Уважение к жертве

I Тишина была напряженной и тягучей, как кровавые следы, расплывающиеся по лужам. Никто не говорил ни слова, лишь Лиллиан напряженно стояла за спиной у Вивьен, не спуская глаз с женских рук, спрятанных за металлическими рукавицами. В такие моменты Инквизитор немного скучала по Варрику, Сэре или Дориану. Кому-то, кто мог бы разбить эту пустоту, в которой все думают только об одном. Вивьен сидела у поверженной туши виверна, раскрытой на всеобщее обозрение, как кошель из бурого бархата, вывернутый наизнанку. Железный Бык очень хотел помочь, но его взмахи едва не травмировали самое ценное в этой добыче, а потому поработать пришлось едва ли ни всем. От ключицы ящера разрез уже был ровным, точным. Снежный виверн, это всего лишь альбинос. Он так сильно отличался снаружи, а внутри все такой же. Лиллиан хотелось пошутить, выпустить внутреннюю Сэру наружу, но она держалась. Как можно дать волю чувствам, когда мадам Вивьен вопросительно оборачивается и ловит каждое твое слово? Это событие на века, нужно насладиться и впитать каждый момент. — Вот так? — тихо спросила Вивьен. Она восприняла условия Инквизитора чрезвычайно серьезно, хотя Лиллиан с самого начала объяснила, что готова извлечь сердце снежного виверна самостоятельно. — Немного ниже. Вивьен напряженно рассматривала полотно внутренностей, среди которых выделялся самое важный, такой нужный ей орган. Держать тонкий кинжал в этих перчатках было неудобно, однако это было не самой большой проблемой. Чародейка изо всех сил старалась не хмуриться и ничем не выдавать отвращения. Она знала, как вести себя в обществе, особенно, когда миссия стоит того, чтобы рисковать. Надрез получился ни к черту, и вверх вдруг брызнула едкая алая струя. — Глаза! Тихо-тихо-тихо, — зашипела Лиллиан, подскакивая к Вивьен. Наготове у Инквизитора был водостойкий плащ, который для нужного эффекта был зачарован. Кислота едко вонзалась в ткань, но стекала вниз. Вивьен немного подалась назад, прикрывая лицо магическим заслоном. Солас выстрелил перед ними энергетическим барьером во мгновение ока, хотя Блэкволл уже мчался на помощь с щитом. Лиллиан первым делом прижала плащ к поврежденному сосуду, но Солас и здесь справился быстрее. — Спасибо, дорогая, — промурлыкала Вивьен, хоть и безрадостно. Возможно, она ненамеренно обошла вниманием Соласа, а возможно, благодарность Инквизитору просто не так сильно била по ее самолюбию. — Не обожглись? — Не о чем беспокоиться. — Вивьен, давайте я сама, — Лиллиан протянула руку, предлагая забрать кинжал. Изъять сердце ядовитого хищника без повреждений задача не из простых, особенно, если не понимаешь, чем оправдан риск, но долийке с этим справиться явно куда легче, чем придворной чародейке. — Благодарю, миледи. Я справлюсь. Лиллиан скрестила руки и отошла в сторону. Стоило сделать себе пометку — Вивьен не понимает шуток и слов, брошенных в порыве усталости. Или может она терпеть не могла, когда ей оказывают дружеские одолжения? Хотя что-то подсказывало, что с концепцей дружеских одолжений Вивьен едва ли знакома на своем опыте. Дальше все прошло без происшествий и вот, чародейка с долгожданной добычей в руках приблизилась к специальному резервуару, состоящему из виверновой кожи. «Из одного резервуара в другой…» Зрелище выглядело почти церемониально. Вивьен имела любовь к довольно специфическим, но элегантным головным уборам, украшенным длинными, стремящимися вверх отростками, которые походили на рога с легким изгибом. Она была похожа на сказочную зловещую жрицу из легенд о жертвоприношениях — красивое, но мрачное лицо, кровь, капающая с некогда живой плоти, гордая осанка и взгляд, сосредоточенный где-то далеко, очень далеко. На момент Лиллиан даже показалось, что сердце все еще билось в руках чародейки. С делами было покончено. Лиллиан чувствовала себя клятвопреступницей за то, что оставляет туши вивернов. Убийство должно быть практичным — пользоваться дарами природы, значит, уважать жертву. Тем более, виверновая шкура, это далеко не самый легкодоступный материал. Однако, если направить сюда скаутов и местных охотников, они успеют воспользоваться этим. Погода промозглая, а значит… Поток мыслей внезапно прервал оглушительный раскат грома. В ушах вдруг зазвенело. Лиллиан задрала голову, сверяясь со своими ощущениями. Белесое, полупрозрачное полотно над головой от края до края. Это не гроза. Этого не должно было быть. Кассандра оказалась прозорливей всех. Она указала в сторону на фигуру в небесах. Она не двигалась, она росла. — Дракон! Лиллиан не поверила своим глазам. К такому она не готовилась. Неужели по соседству с вивернами дремал самый настоящий дракон? С другой стороны, что она вообще знала о драконах? Лишь то, что просыпаются они в самом скверном настроении. Топи состояли из частых луж, наполовину смешанных с кислотой, которую выделяли виверны. Стены песчаника, ни одной отвесной. — Кассандра, что-нибудь понятно? — громко спросила Лиллиан. В такие моменты она всегда цеплялась за Искательницу, и не только потому что ее имя Пентагаст, имя рода драконоборцев. — Не многое, — сдержанно ответила Кассандра, достаточно, чтобы перебить нарастающий гул в небесах, когда тварь взмахивала крыльями. Лиллиан казалось, что своими движениями чудовище взбивало облака. — Но нам повезло, это не архидемон. — «Повезло»? Блэкволл стиснул зубы, не спуская глаз с приближающейся фигуры, однако все его внимание было приковано к Инквизитору. Как бы она ни решила действовать, он был готов. Были и те, кто с нетерпением ждал команды «в атаку». И все же, даже если бы она не последовала, Железный Бык был в предвкушении. Шкура дракона, стремительно приближающегося к ним была похожа на графит, разделенный яркими желтыми пятнами, алыми по краям. Словно лава. Красиво. — Что за вид? — нетерпеливо спросила Лиллиан. Она смотрела то на Кассандру, то на Соласа. Почему он должен был в этом разбираться, она не знала, но ведь был полон сюрпризов и порой был сведущ даже там, где его не ждали. Однако, оба молчали. — Назад, всем назад! Лиллиан заметила, что дракон раскрыл пасть и заорала во всю силу легких. Она могла бы догадаться, кто угодно мог бы догадаться, но ситуация выбивала ее из колеи. Когда мелькнула яркая вспышка, ни у кого не оставалось вопросов. Отряд бросился к скалам, стараясь покинуть влажные участки земли. — Андрасте милостивая, это бурегон! — выдохнула Кассандра, когда топь содрогнулась от удара шаровой молнии. Туша белого виверна стала заметно чернеть. Теперь уже было не так важно, как это называется. Важно было избавиться от воды. — Ты можешь заморозить ее? — Лиллиан обернулась к Соласу. В ее голосе сквозила легкая паника. Однако, ответить он не успел. — Я могу, — уверенно заявила Вивьен. Она в противовес остальным выглядела предельно спокойной и собранной. Она выглядела как Вивьен. — Позаботьтесь об Инквизиторе, Солас. Тот проводил чародейку взглядом, когда она отскочила в сторону. Вивьен всегда была высокомерной, и в основном заслуженно. Едва она начала впитывать в себя энергию, пространство словно затрещало по швам — настолько она была сильна. Солас уже создал защитный барьер от электричества для всех участников отряда, но гарантировать, что он заблокирует больше двух прицельных ударов, маг не мог. С драконом Лиллиан еще не сражалась, это было очевидно. Забег по базальтовым горам Штормового берега, это совершенно иное. Вся надежда была на Блэкволла и Кассандру. И еще на Железного Быка, но его хаос и безрассудство впечатляли лишь смертных. Земля под огромными лапами дрожала, а лед трещал, но Вивьен изо всех сил старалась поддерживать заклинание. Дракон был свирепым и подвижным, постоянно стараясь сбить врагов в стайку. Солас выбросил из памяти все стихийные заклинания, стараясь сосредоточиться на магии духа. Лиллиан он, как всегда, потерял из виду, просто знал, что она где-то там, совсем близко к огромной пасти и острым, как бритва, когтям. Это сбивало концентрацию не хуже, чем постоянные передвижения огромной твари, но привлечь внимание дракона было бы худшим из решений, Солас это ясно понимал. И судя по всему, не он один, потому что ни Кассандра, ни Блэкволл не теряли ни секунды. Однако, когда взмах огромных крыльев вдруг даже их сбил с ног, Солас не на шутку встревожился. Его взгляд метался из стороны в сторону, стараясь заметить что-нибудь в этом вихре из оборванной растительности и песчаной пыли, пока сам маг