылок.              — Но тогда ты пропустишь вечеринку, — напомнил Драко. — Близнецы будут запускать фейерверк…              — Я понимаю, — извиняющимся тоном произнес Гарри. — Звучит здорово, так что повеселитесь там. Но я не могу пойти, он же там… — Гарри пожал плечами. — Простите.              — Я с тобой, приятель, — сказал Рон и пихнул Гарри локтем. — Вдвоем можно захватить куда больше еды, чем в одиночку.              — Да, я тоже пойду с вами, — отозвалась расчувствовавшаяся Гермиона.              — Спасибо, — поблагодарил Гарри. — Вам правда было необязательно идти.              Все в ожидании повернулся к Драко.              — А если я хочу на вечеринку? — почти что простонал Драко.              — Тогда оставайся, — беспечно сказал Рон. — Никто тебя принуждать не будет.              — Но вы все равно сделаете свои выводы и будете считать меня… О, ну все. Это нечестно. Ладно, изверги, я иду с вами.              — Я серьезно, — сказал Гарри, — тебе вовсе не нужно…              — Вряд ли я смогу дать вам отправиться на приключения без меня, — мрачно произнес Драко. — Вы уже к закату окажетесь мертвыми в канаве. Давайте уже пойдем. Если верить Гарри, мой кузен там изнывает от голода.              Они заглянули на кухню, где запаслись гусятиной, жареной картошкой и плошками тыквенного супа, и, припрятав запасы под мантиями, отправились в Хогсмид через сугробы. Драко предложил срезать через проход под Гремучей ивой, но они так и не смогли разобраться, как в него попасть так, чтобы дерево в процессе, как выразился Рон, их не огрело.              Им пришлось стучаться где-то минуту, прежде чем Сириус открыл дверь. В этот раз на нем была рубашка почище, а еще он смог причесать где-то десятую долю своих патл — вся остальная часть так и осталась в колтунах. Тем не менее, даже эти усилия произвели нужный эффект.              — Что такое? — вместо приветствия спросил он, завидев их на пороге, и окинул взглядом их лица. — Что-то случилось? Кто-то попал в неприятности?              Драко, успевший по пути посадить занозу, уже открыл было рот, но Гермиона наступила ему на ногу.              — Э-э, нет, — неловко ответил Гарри и приподнял обернутую фольгой тарелку. — Мы подумали, может, ты голодный.              Сириус вытаращился на мальчика с таким напряженным выражением, словно ему кто-то дал в руки мышь и приказал идти с ней в логово змей.              — Я действительно голодный, — тихим-тихим голосом сказал Сириус.              — Ага, хорошо, поэтому мы захватили немного еды, — ответил Гарри.              Драко хотелось броситься на землю, чтобы его не снесло шквалом Глупости, поднявшимся на пороге хижины. «Гриффиндорцы», — обреченно подумал он.              — Можно нам войти? — спросил он, задавив в себе желание топнуть ногой. — Тут холоднее, чем у Мерлина в гробу.              — А. А! Да-да, конечно, — пробормотал Сириус и поспешил провести их внутрь с величественностью короля, устраивающего аудиенцию.              После их последнего посещения над хижиной явно были проделаны какие-то попытки по облагораживанию, и теперь она могла считаться почти пригодной для жизни. Большую часть мусора убрали, прорехи в мебельной обивке закрыли грубыми заплатками, а вместо люстры комнату теперь освещал мягкий и дрожащий свет множества свечей, занимавших все свободные поверхности. В углу стояло утлое сосновое деревце, прогнувшееся под тяжестью своего единственного украшения — сосновой шишки.              — Простите, что тут так холодно, — сказал Сириус, торопливо освобождая место на диване от книг. — Мы не можем разжечь камин, дым будет видно… Хотите плед? У нас их несколько…              Сириус засуетился, доставая пледы сомнительной степени чистоты, которые затем раздал им.              — Держите, а еду я пока отнесу на кухню. Римус! — радостно позвал он. — Гарри пришел!              — Правда? — С кухни выглянул Люпин, под глазами которого залегли новые тени, а на щеке появилась свежая царапина, но вид у него был веселый. На нем была вязаная кофта, магловские джинсы и кожаные ботинки на толстой подошве, а в руках он держал какой-то странный черный кувшин, от которого тянулся шнур. — О, привет, ребята. Какой приятный сюрприз.              — Гарри принес еды! — радостно сообщил Сириус. — Мы сможем подогреть ее на плитке? Я помню, ты говорил, что не стоит тратить слишком много лекетричества…              — Электричества, — хором поправили Люпин с Гермионой.              — … но чуть-чуть же можно? По случаю новогоднего банкета? — Сириус с надеждой приподнял плошку с супом.              Люпин задумчиво наклонил голову.              — Ладно, — заключил он. — Но нам правда стоит осторожнее пользоваться светом. Я подключился к электросети магловской деревеньки неподалеку, но они что-то заподозрят, если счета за электричество резко вырастут, — последнее Люпин пояснил скорее для Гермионы. — Сжег пальцы к чертям собачьим, пока возился с проводкой. — В доказательство он помахал своей забинтованной правой рукой.              Драко немного оторопел, услышав бранную речь от своего преподавателя. Почему он так удивился — он не знал, но у него возникло ощущение неправильности ситуации, словно это было что-то против правил, и судя по округленным глазам Гермионы, она разделяла это чувство.              — Это здорово улучшило жизнь, — с благодарностью отозвался Сириус и понес еду на кухню. — Я в основном пользуюсь этой штукой, чтобы принимать горячий душ — Агуаменти, конечно, тоже неплохо справляется, но после тринадцати лет без возможности полежать в теплой ванне… Боже мой! Я в раю!              Было немного жутко слышать, как Сириус отзывается о своих суровых условиях проживания так, словно сейчас он оказался в роскоши. Хотя, наверное, после Азкабана так оно и было.              — То есть, когда профессор Люпин не в школе, вы тут вдвоем кантуетесь? — непринужденно поинтересовался Рон, прислонившись к спинке дивана.              — По будням я остаюсь в замке, — ответил Люпин, воткнул шнур от кувшина в отверстие в стене и нажал на кнопку, после чего лампочка внизу сосуда загорелась оранжевым светом. — Чтобы не возникало лишних вопросов. Сюда я прихожу по выходным, ну и, конечно, в полнолуние.              — Он тут почти все каникулы проводит, пока у вас нет занятий, — добавил Сириус. — Мы занялись ремонтом. Вы бы только видели спальню наверху, Лунатик над ней хорошо поработал. Она теперь почти как новая.              — И, как видите, — Люпин с усмешкой махнул в сторону деревца, — нами были предприняты искренние, хоть и скромные, попытки украсить дом к празднику…              — Вполне нормальное дерево! Хватит унижать его перед гостями!              — Но раз только я могу покидать хижину, наши ресурсы довольно ограничены, — закончил Люпин. Кувшин забулькал и задребезжал, а потом засвистел. Люпин снова нажал на кнопку и отправился с кувшином на кухню. — Чаю?              Люпин подал им Эрл Грей в покоцанных керамических кружках, от которых слабо пахло моющим средством, с пачкой магловского печенья, на которую тут же накинулась Гермиона с возгласом:              — Джемми Доджерс! Я так по ним скучала!              А когда еда была разогрета, они разложили ее на кофейном столике и приступили к ужину, сидя вокруг столика прямо на ковре (обеденный стол по каким-то причинам успел лишиться двух своих ножек, и Сириус твердо отказался давать какие-либо объяснения, а Люпин лишь покраснел и пробубнил что-то себе под нос).              После того как Сириус в одиночку расправился с нечеловеческой порцией жареной гусятины с картошкой, все раскинулись на подушках на полу и закутались в пледы, слушая в уютном свете свечей его истории о приключениях времен Хогвартса, и во время некоторых из них Драко приходилось решительно прикрывать уши. Люпин достал допотопную бутылку огневиски, которая скорее всего была в несколько раз старше деда Драко, и они с Сириусом щедро плеснули в свои чашки с чаем алкоголя, когда, по их мнению, дети этого не видели. Рон упросил Сириуса дать ему тоже попробовать, и когда Люпин пошел за еще одним пледом, тот украдкой передал Рону свою кружку.              Драко с унынием подумал, что они были похожи на шайку эксцентричных крестьян, но не смог в полной мере устыдиться этого, слыша постоянный смех Люпина и видя неугасающую улыбку на лице Гарри. Возможно, они были счастливыми крестьянами. Если такой парадокс вообще был возможен.              — Ну ладно, — сказал Люпин, когда в бутылке значительно поубавилось огневиски, а настроение у всех стало ленивое и веселое. — Бродяга, наши гости любезно принесли нам еды, поэтому мне кажется, что мы задолжали им представление.              — Хм? — Сириус, растянувшийся в ногах у Люпина, словно герой греческой гравюры, приподнял голову с его колен. — Выступать я всегда готов, Лунатик. Что ты предлагаешь?              — Если я правильно помню, Мэри оставила где-то здесь свою скрипку, — ответил Люпин.              — Точно, — выдохнул Сириус и вскочил на ноги. — Зимой семьдесят седьмого, да? Мы ее припрятали в кладовке…              — … вместе с огневиски и заначкой Питера…              — Да, я схожу проверю, — сипло ответил Сириус и выскочил из комнаты. Он вернулся с потрепанной деревянной скрипкой, гордо подняв ее перед собой, как рыцарь, демонстрирующий свой меч.              — Ага! — торжественно изрек Люпин. — Молодчина Мэри!              — Гарри, заказывай песню, — весело объявил Сириус, а затем сдул со струн облако пыли и протер смычок о штанину. — Музыку должен выбирать главный. Так будет честно.              — Я не знаю… — Гарри с интересом подался вперед. — А что ты умеешь играть?              — Что я умею? — Сириус фыркнул. — Вальбурга Блэк потратила тысячи галлеонов на мои уроки музицирования не для того, чтобы ты порочил ее проклятое имя. Как я уже сказал: заказывай.              — Сыграй «Прощай-прощай, испанская вейла» или «Сбей с ног тролля», — попросил Рон. — Или «Похотливого пуффендуйца».              — Лучше «Поцелуй с невыразимцем», — насмешливо предложил Драко. — В до-бемоль миноре.              Теперь уже все посмеивались, но Сириус лишь откинул волосы с лица и эффектно завел смычок.              — Зря смеетесь, — лукаво произнес он. В его усмешке не осталось ничего от беглеца из Азкабана, разыскиваемого преступника и голодающего оборванца: теперь он был похож на обычного, чуть-чуть пьяного и довольно красивого мужчину в потрепанном пальто, готового поразить свою публику парой трюков. Он вывел три первые ноты, и струны заскрипели — Драко ухмыльнулся, а Гермиона захихикала. А потом Сириус набрал воздуха, и смех утих.              Драко ожидал, что играть Сириус будет до смешного плохо. Но, к его огорчению и облегчению, вышло совсем наоборот. Когда Сириус вдруг громко запел мягким раскатистым баритоном слова «Я увидел, как во славе сам Господь явился нам», Драко разинул рот. Гермиона последовала его примеру и взволнованно схватила его за плечо, а Гарри расплылся в широкой улыбке. Привалившийся к дивану Люпин лишь ухмыльнулся.              Когда Сириус закончил «Боевой гимн Республики» громогласным повтором «Славься, славься, Аллилуйя», то запел «Любовь процветает (там, где пахнет моей амортенцией)», а затем исполнил ироничную «Если б я был богачом» и бойкую «Дьявол объявился в Джорджии», во время которой все пять его слушателей кричали и скакали.              Спеть «Современного генерал-майора» Сириус отказался, сказав, что ему нужно передохнуть и выпить, после чего под бурные аплодисменты плюхнулся на диван, весь вспотевший и раскрасневшийся.              — Твоя очередь, — сказал он Люпину, тяжело дыша. — Теперь ты спой что-нибудь.              — Я? Ты прекрасно знаешь, что я даже ритм на маракасах не могу держать.              — Пустые отговорки, Лунатик! Ты просто трусишь! Спой одну из своих магловских песен.              — Ну ладно. — Люпин отставил кружку на стол. — С радостью. Гарри, ты знаешь «Генрих Восьмой, да, это я»?              Как оказалось, Гарри ее знал, и они вдвоем радостно продемонстрировали свое полное отсутствие музыкального слуха. Когда они закончили горланить, сияющий Гарри привалился к плечу Люпина, и тот взъерошил мальчику волосы, отчего на лице Гарри появилось такое выражение, словно он поймал падающую звезду.              — Подумать только, мы раньше думали, что они оба хотят нас убить, — пробормотала наполовину завернутая в плед Гермиона.              — Очередное доказательство того, как важно за собой ухаживать, — ответил Драко. — А вот пользовался бы Сириус расческой, и наш первый разговор мог пойти совсем по-другому.              Гермиона задумчиво промычала и поплотнее закуталась в плед, обхватив кружку ладонями, греясь теплом ее стенок. Из ее пучка выбилось несколько прядей волос, а в отблесках свечей ее лицо, казалось, светится золотом, будто солнце.              А ладони у Гермионы были довольно маленькими. Они обе, наверное, могли поместиться в одной руке у Драко, а он был не настолько-то и больше ее.              Драко нахмурился и поднялся на ноги, решив проветриться. В голову лезли странные мысли — возможно, его разморило тепло или что-то в этом духе.              Стоя на крыльце в ночной темноте, Драко наблюдал как падает белая снежная крошка. Глубокий вдох холодного воздуха забрал с собой всю чушь из головы. Ему стало интересно, где сейчас его мать и чем она занимается. Это Рождество стало первым за тринадцать лет, которое они провели порознь. Теперь у нее даже не было Добби, который мог бы за ней приглядеть — справится ли одна Бризельда? Она была всего лишь служанкой. Может, ему все же стоило уехать домой. Если у Нарциссы снова случится приступ, кто о ней позаботится?              Но потом Драко вспомнил тепло хижины, звук скрипки и звонкий смех Гермионы, и его захлестнуло волной изнеможения. Он просто так устал переживать за мать — ему было стыдно так думать, но он ничего не мог поделать. Почему ему было нельзя хоть иногда не приехать и провести каникулы с друзьями? Что в этом было такого? Дафна и Блейз же могли. И их матери прекрасно выживали и без их присутствия.              Драко был плохим человеком, раз так думал, и тут же возненавидел все эти мысли. Он любил свою мать и охотно о ней заботился. Он же был ее сыном, это был его долг, как последнего из Малфоев. Такая роскошь, как свобода выбора, была доступна лишь беднякам.              Позади него скрипнула дверь.              — О, и ты тут, — сказал вышедший на крыльцо Сириус.              «Вспомнишь солнце, вот и лучик», — подумал Драко.              — Да.              Сириус подошел к перилам и, пробормотав Инсендио, прикурил от волшебной палочки сигарету, заслоняя ее от ветра ладонью. От нее потянулась струйка дыма, и Сириус сделал затяжку, с облегчением вздохнув.              — Вот о чем уж никто не предупреждает, так это о том, насколько сильно будет не хватать сигарет, — поделился Сириус. — Про еду, горячую воду, человеческое участие — про это предупреждают, да. Но, Мерлин, никто не говорит, как будет хотеться курить.              Драко безучастно промычал и продолжил смотреть на снегопад. Он понятия не имел, что ему на это ответить, и потому промолчал.              — Извини, — после небольшой паузы добавил Сириус и стряхнул пепел, опустившийся черными блестками на снег. — Тебе, наверное, не хочется про такое слушать.              — Я не против. — Это была правда. По реакциям Гарри Драко заметил, что мальчику не нравились рассказы Сириуса на эту тему, но ему самому было даже слегка любопытно. Он в Азкабане никогда не был, а его отец никогда не вдавался в детали.              