вцепился в корягу. Лед треснул под ногами дракона, когда он вдруг оттолкнулся и взмыл в воздух, ударив Блэкволла крылом наотмашь. Вот здесь Солас наконец заметил Лиллиан, поднимающуюся из лужи, чтобы схватиться за рухнувшего Серого Стража. Это было глупо и совершенно бесполезно. — В укрытие! — заорал Солас, но скорее надеясь докричаться до Кассандры. Она единственная твердо стояла на ногах. Искательница немедленно поспешила к Лиллиан и Блэкволлу. Самообладание Соласа испарялось, когда он пытался контролировать сразу две неконтролируемые стихии. К счастью, Железный Бык вдруг закинул Блэкволла на плечо и быстро побежал с ним в сторону. Все были мокрыми от взбитого льда, превращенного в пыль с кровавым налетом. Обменявшись взглядом с Вивьен, Солас понял, что у чародейки полно, если не сил, то решимости сделать все, чтобы отряд не пострадал. Лиллиан быстро стащила с Блэкволла шлем, осматривая повреждение, а потом прислонила руку к артерии. Жив, без сознания. Она стала хлестать по щекам, пытаясь привести в чувства, но ее вдруг потеснил Солас. — Нельзя стоять толпой, он зажмет вас в угол! — зарычал он. Лиллиан была с ним согласна и уже собиралась бежать по привычному сценарию, стараясь переменить огонь на себя, но Солас крепко схватил ее за запястье. Когда на поле вдруг появилась Сэра, это сбило всех с толку. Сигнальная ракета предназначалась совсем не для этого, но такое ее использование никто бы не осудил. Это было неприлично смело, почти дерзко. Сэра задрала голову, бесстрашно целясь в дракона, и стала выпускать взрывные стрелы, одну за другой. Варрик и Дориан разошлись по периметру. Они были как раз вовремя. Всегда вовремя. Железный Бык победоносно закричал, выбегая на центр к Сэре. В его глазах был неподдельный азарт и завидное бесстрашие. Как он надеялся уклониться от шаровой молнии, никто не понимал. Но может, он и не надеялся. Когда дракон клюнул на наживку и послал вниз оглушительный разряд, Железный Бык укатился в сторону кубарем, едва не впечатав в скалу Вивьен. — Нас ждет серьезный разговор, дорогой мой, — пробормотала чародейка, заметив, что кунари не только открыл глаза, но и с энтузиазмом поспешил назад. Возможно, его энтузиазм исходил из категорического нежелания становиться объектом ее надзора, как знать? Лиллиан пришлось оставить Блэкволла на Соласа, когда дракон, устав парить над добычей, приземлился. Маг мог защитить бессознательного товарища. А ее задачей было сделать так, чтобы защищаться не пришлось ни одному из них. Прибытие стрелков и Дориана на подмогу внушило всем надежду. Ту надежду, которой им так не хватало. Рассеянный, разъяренный дракон метался по площадке, продолжая взбивать лед, который порой норовил ухватить его за лапу. Его огромный хвост метался, словно смертоносная плеть, заставляя понервничать врагов. Лиллиан не знала, что должно произойти, чтобы тварь наконец была повержена, но ей было некогда об этом задумываться. Возможно, где-то в душе она надеялась, что дракон в какой-то момент осознает свое бедственное положение и после очередного подъема уже не захочет возвращаться. Но он возвращался. Драконы умные существа. Умные, но яростные. Лед проваливался, искры сверкали, стрелы летели. Поле боя представляло из себя живое воплощение хаоса, затронувшего каждого участника этой битвы. Только виверны по всей округе попрятались в свои пещеры, стремясь пережить бурю, исход которой был уже предрешен. Кровь дракона была повсюду. Увы, она не наделала тех, кого коснется, нечеловеческой силой, иначе Железный Бык дышал бы свободнее. Он видел такую махину только издалека или в книжках, сейчас и он был на этих страницах. Последний удар должен был вписан в историю. Особенно хруст костей. Однако, рядом почти не было тех, кто мог бы это запечатлеть. Даже Варрик еще пару минут палил по поверженной твари до тех пор, пока взор ему не заслонила Кассандра. Сэра пришла в себя только когда рядом появился Блэкволл, придерживая пластину нагрудника, которая все норовила отвалиться. Лучница ошалело обернулась, когда он заговорил. — Ну вот… кажется, я все пропустил. Железный Бык был в таком восторге, в котором его никто не видел. Возможно, даже никогда. Он скакал вокруг туши убитого дракона. Он весь был в крови, радостный, словно мальчишка. От него веяло чем-то немного зловещим, но безусловно заразительным. Лиллиан едва дышала, но если бы ей хватило сил, она бы, возможно, плясала вместе с ним, даже если ей совсем не хотелось. Но это был дракон… Коул не удержался и пустился вслед за кунари, начиная неловко подпрыгивать по широким следам на мерзлом болотном месиве. — Дракон, мать его! — орал Железный Бык. — Корифею с его ручной зверюшкой к нам лучше не соваться! Смысл в этом определенно был. Возможно, он и делал победный танец таким воодушевляющим, даже если у Вивьен от него начала болеть голова, о чем она непременно вот-вот сообщит. Инквизиция победила дракона. Не архидемона, но все же… — Высшая драконица… — выдохнула Кассандра, не спуская глаз с теперь такой умиротворенной, по-своему красивой морды. Отчего-то ей было почти жаль, а может, она просто заразилась настроениями Инквизитора? Мир был беспокойным задолго до Корифея, и будет беспокойным после. Лиллиан по прежнему опасалась подходить ближе. У нее была возможность рассмотреть эти зубы слишком хорошо во время боя. Но где-то вместе с триумфом и возросшими надеждами на светлое будущее, в ней зияла горечь, приковавшая ее ноги к холодным топям. Дракону было наплевать, кто они и куда идут, у него были инстинкты и задачи, выходящие за рамки понимания двуногих. Он жил другими, более долгосрочными и, возможно, дикими категориями, которые его врагам не известны. Он был из другой системы координат. — Какая разница, что у нее между ног. Но это ебаный дракон! — орал Железный Бык с довольной улыбкой, которую тут же подхватывал Коул, следующий рядом. Мальчик-дух стремился напитаться этой незамутненной радостью. — Прекращай давай, — Дориан на его фоне смотрелся маяком стабильности и спокойствия. Он попытался ухватить кунари за локоть, но промахнулся. — Вишанте каффас! Это была тщетная борьба. Ровно до того момента, пока Железный Бык вдруг не угодил в желтоватое облако. Приступ его кашля был не менее оглушительным, чем грохот массивных лап, еще недавно топтавших топи. — О-о, сера. Хорошие были деньки в Вирантиуме, когда сера появлялась, — Дориан терпеливо потер висок, наблюдая как скала из мышц рассеянно начинает кружить, теряя ориентацию в пространстве. — Немедленно вернитесь, Железный Бык! — скомандовала Вивьен. — Никто вас вытаскивать оттуда не будет. Лиллиан наблюдала за этим, поставив руки по бокам. Когда мадам Вивьен была права — она была права. Она обеспокоенно уставилась на Блэкволла, рассеянно потирающего затылок. — Ты как? — поинтересовалась она. — В норме, — бросил Серый Страж, скривив губы в кривой улыбке. Лиллиан прежде всего стоило посмотреть на себя. Солас по-собственнически развернул ее к себе, как только приблизился, заранее готовясь отразить ее сопротивление. Лиллиан раздраженно уставилась на него и чуть не отбила заботливую руку. Его изучающий взгляд, скользнувший по ее лицу, заставил ее остановиться. Пора было привыкнуть, пора. Пальцы Соласа коснулись ее виска, где была царапина. Лиллиан ясно осознавала, что никто и никогда не осматривал ее раны с такой придирчивой заинтересованностью. Это должно было ее радовать, но вместо этого… странно изумляло. В ее груди как всегда громыхало множество противоречивых чувств. Желание отмахнуться и даже оттолкнуть, но вместе с тем, слабый голосок, сообщающий, что этим моментом стоит насладиться как следует. — Не надо было сюда приходить, — пробормотал Солас. — Не надо меня бесить. Тушу дракона тоже пришлось оставить на месте. Никому в здравом уме не приходило таскать ее за собой, однако, Железному Быку это пришлось объяснить трижды. Не без помощи Вивьен. Сама чародейка попрощалась с отрядом сразу у выхода из рощи Гиланнайн. Лиллиан не помнила, когда в последний раз смотрела на нее с такой благодарностью. Казалось бы, они прибыли сюда и потревожили высшую драконицу только затем, чтобы Вивьен добыла то, что нужно исключительно ей, но ее собранность в бою и умение выглядеть так, будто она способна свернуть горы, заставляло Инквизитора завидовать. Но в самом хорошем смысле. Лиллиан не знала, хватит ли во всех Священных равнинах воды, чтобы смыть с нее драконью кровь с примесью серы и кислоты, но даже не это было ее самой большой проблемой. Древний манускрипт меньше чем за сутки мог быть снова потерян уже во второй раз. Где-то в Вороньих топях, вблизи алтаря Фен`Харела, под носом у вивернов и логова драконицы его бы вряд ли кто-то нашел. Вряд ли сам Ужасный Волк интересовался тем, получат ли долийцы то, чего заслуживают. «Я вижу тени, скользящие вокруг тебя, вижу кошмары. Фен`Харел ли восхитился твоим обманом, или Фалон`Дин следует за тобой, провожая к Завесе с помощью Якоря, но будь осторожна.» В памяти некстати всплыл голос Истиметориэль. Но, возможно, и кстати, раз на горизонте замаячили яркие паруса аравелей. Лиллиан казалось, она осторожна. Осторожней некуда. Когда тебя прокляли вечным вниманием самого коварного из всех богов, ты обречен оглядываться, даже если едва ли веришь в его существование. Дело в той части сознания, что древнее, чем сама жизнь. Разум знаком со страхом, но страх не знает разума. И боль не знает. Встретить Хранителя клана Хавен на этот раз было едва ли не страшней, чем Истиметориэль в той бесславной поездке в Виком. Мужчина по-прежнему был суров и строг, но в его взгляде явно читалась скорбь. Не то раздражение, с которым он однажды сказал: «Куда бы вы ни пришли, за вами следует смерть, Инквизитор», нет, совсем по-другому. А смысл не менялся. Никогда не менялся. Может, всему виной и правда то пресловутое одобрение, которое она наконец заслужила с таким трудом. Одобрение — редкая вещь, когда ты становишься символом чужой веры. Даже без этих обстоятельств, Лиллиан с ним была едва ли знакома. Скорбные лица сородичей. В который раз? Придет ли однажды с хорошими новостями? И сочтут ли они эти новости «хорошими»? — Мне жаль, — подытожила Лиллиан, глядя как Хранитель внимательно рассматривает древнее письмо, упакованное в кожаный футляр, пока к нему подтягиваются остальные. Отчего-то ей казалось, что до момента, когда ее погонят отсюда поганой метлой ее отделяют лишь несколько секунд. Но секунды превратились в минуты. А взгляд объездчика галл оставался по прежнему грустным, но теплым. — А Лоранил? — вдруг спросил Хранитель. Лиллиан отругала себя за такое упущение. Она и не думала, как подсластить пилюлю, которую невозможно проглотить. — С ним все в порядке, — поспешила заверить она. — Я видела его на месте гибели братьев. Он сумел с ними попрощаться. Хранитель вздохнул и наконец завернул футляр. О чем думал седовласый эльф в эти секунды никому было неведомо. Солас наблюдал за встречей по прежнему издалека. У него были свои причины не вмешиваться в эти события, уж хотя бы в эти. Он должен был сохранить дистанцию с этой частью жизни Лиллиан, которая ей все еще дорога, как бы яростно она это ни отрицала. С тех пор как он нашел ее, бессознательную, раненную, безымянную, он многое узнал. В том числе и то, что от встречи с ним она лишь теряет. И ничего не находит. Они говорили долго, тихо. Возможно, прямо сейчас Лиллиан получала очередной жизненный урок или компромисс. Солас не хотел этому мешать. Он почти не обращал внимание на Кассандру, которая отвела отряд на расстояние, начиная руководить лагерем. Солас наблюдал за тем, как долийский клан переживает беду, и к кому обращается, чтобы ее пережить. Кто-то явно винил себя больше, чем остальные, но вина и ответственность в неблагодарном одиноком пути — это у них было общее на всех. Все эти головы, светлые или темные, шли во мраке дорогой бесполезного покаяния. Когда Лиллиан вернулась, увлекая его в лагерь, где нашла свое место, Солас не вымолвил ни слова. Вечер принадлежал Железному Быку, чей голос, вероятно, не давал уснуть целому долийскому лагерю неподалеку. Солас рассматривал Лиллиан, выбывшую из реальности. Никто, включая него, не стремился ее побеспокоить. Долийский клан принял ее подношение, принял бы ее даже без подношения. Но это как будто фрустрировало ее еще больше. Уловив момент, когда все отправлялись спать, Солас поймал ее за руку, не дав удалиться прочь от лагеря. Он не хотел это признавать, но он привык. Привык, что она засыпает рядом. А сегодня ей снова захотелось побыть одной. Ему казалось, у него есть нечто, что заставит ее передумать. — Завтра я вынужден отправиться в сторону Западного предела, чтобы проследить за активацией артефактов в регионе. Возникли сложности, — сказал Солас. В последнее время Лиллиан научилась смотреть на него с такой горькой непроницаемостью, что ему становилось не по себе. — Помощь нужна? — ей это, однако, напоминало дурное дежавю. — Нет. — В прошлый раз ты тоже говорил «нет». В чем заключаются сложности? — В несовершенстве современного обучения, — Солас изобразил сдержанную улыбку. Он ясно понимал, что меньше всего Лиллиан хочет в будущем узнать о том, что он погубил группу магов, нуждающихся в помощи. — Хорошо. Спасибо, что предупредил… Солас нахмурился, когда ее рука выскользнула из его хватки. Она опять это делала. Солас колебался лишь несколько секунд, наблюдая, как она поправляет лежанку под мышкой, снова собираясь ночевать где-то подальше от всех, подальше от него. У нее были причины, но ему было бы легче, если бы Лиллиан озвучивала их вслух. А может, ему было бы тяжелее. В этом и была цель. — Если ты хочешь мне что-нибудь сказать, сейчас самое время, — позвал Солас немного растерянно. Становилось ясно, это последнее средство в борьбе за понимание. Он рассматривал ее глаза, в темноте. Отчего-то они говорили лишь под покровом ночи, возможно, поэтому важные детали от него то и дело ускользали. А может, дело далеко не в этом. Лиллиан задержала выдох. Что еще она могла сказать ему, кроме того, что у Соласа есть весьма изощренный талант из плохой ситуации делать еще более отвратительную. Что каждый раз, когда она горюет или пытается оценить последствия своего выбора, он вмешивается в это самым беспардонным образом, стремясь разрешить проблему так, как ей никогда бы в голову не пришло. И не потому, что она была глупее или неопытнее. Потому что между ними была невидимая грань. Что-то, что отличало ее жалкие, «бесполезные» страдания от «истинной вековой скорби». Это было расстояние сродни тому, что было между ней и россыпью звезд. Все рядом с Соласом казалось идиотским и наивным. И этим всем и было все ее существование. — Нет, — Лиллиан покачала головой. Возможно, она не в первый раз отвергала то единственное хорошее, что у нее было. Но рядом с этим «хорошим» ей сейчас было слишком плохо. II Он ушел тихо и незаметно. Лиллиан спала слишком крепко, такое случалось. Но именно ей по утру пришлось объяснять товарищам, куда делся маг. Солас. Он был рядом столько, что ей и не упомнить. Лиллиан постаралась начать новый день хоть сколько-нибудь по новому. Или хотя бы притвориться. Долийский клан на прощание снова снабдил Инквизицию горячей пищей. В их глазах Лиллиан видела тень общей трагедии, которая поглотила их сердца. Поглотила, но сплотила. Так они переживали боль. Это не сделало пшеничные лепешки горькими или не вкусными, но это заставило все звучать иначе сегодня. Или почти все. — Знаешь, Снежинка, ты хорошо справляешься, — обратился к ней Варрик. Лиллиан вопросительно повела бровью и настороженно улыбнулась. — Что бы ни делал Смеюн, он делает это правильно. Неожиданная точка зрения. И однако, она радовала Лиллиан той самой горькой радостью, самой подлой из всех. Все, что требовалось, это заткнуться. Так все и работает. Она удивлена? «Ты удивлена?» Нет. Лиллиан не была удивлена. Быть сильным, значит закрыть свой рот. Это значит, стиснуть свои зубы и идти вперед. Если тебе не тяжело, это значит, что ты не можешь собой гордиться. Легко ведь каждый может. Лиллиан преодолела путь до Скайхолда с одной мыслью — если продержаться достаточно долго и никого не беспокоить своими мыслями, можно даже гордиться собой. Можно сойти за свою. Но Соласа ей за это благодарить отчего-то не хотелось. После долгого и нарочито официального собрания, Лиллиан чувствовала себя вымотанной. Сестра Соловей уже была занята координацией скаутов, которым предстояло собрать «плоды труда». Инквизитор не привыкла оставлять грязную работу другим, но сейчас, на странность, позволила себе просто быть. Погрязнуть в простых заботах. Или не очень простых. — Я слышала о незапланированной встрече с послом Бриалой, — вдруг упомянула Сестра Соловей. Жозефина подняла свои глаза на Инквизитора, об этом нюансе Лиллиан почему-то рассказать забыла. — Трудно назвать это