Заметив на себе взгляд Драко, Сириус по ошибке решил, что того заинтересовала сигарета.              — Хочешь затянуться? — любезно предложил он, протягивая Драко зажатую между средним и безымянным пальцем сигарету.              — А тебе стоит такое предлагать? — поразмыслив, спросил Драко.              Сириусу хватило приличия смутиться.              — Точно, прости, — пристыженно ответил он и убрал протянутую сигарету назад. — Иногда забываю, насколько вы еще все маленькие.              — Я не отказывался. Дай сюда.              Сириус фыркнул и послушался. Драко осторожно зажал сигарету между губами и сделал вдох. Его горло тут же опалило дымом, и он закашлялся.              — Классика, — прокомментировал Сириус. — Для первого раза неплохо. Лучше попробуй сделать затяжку поменьше. Привыкнешь к жжению. Это как с алкоголем, если ты его пробовал. Но, э-э, надеюсь не пробовал.              — Спасибо, — со слезящимися глазами ответил Драко, все еще пытаясь прокашляться. — Пример для подражания из тебя не очень.              — Не думай, что ты первый сделал такой вывод, — рассмеялся Сириус. — Я уже с подросткового возраста сталкивал других детей на плохую дорожку. Думаю, твоя бабушка до сих пор винит меня за Энди.              Драко мягко затянулся снова, и во второй раз горло обожгло не так сильно. Как и в третий, а к тому моменту, когда Сириус сказал: «Ну все, хватит жадничать», — он успел уже привыкнуть к этому ощущению. Оно в хорошем смысле немного напоминало то чувство, перед тем как заплакать — приятное предвкушение грядущего катарсиса. Но горький привкус смол во рту ему не особо понравился. Драко провел языком по зубам и поморщился.              — Во время моей учебы в гриффиндорской башне велась полноценная торговля сигаретами, — задумчиво произнес Сириус, снова стряхнув пепел. — Некоторые маглорожденные семикурсники закупались ими на каникулах, а потом перепродавали с наценкой всем желающим. Минерва чуть с катушек не съехала, пытаясь прикрыть лавочку, но что она могла сделать? Такой товар всегда будет попадать в замок. К тому же, это хорошо сказывалось на межфакультетских отношениях. Слизеринцам приходилось придерживать язык за зубами, чтобы их не отрезали от поставок.              — Слизеринцы покупали у вас сигареты?              — Ну да. Богатые папашки бы не стали доставать им грязные магловские сигареты, правда? Тогда еще курить сигареты было не модно. Это считалось чем-то магловским. Разумеется, они все равно курили, просто называли как-то по-другому — курительные палочки или сигарины, в общем, как-то вычурно. Помню, Цисса как-то раз приперла меня к стенке в кладовке и пообещала, что побреет меня налысо, если я ей не скажу, где храню свою заначку…              — Моя мать? — опешил Драко.              — О да! — довольно воскликнул Сириус. — Она была та еще штучка, многие даже и не подозревали. Она была старостой школы — неплохо одурачила преподавателей, если учесть, что я по пальцам могу пересчитать учеников, которые гуляли после отбоя чаще, чем она. Я бы даже гордился ею за это, если бы она это делала это в компании кого-то получше Люциуса… О, э-э. Прости.              — Чем тебя так не устраивает мой отец? — сухо спросил Драко. — Потому что то, что он тебя не устраивает, совершенно очевидно.              — Меня не устраивает то, что он был Пожирателем смерти, — невозмутимо ответил Сириус, разглядывая сигарету между пальцами. — Хотя он вряд ли бы нравился мне больше, даже если бы им не был, потому что, при всем уважении, по-моему, он был одним из самых жестоких, холодных мудаков, что когда-либо жили в слизеринских подземельях. Но, по правде сказать, после свадьбы он породнился с компанией куда хуже. — Сириус прервался на еще одну затяжку, и Драко впервые заметил, что он был слегка пьян — у него немного заплетался язык, да и про их семью он до этого столько не рассказывал. — Но если говорить честно — на все сто честно — я сам говорил Циссе выйти за него замуж. Я ей тогда сказал, послушай, хуже меня и Рега вариантов точно быть не может, так что лучше хватайся за первого позарившегося на твою тощую задницу и надейся на лучшее…              — Хуже тебя? — неверяще переспросил Драко. — В смысле, для моей матери? В пару?              — Да, у меня была такая же реакция, — Сириус издал смешок. — Но мама всегда грезила о династии. У нее было два сына, у Сигнуса три дочери, уверен, в ее глазах это был идеальный расклад. Она как-то раз напилась и стала рассказывать о своей безумной мечте двойной свадьбы: я с Циссой, а Энди с Регом… Можешь себе представить? Я понимаю, что ты знаешь из всех только свою мать, но поверь, это было бы… — Сириуса передернуло. — Не знаю, чем только мама думала. Цисса могла терпеть меня только в хорошем настроении, а на каникулах мы с ней грызлись как собаки. Этот брак закончился бы чьей-то смертью и, скорее всего, моей.              Драко сложно было представить их женатыми, и вряд ли вообще существовали более неподходящие друг другу люди.              — У тебя же нет никаких кузин со стороны отца, да? — Сириус вдруг с подозрением ткнул в Драко пальцем.              — Мой отец был единственным ребенком.              — Отлично, — с жаром ответил Сириус. — Тогда проблем не будет. Ладно, Цисса вряд ли стала бы принуждать тебя к фиктивному браку после нашего с ней фиаско… А вот Люциус бы мог. Да, он к своим целям пер, как танк, так что тебе повезло.              — Не знаю, что такое танк, — ледяным тоном произнес Драко, — но уж лучше бы мне не повезло, но зато у меня был бы отец.              Сириус побледнел и замолчал.              — Конечно, лучше, — наконец сказал он. — Ну конечно, это было бы лучше. Правда. Прости, малец, это было… это было грубо с моей стороны. Я постоянно… ну, знаешь, точно так же попадал впросак с Лунатиком в детстве. Я говорил что-то вроде, что ему повезло, что его родителям все равно и они не слишком о нем пекутся… Потому что я все время думал: ну что за счастливчик, вот бы мои родители уже двинули кони и оставили меня в покое. Не лучшее оправдание, так ведь?              — Да, — холодно ответил Драко. Подумав, он добавил: — Ничего страшного. Меня это не особо задевает.              — Не стоит меня выгораживать. Как сказал бы Джеймс, это был удар ниже пояса, — спокойно произнес Сириус и протянул ему сигарету, но Драко помотал головой. — Он бы сказал… Ха. Ну, он бы сказал: «Плевать, что Люциус подонок, ты тоже подонок, но я все равно начищу морду любому твоему обидчику».              — Откуда тебе это знать? — угрюмо поинтересовался Драко.              — Потому что он был моим лучшим другом, и я хорошо его знал, — резковато бросил Сириус, но потом смягчился. — И потому что он правда так говорил. Не единожды. Если подумать, он пару раз сказал так слово в слово, но не про Люциуса, а про Снейпа, уже когда начал встречаться с Лили. Мерлин, эта девчонка его хорошо приструнила.              — Мама Поттера?              — Ага, Лили Эванс. — Сириус прикрыл глаза. — Джеймс влюбился в нее с того самого момента, когда она взошла на этот треклятый поезд. Первые пару лет он не признавался в этом, но все равно было заметно. Один раз он сказал… — Сириус горько засмеялся. — Ему было тринадцать, и я ему сказал… я сказал, мол, приятель, может, тебе остыть, еще с кем-то пообщаться, может, она не та самая? В мире полно других девушек. А он на меня посмотрел так, словно это я был идиотом, и ответил: «Никаких других для меня не существует». Будто он сразу понимал, что никаких других вариантов не было. Будто это была его судьба.              — Это глупо, — сказал Драко, по мнению которого весь подобный романтический вздор был уделом дураков и девчонок.              — Смешно слышать это от тебя, — фыркнул Сириус. — Твой отец подарил твоей матери кольцо с камнем размером с отель «Ритц», и она весь седьмой курс красовалась им на трансфигурации. Трансфигурации! Махала рукой так, что было страшно, как бы она кому глаз не выколола. Вот уж глупее чего сложно придумать.              — Вообще-то, у моей матери весьма элегантное кольцо.              — Да это просто кастет для богачей, вот что это такое, — продолжил насмехаться Сириус. — А в придачу официальное разрешение трахаться, что Цисса прекрасно понимала. Она получила двадцатичетырехкаратный билборд с надписью «Я ПУСТИЛА ЛЮЦИУСА МАЛФОЯ К СЕБЕ ПОД ЮБКУ» и с гордостью его носила. Не надо так на меня смотреть, где здесь неправда!              — Ты говоришь о моей матери!              — Ну да, что только подтверждает мои предыдущие слова, не так ли?              Драко круто развернулся, решив положить конец этой беседе. Сириус Блэк оставался верен своей репутации законченного негодяя, и Драко не желал слушать его грязные сплетни, порочащие репутации куда более достойных людей, чем он сам.              — Да нет, прости, — засмеялся Сириус ему вслед. — Я просто тебя подначивал. Только не говори, что чувство юмора тебе досталось от отца — Вот Нарцисса бы поняла шутку.              — Очень сомневаюсь.              — Нет, она бы точно посмеялась, — Сириус был почему-то уверен в своих словах. — При тебе или Люциусе — может и нет, но вообще посмеялась бы. Белла бы вообще живот надорвала.              Драко замер на полпути к двери.              — Правда?              — О да, — мягко произнес Сириус. — Белла была полной оторвой. Доводила свою мать чуть ли не до инфаркта, но ее ничем было не остановить. Они с твоей мамой так отжигали на вечеринках, вспомнить страшно.              — Видимо, ты не знаешь, что случилось потом. — Драко сжал ладонь в кулак, ощущая, как ногти впиваются в кожу.              — Вообще, знаю. — Сириус затушил сигарету о перила, и та выпустила прощальное облако дыма. — В Азкабане быстро разносятся слухи.              Драко ожидал, что Сириус сейчас извинится или еще как-то выразит свое неискреннее сочувствие. Но Сириус лишь бросил окурок на землю.              — Скажу вот что, — наконец прервал молчание Сириус, когда стало ясно, что Драко этого делать не собирался. — Судя по нашему, честно говоря, недолгому опыту общения, я бы сказал, что ты скорее Малфой. И это не… Ну, не буду врать и говорить, что меня радует появление второго Люциуса, но если выбирать, то пусть на свете будет больше на одного Малфоя, чем Блэка.              — Но ты сам Блэк, — напомнил Драко.              — Технически, нет. — Сириус ухмыльнулся, демонстрируя ряд желтых зубов. Его клыки были слегка удлинены, как у пса, и Драко задумался, было ли так всегда, или это побочный эффект его анимагической формы. — Старуха выжгла меня с семейного древа сто лет назад. Я свободен.              «Свободен? Странный способ сказать изгой», — подумал Драко.              — Регулус, — внезапно сказал он, когда его осенило, и Сириус вздрогнул от неожиданности. — Он же был твоим братом.              — Да. Мелкий надменный придурок. Постоянно занимал ванную и тратил уйму горячей воды, представить не могу, что он там делал, но, как минимум, целую вечность укладывал свои тупые волосы…              — Он же должен был все унаследовать, да? После того, как тебя выгнали? — спросил Драко, и Сириус умолк.              — Да, естественно, — ответил он.              — А когда он умер, наследство перешло Беллатрисе? Через Сигнуса?              — Наверное. — Сириус пожал плечами.              — А есть вероятность, что он оставил завещание на кого-то другого? — спросил Драко, вспомнив слова Джагсона в переулке Хогсмида.              — На кого другого? Он умер бездетным. — Сириус оперся на перила и выдохнул паром в ночной воздух. — Ты сам знаешь законы. Твоя мама наверняка вбила их тебе, только ты научился писать.              — И ты уверен, что Уизерфелл отошел Беллатрисе, так? И у Регулуса не было… завещания или еще чего.              — Честно говоря, даже если и было, я бы об этом не знал, — терпеливо объяснил Сириус. — Лишен наследства означает лишен наследства, малец. Энди — единственная из Блэков, с кем я общался со своих шестнадцати лет. — Сириус помолчал. — Хотя, если подумать, еще с тобой.              — Понятно. — Драко нахмурился. — Но как ты думаешь, зная его, он бы хотел, чтобы Уизерфелл достался его кузинам? Он в целом… хорошо относился к Беллатрисе?              — Не уверен, что он вообще к кому-то хорошо относился, пока был жив, — посмеиваясь, ответил Сириус. — Он был холодной сволочью. Как-то предложил мне четверть миллиона галлеонов, чтобы я отказался от титула и наследства. Сказал, что лучший для меня вариант, это взять деньги и свалить. Он, разумеется, был прав, но для тринадцатилетнего мальчишки это было небольшим утешением…              Дверь открылась, и наружу выглянул Люпин, поморщившись от холода.              — Что вы тут вдвоем делаете? — спросил Люпин и принюхался. Сириус спрятал брошенный окурок под своим ботинком. — Вы что, курили?              — Нет, — одновременно сказали Драко и Сириус.              — Ну да, — ответил Люпин, вскинув бровь. — Ладно, Бродяга, тебе лучше пойти внутрь. Тебя могут увидеть.              — Мерлина ради, тут темень кромешная, и к тому же идет снег. Кто будет шпионить в такое время суток.              — Все равно возвращайтесь, у нас для вас с профессором Люпином есть подарок, — сказала Гермиона, высунувшись из-за спины Люпина. В льющемся из хижины свете ее глаза, казалось, сияли, а щеки порозовели на морозе, придавая ей очаровательный вид. Она накинула подаренное Драко пальто, которое ей очень шло. — Я сказала Гарри, что он сам должен его подарить. Это была его идея.              — Ну, раз Гарри просит, — тут же согласился Сириус, и пошел внутрь вслед за Люпином.              В комнате их уже ждал Гарри со свернутым белым пергаментом. Рон стоял рядом, скрестив руки на груди, с весьма недовольным видом.              — Э-э, я тут подумал и решил, что нужно отдать это вам, — сказал Гарри и неловко протянул пергамент мужчинам. — Мы с Роном это уже обсудили, и хоть он со мной не согласен, я считаю… ну, она же все равно не моя? Мне ее дали Фред с Джорджем, стащившие ее у Филча. И по праву она и так ваша. — Люпин с удивлением взял пергамент, глядя на него так, словно нашел давно забытый золотой клад. — Это, э-э, ваша карта.              Люпин обменялся с Сириусом непонятным взглядом.              — Гарри, — начал Люпин, — это правда… Ты не обязан нам ее отдавать только потому, что…              — Лунатик! — воскликнул Сириус. — Ты только погляди. Смотри. Этот почерк…              — Что?              Они оба склонили головы над картой. По мере того, как на ней появлялись завитки слов, их лица все сильнее озарял одинаковый детский восторг.              — Это же его! Это же его почерк, да, Лунатик? Этот придурок постоянно ставил внизу у семерок черточки…              — Я правда вот так писал свое имя? Зачем?              — О, видишь этот проход в подземельях, отмеченный звездочкой? Помнишь как мы про него спорили? Джеймс утверждал, что он правда существует, хотя никто из нас не смог его найти во второй раз…              Гарри с широкой улыбкой отошел от них и пихнул локтем Драко.              — Думаю, нам лучше оставить их одних, — прошептал мальчик. — Они, наверное, хотят вдвоем посмотреть… ну, понимаешь.              Как только они оказались на кухне, Рон простонал:              — Поверить не могу, что ты правда ее отдал. Столько было возможностей… безопасность, защита… Гарри, а сколько было бы материала для шантажа…              — Так было правильно, — твердо заявила Гермиона, забравшись на барный стул, и Драко задумался, чья это идея была на самом деле: Гарри или ее. Гермиона давно хотела избавиться от карты, и Драко не сомневался, что она горячо поддержала бы мысль вернуть ее изначальным владельцам. Почему-то эта мысль вызвала у него не столько раздражения, как он ожидал, хотя Рон был прав — они понесли существенную потерю.              — Они взрослые! — резонно воскликнул Рон. — Они и так могут ходить, куда вздумается! Зачем им вообще карта?              — На ней писал мой отец, — мягко произнес Гарри, бросив взгляд в сторону гостиной. Оттуда периодически доносилось довольно непристойное хихиканье, и Драко ощутил укол смущения вперемешку с любопытством. Он не мог себе представить, каково было Сириусу услышать голос своего друга в первый раз за тринадцать лет. Он и жил-то всего тринадцать лет. Так много времени провести в изоляции — ни матери, ни друзей рядом… Ему об этом даже думать не хотелось.              — Ну, надеюсь, подарок им понравится, — решительно заявил Рон. — Потому что я тебе этого никогда не забуду.              — Лично я вовсе не против, чтобы карта осталась у них, — сказала Гермиона. — Профессор Люпин не допустит, чтобы она использовалась в каких-то непристойных целях вроде слежки. Ну правда, разве вам не кажется немного неприличным проверять, кто ходит в спальни девочек, например?              — Это не неприлично, это очень круто, — ответил Рон, но их дальнейшее обсуждение прервалось появлением на кухне Люпина, до сих пор светящегося от смеха.              — Что ж, ребята, — голос профессора был настолько опьянен счастьем, что Драко задумался, не подсыпали ли ему чего-то в еду. — Спасибо. Большое-большое спасибо от нас обоих за… за самое замечательное Рождество за очень долгое время.              Гарри смутился, Гермиона довольно покраснела, а Рон стыдливо потупил взгляд. Драко возвел глаза к потолку — это все отдавало ужасным мещанством.              — Я сказал Римусу, что вам можно тут переночевать, — добавил Сириус, — но он даже слышать этого не хочет…              — Им нужно до завтра вернуться в замок, или их старосты заметят отсутствие.              — Перси-то? — фыркнул Рон. — Ему некогда будет. Для этого ему нужно отлипнуть от Пенелопы Кристал и вытащить свой нос из ее…              — Рон! — прошипела Гермиона.              — Разумеется, вы можете еще посидеть, — сказал Люпин, с улыбкой посмотрев на Рона. — Я просто собирался предложить проводить вас до замка, когда вы соберетесь уходить.              Драко уже собирался спросить зачем, а потом вспомнил про дементоров, про которых он так легко умудрился позабыть. Он так привык свободно разгуливать по территории Хогвартса, остерегаясь только Филча, что из его памяти совершенно вылетело близкое соседство с опасными Темными существами. Просто было сложно поверить, что что-то подобное правда могло существовать в Хогвартсе — они казались вымыслом, выдумкой. Пока Драко сидел в этой теплой гостиной, наполненной светом свечей, смехом и огневиски, было трудно представить, что где-то поблизости может быть что-то наподобие дементора.              Они еще ненадолго задержались, помогли убрать посуду, и когда собрались уходить, на улице вовсю валил снег. Гарри немного отстал для тихого разговора с Сириусом, который закончился крепкими объятиями и, кажется, парой слез, но Драко, как приличный человек, отвернулся, чтобы не ставится свидетелем такой личной сцены. Затем Люпин провел их через туннель под Гремучей ивой, освободив выход от снега одним взмахом палочки, после чего они пролезли наружу между корнями.              Вьюга мела так сильно, что невозможно было разглядеть замок. Люпин расчищал тропу к его входу с помощью палочки, Гермиона зажгла Люмос, и они дружно последовали за маленьким огоньком вверх по склону к школе. Когда они проходили мимо загона с гиппогрифами, Драко разглядел огромную темную фигуру Хагрида, укутанного в шубу размером с небольшую цирковую палатку, который заводил животных в крытый вольер. Деревья в окрестном лесу стонали и дрожали под тяжестью опустившегося на их кроны снега.              Когда они наконец добрались до дверей в главный вестибюль, Люпин наложил на них согревающие чары, которые избавили их от снега на волосах и одежде, и распрощался с ними.              — Спасибо, что пришли, — с благодарностью и хрипотцой в голосе сказал профессор, поочередно поглядев на каждого из них. — Правда. Вы были вовсе не обязаны, и это было… Честно, думаю, Сириусу очень такого не хватало, да и мне тоже.              — Пустяки, — ответил Гарри. — Правда. Не нужно благодарностей.              — Немного благодарностей все же можно, — скромно попросил Драко. Гарри угрожающе взглянул на него, но Драко лишь развел руками. — А что? Я просто хочу сказать, что лучше б мое следующее эссе по ЗОТИ заслужило оценки «превосходно»…              — Придурок, — ласково сказал Гарри и снова обратился к Люпину: — Не обращайте на него внимания, он шутит.              — Ничего я не шучу, Поттер.              — Но я отношусь к своим любимчикам строже, чем к остальным, а не даю им поблажки, — сказал Люпин, хитро сверкнув глазами. — Так что, Драко, тебе только остается гадать, к какой категории ты относишься. Что касается остальных, нет, вообще, всех вас — надеюсь, вы вернетесь в спальни без приключений. Если вы с кем-то встретитесь, просто скажите, что были у меня на отработках. Я вас прикрою.              — Мерлин, профессор, — с ухмылкой сказал Рон. — Обманывать Филча — это против правил.              Люпин расхохотался.              — Хорошо, но сегодня я Мародер, а не преподаватель. И что это было бы за Рождество без небольшого нарушения правил… Рон, Гермиона, спокойной ночи. Драко, тебе тоже. Гарри, еще раз спасибо тебе огромное. Счастливого вам Рождества.              Люпин улыбнулся и помахал им рукой, а затем развернулся и направился обратно в сторону Гремучей ивы, скрывшись в метели.              — Он лучший преподаватель из всех, что у нас были, — с тихим благоговением произнес Рон. — Мне плевать, что он оборотень. Я считаю, что Дамблдор должен сделать его учителем по всем предметам.              — Знаете, а раз он принимает зелье, то это даже не важно, что он оборотень, — добавила Гермиона. Они зашли в замок, и Гарри на всякий случай накинул на них мантию-невидимку. Пока они поднимались по лестнице, Драко вновь почувствовал себя первокурсником — они снова пробирались в гостиную после отбоя по темным коридорам, стараясь не попасться Филчу, и не было ничего страшнее, чем возможность оказаться на отработках. — В общем, я немного почитала на эту тему, и некоторые считают, что в ближайшее десятилетие придумают лекарство от ликантропии. Но даже если не придумают, она должна постепенно исчезнуть, как драконья оспа, которая сейчас уже не так опасна, как раньше.              — Ждать все равно придется долго, Грейнджер.              — О, конечно, — согласилась она, — но разве это не обнадеживает? Что Люпину однажды уже не придется скрываться?              — Ты смотришь на вещи оптимистично, — осторожно ответил Драко, не став озвучивать свои настоящие мысли: с учетом того, в чьей компании проводил время Римус Люпин, его вряд ли ждала такая жизнь, когда ему не придется скрываться.              Но когда они прошли через портрет и оказались в тепле гриффиндорской гостиной, Драко подумал: с другой стороны, кто мог знать наверняка? В конце концов, сейчас было Рождество: хлопья снега поступью кошачих лапок приземлялись на крыши замка, от камина доносился многообещающий запах жареных каштанов и шоколадного печенья, а наверху его ждала мягкая, уютная постель. Все были живы, никто не пропал, и им наконец не нужно было переживать о Пожирателях смерти, затаившихся где-то в школе. Это был первый хороший год учебы, первый спокойный год в Хогвартсе. Драко позволил и себе немного здорового оптимизма. Может, это все же было возможно. В такую ночь даже Сириус Блэк и Римус Люпин могли думать о будущем и мечтать о мире, в котором им не нужно будет прятаться. Примечания к главе: [перевод примечаний от автора:] несколько пунктов к размышлению: – на данный момент это самая длинная из написанных глав, знаю, ЗНАЮ, что она неприлично длинная. но в виде наброска она казалась такой короткой. я постараюсь делать главы более разумного объема, чтобы к более поздним книгам не вышло так, что я каждый раз выкладываю полноценную новеллу, что меня не на шутку беспокоит. – поприветствуем блейза забини! боже, когда пишу блейза, сразу получаю флешбэки в прошлое. я еще помню тот период, когда в фанфиках по драко/гермионе было НЕВОЗМОЖНО не встретиться с этим чуваком. он был повсюду. сейчас уже куда более популярен теодор (виню в этом Проклятое дитя, но кстати это довольно смешно, потому что ну типа… в оригинальных книгах о теодоре нотте нет НИ СЛОВА. абсолютно ничего. потом выходит Проклятое дитя, и оно такое: “лучшим другом драко был тео”. дико извиняюсь, КЕМ-КЕМ он был???) – “у драко малфоя был тайный лучший друг, с которым он тусил почти все время, это просто никак не относилось к истории гарри (который буквально как ястреб следил за драко целых 6 лет, а один год так вообще всюду ходил за ним попятам)”. ок. #какскажешьджоан – зато теперь я с уверенностью могу шипперить неканонные пейринги, ведь типа, ну да, получается у драко и гермионы МОГЛА быть Величайшая История Любви Всех Времен и Народов, пока гарри не видел. он же умудрился не заметить КУЧУ безумных вещей, которые, как оказалось, происходили у него прямо под носом. – но блейз! он был САМЫМ популярным кандидатом на роль лучшего друга драко/контрастного персонажа/Хорошего Слизеринца. существовала целая субкультура, где его шипперили с джинни (кстати, кто-нибудь ЭТО еще помнит? две парочки гриффиндорок и слизеринцев? я была не большой фанаткой этого тропа, но вспоминая про это, я понимаю, сколько же разных фанфикшн-трендов я успела пережить в роли читателя. [вставка монолога “слезы в дожде” из бегущего по лезвию]) [плюсом от переводчицы (с подачи беты): Я видел такое, что вам, людям, и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Орионом; Лучи Си, разрезающие мрак у ворот Тангейзера. Все эти мгновения затеряются во времени, как... слёзы в дожде... Пришло время умирать.] – как и сама глава, примечания к ней вышли слишком длинными. в следующий раз нас ждет комбо: квиддич! политика! появление фреда с джорджем! Министерство магии! и мы познакомимся с моей любимой когтевранкой.