встречей, — стиснув зубы ответила та, уперев руки в стол. — Жаль, что они опоздали, — кивнула Тайный канцлер. — Думаете, они куда-нибудь опаздывают? — ехидно поинтересовалась Лиллиан, и судя по таинственной полуулыбке Сестры Соловей, она правильно оценила обстановку. Пожалуй, на этом встречу можно было закончить, но не тут то было. — Я не заметила Соласа в отряде. С ним все хорошо? — уточнила Лелиана. — Да. Он отправился помочь магам в Западном пределе для замера эластичности Завесы. — Ко мне не поступало таких данных. Лиллиан утонула взглядом где-то в пространстве. Пожалуй, подобные «данные» должны были поступить от нее в первую очередь. Или нет? Однако, уловив задумчивый взгляд Инквизитора, Сестра Соловей пояснила. — Мы рады предоставить магам свободу передвижений, но с надзором. Думаю, вы понимаете, как это важно. Лиллиан наконец осмелилась посмотреть в ее проницательные глаза, стараясь не выглядеть настолько пристыженной. Среди необходимых процедур, продиктованных прямой необходимостью — вроде предотвращения одержимости или влияния венатори, Инквизитор находила совершенно иные поводы для беспокойства. Ей стоило мыслить практично, вместо того, чтобы волноваться о том, что Солас далеко не там, где должен быть. Но ей было трудно отделаться от едкого ощущения в груди. Ощущения, которое сейчас не было связано ни со стыдом, ни с заботой о магах Инквизиции. Лекарь в лазарете внимательно выслушала вопросы Инквизитора в маленькой комнатке на краю крепости. После недолгого разговора, Лиллиан пришла к выводу, что все ее гипотезы не более, чем фантазия. Эльфийский корень, как и мята в переизбытке могут вызывать тошноту и даже головокружение. Раньше Лиллиан о таком не слышала. Но, возможно, все, что было раньше, ей больше не подходит. — Вы не знаете, для чего используется сердце снежного виверна? — поинтересовалась Лиллиан напоследок. — Нет. Никогда не слышала о его свойствах, миледи, — ответила женщина, поправляя окуляры. Лиллиан улыбнулась и вежливо кивнула. Если лекарь об этом не знала, что она знала вообще? Было почти что обидно. Но ничего неожиданного на сей раз. — Но ты хоть представляешь, как это было бы ужасно? Забеременеть посреди войны, — Дориан снова сидел рядом с ней в беседке. Было странно обсуждать это с кем-то, кроме Соласа. И в то же время, это было лучше. — Ты в центре судьбоносных событий, ты нужна миру как никогда. — Да… это было бы ужасно, — Лиллиан прикусила губу и посмотрела куда-то в сторону. — Но не только ужасно, да? — догадался Дориан, сделав глоток вина. В последнее время, он проводил в компании Инквизитора слишком много времени, хорошо это было или плохо. — Да… Я никогда не думала об этом. Раньше. Думала, может, когда-нибудь. А теперь это внезапно превратилось в никогда. — Никогда? — усмехнулся маг, глянув на нее с привычной наставнической укоризной. — Не все заканчивается в духе «долго и счастливо». Когда это приключение, наполненное кровавой магией и оскверненным лириумом подойдет к концу, мы ведь все отправимся своей дорогой. Ты же это понимаешь? Тебе не обязательно никогда… — Да, но… — Лиллиан наконец была достаточно обезоружена, чтобы говорить об этом прямо. Жаль, что Солас не застал этот момент. И снова — его слишком много, даже если его рядом нет. — Мне просто хотелось думать, что это немного больше. Ну то есть… ты считаешь, что ваша связь с Железным Быком это… на время? — Ну разумеется. Это временный этап. Очевидно, наши пути разные. Мне необходимо трудиться на благо лучшего будущего для Империи, лучшего будущего, которое я вижу все яснее, благодаря тебе и всем остальным. Но Железный Бык…? — Дориан всплеснул руками. — Он никогда не бросит своих людей. Да и кунари в Тевинтере не то, чтобы званые гости. Лиллиан казалось, все вокруг словно как-то иначе научились жить эту жизнь. Но главное — научились. Будто приобрели необходимые навыки, которые не освоить в библиотеке или из уст Хранительницы. Не то, чтобы Дориан и Железный Бык были самой органичной и устойчивой парой из всех, но что-то в их взаимодействиях заставляло ее верить, что все возможно. Буквально все. — Не то, чтобы мне приспичило стать матерью, — ее рука невольно потянулась к шее, начиная расчесывать кожу с такой яростью, что кожа мгновенно покрывалась пятнами. Лишь добавка к тем, что он оставил на ней. — Возможно, мне предположить, что это продлится дольше, что у нас есть… будущее? Но то, как безразлично он на это отреагировал, только подтверждает, что я единственная, кто этого хотел. — С чего ты взяла? — Знаешь, он даже не понял, почему я волнуюсь. — Я бы тоже не понял, честно говоря. Я ни разу не видел, чтобы ты завтракала, а иногда ты такая смурная и болезненная, что хочется отправить тебя к какой-нибудь церковной матушке на отпевание. Или на сеанс экзорцизма. — Дориан… — Нет, ну правда, чего ты от него ждала? — Не знаю. Но чего-то да ждала. В этом вся проблема, — она сжала руку в кулак и покачала головой. — Это не проблема. Ты просто любишь и ждешь. Так все и работает. — У него вечно все как-то по-особенному работает. — О, это совсем не показатель, Лиллиан, — Дориан переложил одну ногу на другую и посмотрел вперед. — Слушай, я бы с радостью посмотрел на маленького босоного эльфенка с недовольным лицом, но ведь это далеко не для всех. Я например, давно смирился с тем, что у меня не будет отпрысков. И это к лучшему. У меня нет желания приводить в этот мир очередного Павуса с запросами, которые априори не могут быть удовлетворены. Иногда я испытываю странное желание передать кому-то свои знания или… вот утешить какую-нибудь несчастную женщину, обремененную властью — наверное, скучаю по матушке. Но мне этого достаточно. Ты ведь не знаешь, вдруг эта тема для Соласа не менее болезненна, чем для тебя. Ты не знаешь, чего он хочет и к чему стремится. Может, вы стремитесь в противоположные стороны? — Все может быть. Просто я никуда не стремлюсь, я думала… что смогу быть рядом. — Когда ни к чему не стремишься, то за тебя решают другие. Ты не обязана жертвовать своей жизнью и желаниями ради кого-то, даже если тебе кажется, что он — все, что тебе нужно. — Я понимаю, о чем ты, и нет, я не собиралась бежать за ним сломя голову после победы над Корифеем, не собиралась посвящать жизнь его устремлениям, — Лиллиан перешла от шеи к щеке, словно продолжая попытки пролезть себе под кожу. Говорить это вслух было еще более невыносимо, чем признавать. — Но мне хочется надеяться, что хотя бы часть этого пути мы пройдем вместе. Мне бы этого хотелось. Как бы убого это ни звучало… — Это не звучит убого. Нисколечко. Лиллиан подняла на Дориана глаза, но встретила лишь взгляд полный понимания. Той редкой солидарности, которую она встречала лишь в унылых представлениях о том, как все могло бы или должно быть. Дориан многое знал о жизни, которая была скрыта от ее глаз. Но ему невозможно хотелось сказать ей, что он ходил этими тропами. Не раз. До того. Он столкнулся с чуждыми для него смыслами, когда приехал сюда, но нашел в ней что-то, чего ему не хватало. Пройденный путь не казался ему бессмысленным. По крайней мере, сейчас… — Эй, дамы, как насчет медовухи? — когда Железный Бык навалился на столб, Лиллиан была готова поклясться, крыша нехорошо затрещала. А еще она была уверена, кунари пришел не за ней. Однако, Дориан отказался от продолжения пьянки. Возможно, его потребности распространялись за обозримые для Железного Быка пределы. Не все получали того, что они хотят, но порой получали то, что им нужно. Неизвестно, пытался ли маг что-то и кому-то доказать, продемонстрировать, но Лиллиан отчего-то казалось, Дориану, как и многим, свойственно четче все видеть издалека. Железный Бык не выглядел как тот, кого можно наказать отказом. Войдя в таверну и не испытав желания убежать, Лиллиан поняла, одной оставаться было не обязательно. Там была даже Кассандра, Блэкволл, и Сэра, Быки в полном составе, а еще, неожиданно, Дагна. Не доставало лишь Варрика и Дориана. Вивьен, Коул и Солас не были завсегдатаями подобных мероприятий. Зря. Лиллиан лишь в такие моменты понимала, что представляет из себя содружество, которое сплотилось вокруг Инквизиции. Таверна была почти переполнена. Народ, вероятно, ждал, что Инквизитор вернется с головой Корифея на копье, а вместо этого она вернулась с дурными вестями. В последнее время, так происходило все чаще. Но народ по прежнему находил поводы для радости. Лиллиан лишь надеялась, что однажды она тоже как следует порадуется. — Сэра, у меня пропала книга. Я заметила, — с укоризной сказала Кассандра. — У этой… у жути спроси, — отмахнулась Сэра. — Вечно всё трогает. — Коул не брал. — Ладно… ты про какую? — Про ту, где одни картинки, — пояснила Кассандра. Лиллиан в этот момент однако наблюдала скорее за Блэкволлом, перебирая в руках пресловутую кружку, которую притащила с собой — главное, не забыть. Серый Страж в присутствии товарищей всегда был собран, но далеко не всегда проявлял участие. В его глазах поселилась какая-то едкая тоска. Особенно после момента, когда для многих стало открытием его отныне не тайная любовь к послу Инквизиции. Лиллиан думала, что все дело в этом. Но когда мужчина встал из-за стола и направился к барной стойке, у нее не осталось догадок. — А, эта… Она была совсем того! Я её тебе под кровать закинула, — ответила Сэра, пнув Лиллиан под столом. Сделала она это непроизвольно или с какой-то целью оставалось лишь гадать. — Ты что, не умеешь спрашивать разрешения? — возмутилась Кассандра. Она цедила бокал вина, который, судя по всему, не намеревалась допивать. — Умею! Можно я больше не буду натыкаться на твои грязные книжонки. Ну и картинки, фу-у. Лиллиан посмеялась, но это был скорее смех отчаяния. Когда на тебя так смотрела Кассандра Пентагаст, оставалось лишь изо всех сил держать язык за зубами. Хотя напрашивался закономерный вопрос — что еще читала суровая, с виду непроницаемая Искательница? И где Варрик? Уж не занят ли он тем, что натужно строчит продолжение нашумевшего в узких кругах романа? Хотелось бы в это верить. — Слушай, какая она была? — спросила Сэра, мгновенно сменив гнев на милость. Она подперла щеку рукой и посмотрела на Кассандру. — Верховная жрица то бишь. Такая же лапочка, как на тарелках? — Как на чём?.. — Ну на тарелках, где её портрет! — Сэра настойчиво жестикулировала, не в силах отыскать в лице Искательницы хоть каплю понимания. — В Вал Руайо в каждой лавке есть. Их потом на стены вешают. Стоят, как не знаю что, а с них потом даже не поешь. Ну, если только осторожно. Жёлто-коричневая краска очень ядовитая. Так что главное — на глаза не накладывать. — Её святейшество изображают на тарелках? — удивилась Кассандра, но с ней и Лиллиан, только по другому поводу. — Ну, конечно, изображают. Ты серьезно? Что, ни одной не видела? — засмеялась Инквизитор, заметив, что собеседница качает головой. — Вот прям ни одной? Сэре однако не нравилось, когда ее вопросы игнорируют. Она одарила Лиллиан возмущенным взглядом и немного подвинулась к Искательнице. — Ну так что, Кассандра? Расскажешь, какая она была? — Кто? А, Верховная жрица? Да, извини, — Искательница хмуро покрутила основание кубка. — Не привыкла к таким… нетрадиционным проявлениям веры. Её святейшество умела смотреть в будущее. Я служила её правой рукой и делала бы это, пока моя служба была бы полезна. — Но ты её не знала? — Я же говорю — я служила её правой рукой… — А, забей. Спрошу Лелиану. Уж у неё точно что-то было. Всякая семейная хрень… — Какая-такая семейная хрень? — вопросительно посмотрела на нее Лиллиан, но лицо Сэры в этот момент ей не понравилось. Лучше уж не вникать. Едва заметив Коула, лучница всполошилась. Особенно, когда он с легкостью и грацией уместился в то малое пространство между ней и Кассандрой. Лиллиан внимательно посмотрела на него с улыбкой. Что он здесь делал? К Блэкволлу он тоже уже подходил или не рискнул? Когда дух посмотрел на Кассандру, Инквизитор поняла, той крупно не повезло, но это означало удачу для Лиллиан. Если бы Коул вздумал прямо сейчас провести ей сеанс утешительной беседы, она бы бежала со всех ног. — Ты лучше, чем Искатель Ламберт, — мягко сказал Коул. — Ты заботишься обо всех. — Ты знал Лорда-Искателя Ламберта? — снова удивилась Кассандра. — Я убил его, — ответил Коул. — Он больше пытался мешать магам, чем жалеть живых. — Ты, — она слегка наклонила голову, словно заново пытаясь осмыслить значения хорошо изученных слов. — Коул. Убил Лорда-Искателя. Сэра покрутила пальцем у виска и отвернулась, поднося бокал к губам. Лиллиан поймала ее взгляд, но продолжила наблюдать. Коул, тем временем, слегка ушел в себя. Хотя вряд ли стоило называть это такими словами. Он всегда был погружен, но в основном — в других. Его голос зазвучал холоднее, резче. — Жалкие маги. Добъем их в Пределе Андорала или дождемся, пока вымрут с голода. И то, и другое подойдет. Нужен пример. Искатели — победители, вся власть у нас. Верховная жрица разгромлена. Триумф перед Создателем. Кассандра слушала его, затаив дыхание, но едва он умолк, она тяжело вздохнула. Это было болезненно похоже на ту неудобную правду, которую она до сих пор лишь пыталась принять. Кассандра прочистила горло и опустила брови еще ниже, пытаясь отыскать нужный ответ на такое внезапное погружение. — Я… даже не знаю, верить ли тебе. — Гони его в шею, — воскликнула Сэра. — Кайфолом ебучий! — В то, что я его убил, ты поверила, — никак не отреагировав на ее возмущение сказал Коул, заглянув Кассандре в глаза. Возможно, то было не время для подобных разговоров. Но ведь, чем дальше заходило путешествие, тем обширнее был список поводов, которых так не хочется, но необходимо коснуться. Кассандра прислонила пальцы к губам и проницательно посмотрела на духа. Как с такими разговаривать? Как знать наверняка? — Если все так и было, он заслужил смерти, — заключила она. — Но незачем было убивать его именно тебе. — Он делал другим больно. — Не все так просто. «Почему?» Подумалось вдруг Лиллиан. — Почему? — озвучил за ней Коул. Вслух. — Он убеждал храмовников, что маги — монстры. Нагнетал ненависть, пока не надломилось. — Мы решили, что к Ламберту подослали убийцу. Из-за этого ситуация с мятежом усугубилась и еще много людей было убито. — Но не им. Кассандра утомленно вздохнула, но Лиллиан лишь улыбнулась ей. У Коула была своя логика, по-своему простая, по-своему сложная. Иногда так хотелось смотреть на мир его глазами. — Коул, ты мог бы доказать, что Лорд-Искатель Ламберт все это сделал? — поинтересовалась Кассандра. Возможно, духам и чуждо осуждение мертвых, но для живых оно имело свою, разумную цель. — Я там был. Не было нужды доказывать. — Но его можно было призвать к суду. Есть же правила… — Он вредил людям через правила. Всегда придумывал, как остаться правым, даже когда убил мою подругу. — У тебя была подруга? — Да. Храмовница. Красивая. Она погибла, защищая меня и Риса, но потом поправилась. — Я… — Кассандра запнулась. — …Даже не хочу думать, что бы это могло значить. Лиллиан наблюдала за тем, как та недовольно машет головой, и все улыбалась. Улыбалась. Наверное, хорошо, что до момента, когда она познакомилась с Коулом, у нее была возможность «потренироваться» на Соласе в толерантности к витиеватым выражениям и метафорам, чья цель не давать конкретных ответов. — А я кое-что знаю про ваш Якорь… — загадочно сказала Дагна, вдруг подсев и наклонившись к Инквизитору. Ее взгляд как всегда был живым, заинтересованным. Ясно, почему мастерица так нравится Сэре — с Дагной страшное превращалось в любопытное, а сложное в простое, хотя это безусловно, преувеличение. Некоторым, включая Лиллиан, от этого было немного не по себе. Самую малость. — Во-первых, без вас он не жизнеспособен, — объявила Дагна, сжимая в руке пинту с сидром. — Но лишенный вашей жизненной энергии он стремится продлить жизнь клеток ровно настолько, чтобы дотянуться до Завесы. — Дотянуться до Завесы? — с непониманием переспросила Лиллиан. — Условно. Он стремится воссоединиться с чем-то. И тянет ваши мертвые клеточки за собой, словно за ниточки. — Потрясающе. Ну вот, зря Солас ушел и пропустил то, что он и так знает. Без Лиллиан сила Якоря будет развеяна. Вдруг Корифей ищет способ оторвать его от тела Инквизитора не зря? Возможно, Инквизиции тоже стоило бы этим заняться. «Нерациональная трата ресурсов». — А во-вторых, я нашла следы волновой энергии схожей с образцами одного из самых древних месторождений лириума на данный момент. Вы не думали, что возможно, нужные вам ответы лежат под землей? — Ты что, про Первозданный тейг? — оживился Глыба и пересел из соседнего стола. Судя по всему, гном слушал разговор Инквизитора и Чаровницы с самого начала. — Нет, — пояснила Дагна. — Весь лириум из Первозданного был красным. — Какое облегчение, — еле слышно пробормотала Лиллиан, не желая привлекать к себе внимание. — Я про месторождение близ Гейдруна, про образцы с одной из троп, — продолжила Дагна, потянувшись теперь к Глыбе. — Говорят, сначала Легион мертвых случайно на нее набрел, но потом все обвалилось, а потом отовсюду повалили порождения тьмы! Целых двадцать человек забрали. Лиллиан рассеянно вертела головой то в одну сторону, то в другую, стараясь поспевать за обменом мнениями. Но чем больше она узнавала, тем больше сомневалась, что искать сведения о Якоре стоит на Глубинных тропах. Не потому что их там не было, а потому что цена экспедиции слишком уж высока. Тьма, лириум и порождения тьмы. Выглядит как последнее средство или план по выходу на пенсию. Как знать… — Я немного отвлеклась, — наконец заключила Дагна, вновь обрушивая на Инквизитора все свое пристальное внимание. — Так вот, между энергией, которую излучает Якорь и древним первозданным лириумом есть нечто общее. Я пока не поняла, что конкретно, но это настолько круто, что я сейчас просто… ой, простите. Сэра придвинулась к Дагне, обняв ее за плечо рукой. Лиллиан состроила самую серьезную гримасу. Никто больше не упрекнет ее, что она избегает специалиста по рунам и начинающего исследователя Якоря. — Можно мне еще один ваш образец? — Дагна уставила на Инквизитора свои глаза, полные предвкушения. — Но побольше. И кровь. Немножечко крови из пальчика. Капельку буквально. — Пипишка, заканчивай с этим! — возмутилась Сэра, немного покачав ее из стороны в сторону. «Спасибо! Спасибо, Сэра!» — Это не вызовет никаких неудобств! — поспешила заверить Дагна, начиная нервно хихикать. — Нет. Маленький прокольчик на пальце и небольшой кусочек ладони. Вот такусенький. — Так, пардоньте нас… — Сэра обняла чаровницу крепче и вдруг встала, потягивая подругу вверх, чтобы выманить из-за стола. Наблюдать за этой метаморфозой можно было бесконечно. Обычно, Сэра была той, над кем кому-то приходилось брать опеку и что-то втолковывать. И не то, чтобы Лиллиан боялась иголок или потенциального пореза, но, возможно, увлеченную и по-своему буйную натуру Дагны нужно было ограничить. Возможно, совсем немного, а возможно, радикально. Лиллиан не чувствовала, что ей хватает навыков экспертизы в этом вопросе, чтобы принять решение. С другой стороны подобными компетенциями в Инквизиции обладает лишь одна душа. Когда Дагна и Сэра покинули таверну, свободных лавок и стульев, как ни странно, не стало больше. Люди гремели кружками, подпевая Мариден, а кто-то громко смеялся. Смерть отнимала многое, но далеко не все. Лиллиан понимала, что люди гибли каждый день, и те бедолаги, помогавшие на завалах Din'an Hanin не первые и, к сожалению, не последние. Но бывали периоды, когда принимать это было проще. Или будут. Что бы на это сказал Солас? Что все закономерно? Что жернова истории не знают пощады? Ей бы от этого легче явно не стало. Тогда зачем она пытается представить, что он рядом? «Ты слишком строга к себе. Я был слишком строг к тебе. Долго думал… как устроен твой разум, почему он так устроен, можно ли это исправить. А оказалось, его не нужно исправлять.» Как бы она снова хотела это услышать. Не тот колкий обмен мнением, который был ему привычен, а то, что помогло бы ей снова почувствовать себя особенной для Соласа. «Ну и мало ли, что он там говорил? Почему он не мог передумать, узнав тебя получше?» Лиллиан схватила кружку, когда один незадачливый солдат чуть не запнулся об их стол. Разумеется, он сразу протрезвел, когда заметил за спиной Инквизитора и Кассандру Пентагаст. — До сих пор не понимаю, что они празднуют, — усмехнулась Лиллиан, провожая извиняющегося рекрута взглядом. — Но… я не против. — Празднуют прожитый день, — Кассандра сделала глоток вина и заглянула ей в глаза. — Чем ближе к победе, тем страшней. Им не пришлось оборонять Скайхолд сегодня, это дорогого стоит. — Ну да, хорошо, что эти козлы в руинах увязли, — добавил Глыба. — Хотя мне кажется, кухарка немного поседела. Лиллиан подняла голову, высматривая работников таверны. Если задуматься, это самые отважные люди из всех. Они пережили нападение на Убежище, не умея держать в руках оружие, но продолжили служить Инквизиции уже здесь. Они держались лишь за надежду. Жаль, что не всякая надежда гарантирует спасение. Она чувствовала, что снова погружается туда, где невозможно дышать. Не заметив Коула в обозримом пространстве, она встала. Лиллиан делала то, что умела, то, что делала всегда — попыталась пролезть в чужую голову, где было легче, если не спокойней. Там не было столько давления. Если бы Варрик и был здесь, то понял бы, как ошибся в ней. Когда Блэкволл обнаружил ее рядом, было уже слишком поздно. А может, он и не пытался бежать в этот раз. Он хмуро смотрел на дно пинты, в то время, как Лиллиан присела рядом, поставив на стойку свою нелепую кружку со следами вина. Один из рабочих сразу уступил ей место. — Что-то ты хмурый в последнее время, — улыбнулась она непринужденно, хотя и внутренне готовилась к тому, что Блэкволл снова уйдет. Но он остался сидеть на месте, лишь сурово вздохнул. — А есть повод для веселья? — спросил он, глянув на Инквизитора. Лиллиан несколько раз открыла рот, поднимая глаза к потолку, прежде чем нашла, что ответить. — Ну… нет. Но людям нужно радоваться, пока они могут. Пока… — Пока не нагрянет кучка мерзавцев и не испепелит их до тла. Да. Лиллиан только сейчас осознала, насколько он пьян. Его поза была расслабленной, но изнутри наружу выбивалась сталь. Нет, это было бы не честно. Она посмотрела на его побитую пятерню, лежащую на столешнице. В ней сейчас было больше истории, чем во всех его рассказах о себе. Ей было нечего ему сказать. По крайней мере того, что могло бы хоть как-то облегчить ситуацию. Глупо получилось. — Они не остались в стороне, — медленно кивнула она. А затем вспомнила Каллена. — Они защищали то, что им дорого. И их смерть… что ж, надеюсь, хотя бы в моменте не казалась им напрасной. Они боролись за что-то, что считали стоящим. — Они были храбрецами, спору нет… — Не просто храбрецами. Ты подумай. Юные долийцы, трое солдат и простые работяги против венатори и этих… лириумных тварей. И никто не струсил, не убежал, — она задержала дыхание, стараясь не застревать в ярких воспоминаниях. — Все боролись до последнего с этими кирками, молотами… осколок фонаря, который… — Когда я был маленьким, рядом с домом отца на улице жили бродяжки, — перебил ее Блэкволл. Лиллиан удивленно подняла брови и повернула к нему голову. Не так часто он делился воспоминаниями, которые не имели ничего общего с военными байками, хотя бы на первый взгляд. — Однажды, они нашли собаку. Маленькое, жалкое создание. Она выпрашивала у них еду. Они поймали ее, повесили на шею веревку и повесили. И знаешь, что я сделал? Лиллиан не мигая смотрела ему в глаза, хотя и не сразу поняла, что Блэкволл смотрит прямо на нее. Ее взгляд медленно угасал. У нее были предположения. — Я не знаю, Блэкволл… — Я ничего не сделал. Ничего, — выдавил из себя Блэкволл. — Я видел дрыгающиеся лапы, сдавленную шею… А я отвернулся, вошел в дом и закрыл за собой дверь. — Блэкволл… — Я мог позвать отца или еще кого-то. Но я этого не сделал. Я просто сделал вид, что ничего не было. — Ты был ребенком. Ты сам сказал, ты был еще маленьким, — Лиллиан инстинктивно тронула его за руку, будто пытаясь удержать, но Блэкволл почти сразу сбросил ее ладонь. Он был зол. Так непривычно зол… — Достаточно взрослым, чтобы понять, что собака страдает, и что это плохо. Все равно что самому затянуть узел. Отвернуться всегда проще. Лиллиан слегка нахмурилась, стараясь понять, к чему он клонит. Ни один из них не отворачивался от чужого горя. Участие каждого члена Инквизиции было противоположностью тому, о чем он говорил. Внутри Блэкволла что-то сильно болело, но Лиллиан попросту не знала, откуда начать. Она никогда не мнила себя особо проницательной, хоть и стремилась быть или хотя бы пытаться, но чем дольше она жила, тем сильнее сомневалась в своих навыках. Что-то подсказывало ей — для того, чтобы дать Блэкволлу то, что ему нужно, ей пришлось бы пойти наперекор всему, во что она верит. Но это было иллюзорным, интуитивным ощущением, предположением, что он сейчас не нуждался в ее одобрении. Совсем наоборот. — Да ты что? Когда мы впервые встретились, ты спасал крестьян от демонов и разбойников, — растерянно улыбнулась Лиллиан, вот только улыбка получилась кривой, почти неестественной. Она слегка наклонила голову и постучала указательным пальцем по столу. — Ты — последний человек, которого можно назвать безразличным. С легкой безуминкой — да, без участия — нет. — Конечно, для тебя это все несерьезно, — ее попытка подбодрить Блэкволла оказалась тщетной, это читалось в каждом слоге, в каждой букве, которую он произнес. — Тебе, кажется, даже мир спасти — раз плюнуть. Нам, простым смертным, остается об этом только мечтать. Неужели ты не видишь? Дело не в том, что случилось тогда. Всегда есть собака, жалкая дворняга, которая нарывается на неприятности. Когда он резко встал со стула, Лиллиан изумленно подняла голову, но больше не смогла поймать его взгляд. Это было нечто совершенно неожиданное, редкое, сырое, подлинное. Никакой отцовской выдержки или субординации, никаких мудрых наставлений, лишь надрыв. Горечь наполнила легкие Лиллиан ядовитой серой. В истории должна была быть мораль, скрытое послание, урок. Но нет, это было грубое, ничем не замаскированное отчаяние. У него не было цели… Она едва успела подняться со стула, как чья-то тяжелая рука буквально прибила ее к месту. — Хотел было выручить старину Блэкволла, но вижу он сам справился, — усмехнулся Железный Бык, мгновенно заслоняя ей обзор. — Ты видел, куда он пошел, надо… — Ему не надо ничего из того, что ты хочешь ему предложить. Разве что жаркие объятия. — Ты не понимаешь, с ним что-то очень, очень не так. — Он справится, — Железный Бык громко поставил бутылку перед ней и деловито заглянул в ее полупустую кружку. — Повоюешь достаточно долго, сама поймешь, что к чему. — Нет, ты не слышал… — не унималась Лиллиан. — Оставь его в покое, — пропел кунари на выдохе, усаживаясь за барную стойку. — Каждый по-своему справляется со стрессом. — Как ты? — Оставь меня в покое, — Железному Быку пришлось повторить. — Каждый по-своему справляется со стрессом. Когда он вдруг схватил ее кружку и выплеснул куда-то в сторону остатки вина, Лиллиан возмущенно подняла руки, в изумлении глядя на пол. Вокруг никому, включая взмокших работников таверны до этого не было никакого дела. Но на ее глаза некстати попалась Шайла. — Зачем быть такой свиньей! — воскликнула она, но Железный Бык ее попросту игнорировал. Он щедро плеснул ей что-то с чрезвычайно едким и густым запахом, разобрать который сейчас не смогла даже Лиллиан. — Пей! — объявил он. — Ты не думал поговорить уже с кем-нибудь наконец? Хотя бы с Дорианом. — Ты как чертова пиявка, ясно? — зарычал он вдруг. Лиллиан осела, опустив плечи, хотя в ее глазах читалась агрессия. В отличие от Блэкволла проблема Железного Быка виделась ей так же четко, как и ее собственная. И это злило ее не меньше, чем то, как непредсказуемо разворачивался вечер. «Ну, хотела же страдать? Страдай.» Железный Бык скривился, начиная чесать щетинистый кадык, и посмотрел куда-то в сторону. Он вел себя не так, когда напрашивался на драку. Намеренно или нет, но он дал ей возможность выдохнуть. Лиллиан пялилась в кружку, пытаясь справиться с наплывом гнева и непонимания. — Уж если говорить, то о хорошем, — немного смягчился Железный Бык, толкнув ее в плечо. — Давай, командир, выпьем за Высшую драконицу! Знатная была зверюга. За победу, достойную легендарных воинов! Лиллиан посмотрела на него так, словно хотела испепелить взглядом. Несмотря на плавное осознание, ее губы так и остались напряженной бескровной полоской. Железный Бык изобразил добродушную клыкастую улыбку, которую не смыть ничем, включая ее настроение. — И что же мы пьем? — придирчиво поинтересовалась Лиллиан, все еще не в силах распознать хоть один из ингредиентов содержимого ее кружки, кроме алкоголя. Что-то, однако, подсказывало ей, что этим пойлом можно поджигать дредноуты. — Мараас-лок, — с видом ценителя пояснил Железный Бык. — И что это значит? — Это значит… напиток, — слегка наклонился он, прежде чем снова выпрямиться с залить в себя алкоголь. Он сделал это так легко, что Лиллиан захотелось повторить за ним. Хотя бы из вредности. Когда ее спрашивали, она утверждала, что никогда и никому ничего не доказывала. Но бессовестно врала. С первого же соприкосновения с «напитком» у Лиллиан возникло ощущение, что ее внутренности сейчас расплавятся. Легкие сжались в комок, на мгновение превратившись в обугленные корочки, не способные вместить необходимый объем кислорода. Выдавая из себя кашель, тонущий в гвалте таверны, она согнулась над столешницей и едва расслышала голос Быка. — Да-да, я знаю. Есть огненная вода, а тут огненный огонь. Едва Лиллиан смогла поднять на него слезящиеся глаза, то увидела на его лице непривычную нежность. Железный Бык покачал перед ней пальцем. — А помнишь, это короткое бульканье, перед тем, как она плюнула электричеством? — протянул он мечтательно. Лиллиан помнила все несколько иначе. — И этот рык. Ох, чтоб я дал, чтобы так рычать… И как земля вздрогнула, когда она приземлилась. И запах гари… Тарсидат-ан халсаам. Ты знаешь, что кунари почитают драконов? В своем роде… Если мы вообще что-то почитаем… — Тарсидаат ан… халсам… — Лиллиан все еще боролась со странным ощущением. У напитка было столько оттенков, большинство из которых напоминали скорее «не огненный огонь», а самое настоящее топливо. Но было и что-то приятное, неуловимое. — Ты кричал то же самое в бою, да? Что это вообще значит? — Э-э, тарсидат-ан халсаам, — по слогам произнес он, глядя на Лиллиан с озорным прищуром. — Дословный перевод такой: «После я буду вспоминать об этом и доставлять себе сексуальное удовольствие». — О боги… — Лиллиан закатила глаза. — Но ты ведь кричал это, когда из ее пасти вылетела шаровая молния! — Ну да, и что? — засмеялся Железный Бык. Он снова откупорил бутылку и плеснул ей «мараас-лок», не задавая лишних вопросов. Когда Бык протянул ей навстречу свою железную кружку, Лиллиан неуверенно потянулась к нему. Ей ужасно хотелось снова его в чем-то переплюнуть, но на этом поле уже был победитель. Дождавшись, когда он запрокинет голову, Лиллиан сделала маленький глоток и снова кашлянула, но это хотя бы не было похоже на предсмертные конвульсии. — Вот! Вторая лучше идет. Нервы в глотке почти все сдохли после первой, — с грохотом поставил Железный Бык кружку. Он снова слегка наклонился к ней, наполовину прикрыв глаз, и с упоением сказал. — Атааши. «Великолепные». Вот, как мы их называем. Ата-а-а-а-а-а-ши-и-и-и. «Надо впечатлить Соласа знанием кунлата. Как он обрадуется…» — Почему кунари вообще так почитают драконов? — спросила она. — А ты в курсе, откуда у нас рога? — Железный Бык гордо покачал головой, демонстрируя свою гордость. — От баранов? — Сейчас как отшлепаю! Нет же! Мы же крупные, яростные. Мы выглядим… драконисто! — он поиграл желваками, будто и правда собирался ее проучить. Но Железный Бык сейчас был слишком увлечен, чтобы позволить ей сбить его с настроя. — Некоторые в Бен-Хазрат рассказывают безумную старую историю. Смотри: тамаззран ведь решали, кому с кем спать. Они выводили нас для тех или иных работ, как вы выводите собак и лошадей. И кто знает, может, давным-давно мы получили что-то от дакона? Лиллиан обнажила зубы и прислонилась щекой к руке, начиная трясти головой. Нет, это далеко не то, о чем стоило думать. — Может, пили кровь, а может, магия какая. Я не знаю, — продолжил Железный Бык. — Но что-то в этом драконе, которого мы убили… взывало ко мне. Если бы не его неприкрытый скепсис и настороженность ко всему, что касалось магии, Лиллиан бы даже посмеялась, ей хотелось. Но Железный Бык действительно сейчас верил в то, что говорил, это чувствовалось. Верил или был достаточно пьян. Она лукаво улыбнулась. — Ну вот. Теперь я буду думать, что мы убили одного из ваших богов. — Не-а. Тогда уж одного из тевинтерских богов, — поправил ее Железный Бык. — Они же поклонялись драконам, да? Убивай сколько влезет. На здоровье. Сколько в нее еще влезет, Лиллиан не знала, ни битв с драконами, ни этой воды прямиком из преисподней. Железный Бык не спрашивал, не проверял, просто налил ей еще, продолжая делиться своими умозаключениями. — Драконы — воплощение чистой силы. Но неподконтрольной, свирепой… Так что их надо уничтожать. Укрощать природу. Творить порядок в хаосе. — Уничтожение природы ради порядка? Ты не замечал, что… — Но-но-но! — прервал ее Железный Бык. — Хочешь говорить, сначала пей. Так положено. За такое грех не пострадать. Однако, на сей раз он за ней уже пристально наблюдал. Лиллиан поболтала в кружке огненное пойло и сделала большой глоток. Возможно, он был прав, потому что спазмы почти не ощущались, а возможно, на спазмы у нее не было времени. Каждая секунда была на счету, когда Лиллиан готовилась рассказать кому-то, в чем он не прав. — Так вот, — Лиллиан хлопнула ладонью по столу, пусть у нее получалось и в половину не так громко, как у него. — Хаос, который ты хочешь «укротить», не кажется тебе, прямым посланием философии, направленной на… — Эй, Крэм! — громко заорал Железный Бык, обернувшись и улавливая уверенный кивок своего товарища. — Ну уж нет! Даже не смей! — Самое время, — Железный Бык поднялся, но вдруг почувствовал, как Лиллиан крепко схватила его за ремень на груди, пытаясь усадить на место. Иногда она была забавной. Примерно, как шило в заднице. — Пойдем. Продолжим этот увлекательнейший разговор на свежем воздухе. — Чего? — Того. Пошли, не пожалеешь, — Железный Бык снисходительно улыбнулся, снова глянув на ее ручонку. — Прибереги свое… что ты там хотела сказать, на пару минут. III Морозный воздух сразу ущипнул за щеки. А может, они все еще горели от алкоголя. Лиллиан не чувствовала себя пьяной, но шаги давались так легко, а звезды, смотрящие из облачных колодцев, были слишком прекрасны сегодня. На мгновение ей даже показалось, что она готова взлететь. Что древняя, как мир, крепость готова бережно подхватить ее на руки и отнести туда, где мягко и тепло. Где нет горя и печали, лишь бесконечная, ошеломляющая красота, согласна до скончания века шептать тебе все, когда-либо выдуманные легенды и раскрывать самые величайшие тайны мироздания. Например, куда на самом деле пошел Солас… — Куда мы идем, в конце-то концов? — наконец спросила она, прежде чем слегка запнуться о ступени бастиона. Железный Бык был удивлен, что она так долго молчала. — Прогуляемся наверху, — мельком обернулся он, но посмотрел отнюдь не на нее, а куда-то в сторону. Когда Лиллиан последовала его примеру, он положил руку ей на плечо и пихнул перед собой, чтобы она смотрела прямо. — Зачем? — настойчиво поинтересовалась она. — Свежий воздух, красивые горы, звезды — мне правда надо все перечислять? — усмехнулся он, продолжая слегка толкать ее в поясницу. — Так зачем на самом деле? — Лиллиан попыталась остановиться, но не смогла. — Сейчас узнаешь. — Бык! — Вашедан! Да не буду я к тебе в трусы лезть — говорил ведь уже! — прикрикнул на нее он, не теряя улыбки. — Смешная ты. Помнишь, как я тебя в хижину тащил, а ты брыкалась так, будто я тебя там отыметь собрался? Ты не в моем вкусе. — Да завали уже… — Я бы и завалил. Но знаешь, ты и Дориан. Мне кажется, это создаст ненужное напряжение в вашей дружбе. Но если вы не против, то милости прошу, присоединяйся. «Эльфийские боги, драконы, Мать Небо, Создатель, Андрасте, дайте мне сил…» Лиллиан в ярости обернулась к нему, ухватившись за опоры лестницы, не столько, чтобы сохранить равновесие, сколько в попытке удержать себя от драки. Однако, Железный Бык выглядел так, будто именно этого и добивался. Однако, эффект наступил слишком быстро. Еще рано. — Ладно, — буркнул он, указывая наверх. — Ты это самое… что-то говорила про уничтожение, природу. Каждая травинка, каждый колосок… продолжай. — Ой ли! Серьезно? — возмутилась Лиллиан с новой силой, но все же, сделала следующий шаг. А потом еще один, и еще. Иногда понять, что тобой манипулируют проще, чем кажется, но не тогда, когда пьешь уже пятый час подряд, а заканчиваешь «мараас-локом». Дозорные башни только что спустились мимо, стараясь не задерживаться возле Инквизитора. — Ну мне показалось, тебя не слабо так задело мое предложение убить как можно больше драконов, — напомнил ей Железный Бык. — Я просто не понимаю. Ты ведь так ими восхищаешься! Башку хотел забрать. А теперь говоришь, что их следует истребить, просто потому что «они воплощение неконтролируемой силы» и… — Да ну! Чисто охотничья трофейная тема. Что тут понимать? Долийцы ж вообще живут охотой, — Железный Бык продолжал непринужденно подниматься за ней по ступеням бастиона. — Это практичное действие! Ради выживания и пропитания, а не ради удовольствия или «давай найдем тварь побольше и покажем ей, кто тут царь природы», — Лиллиан остановилась на площадке перед поворотом и всплеснула руками, но кунари снова слегка хлопнул ее по плечу. — Да не гони, у вас целый культ охоты. — Вир Танадхал. Но в нем есть уважение к жизни любого существа… почти любого. Чистота намерений, покой в сердце, твердая рука и быстрая смерть… — Я и забыл, ты хоть трезвая нудная, хоть пьяная… — Железный Бык указал ей вперед, когда они поднялись на самый верх. Лиллиан обернулась к нему боком, продолжая говорить. Шла она все равно проворно. — «Принимай дары охоты осознанно». Знаешь, о чем это? Заметив за спиной Железного Быка следующий патруль, Лиллиан выжидающе посмотрела на него. Он отстал на нее на несколько шагов. Даже сейчас она ни на секунду не верила, что он привел ее сюда, чтобы поговорить. Но если бы она знала зачем… Услышав звук лезвия, покидающего ножны, Лиллиан словно током ударило. Когда Железный Бык вдруг резко обернулся и ударил одного из солдат по лицу, она ошеломленно открыла рот и даже чуть не попятилась назад. Один из парней упал на колени, инстинктивно хватаясь за челюсть, но второй швырнул в кунари кинжал. Железный Бык прошипел от боли, когда лезвие воткнулось в его плечо. Не смотря ни на что, в этой ситуации Лиллиан была на стороне Железного Быка. Когда времени думать не оставалось, она принимала решения быстрее. Но не успела она приблизиться к товарищу, как Железный Бык выхватил топорик из-за пояса и вдруг метнул его. — Какого хрена! — заорала Лиллиан, глядя как солдат рухнул с пробитой грудиной. — Порядок! — рыкнул Железный Бык, вытащив из плеча кинжал так, словно он был не более, чем занозой. Он преградил ей путь навстречу шатающемуся солдату. Мужчина выглянул из-под капюшона, но уставился на Железного Быка. Лиллиан привыкла, что с такой яростью люди обычно смотрели на нее, но сейчас она была на вторых ролях. — Эбост исала, тал-васгот! — угрожающе прошипел солдат. Слишком многообещающе для того, кто едва стоял на ногах. Он вдруг сделал выпад, кинувшись на Железного Быка, но тот совсем не растерялся. Кунари подхватил его, словно куклу. — Нет! — Лиллиан врезалась в ограду, в ужасе наблюдая как недруг исчезает в сумрачной темноте провала. — Да-да, моя душа — прах, — кричал ему вслед Железный Бык, наклоняясь рядом с ней. — А твой прах сейчас падет на землю, так что… Он вдруг рассмеялся и бодро выпрямился, начиная отряхивать руки. Лиллиан только сейчас начинала понимать, что произошло. Ее взгляд уперся в рану на его плече, из которой сочилась кровь, а потом на мертвого солдата. Самообладания Железному Быку всегда было не занимать, но сейчас это было слишком. — Так ты их ждал?! — закричала она. — Навели на мысль небольшие изменения в карауле стражи. — Ты мудак! Вот ты кто! — Лиллиан чуть не бросилась на него. — Ты мог бы просто сказать! — Может ты по-быстрому освоила мастерство скрывать выражение лица, которому учат в Бен-Хазрат? Лиллиан стиснула зубы и уставилась на него так, будто своими руками готова задушить его прямо на месте. — Да, вот такое выражение лица, — усмехнулся Железный Бык. У него была удивительная способность игнорировать гнев любого, даже самого грозного оппонента играючи. Лиллиан, по сравнению с Вивьен или Соласом была для него все равно что разъяренная белка. Она не умела играть в эти игры, но у нее были свои достоинства. Он слегка пнул труп ногой, рассматривая вооружение, примечательные знаки. — Если бы я предупредил тебя и стражу, шпионы бы сразу все поняли и затаились. Расслабься. Я взял тебя для подстраховки. Да и потом, это просто несерьезно. Послать двоих с кинжальчиками против меня? Это не настоящий удар. Простая формальность. Чтобы прояснить, что я теперь тал-васгот. Тал-мать-его-васгот. — На «кинжальчике» мог быть яд! — глаза Лиллиан были большими, немигающими. Она сердито выплюнула прядь волос, которую порывистый ночной ветер прибил к ее губам, и махнула в сторону раны. — Ну конечно там был яд, — снисходительно улыбнулся Железный Бык. — Сарр-камек, в жидком виде. — Ты меня с ума сведешь… — Если бы я не принимал противоядие постоянно, это я бы сейчас сходил с ума и выблевывал свои кишки. — Семена черного тмина. Блять… — Лиллиан прикрыла лицо руками. Так вот, что это было. Этот знакомый запах… Не успела она однако разразиться новыми ругательствами, как дверь башни с грохотом распахнулась. Лиллиан подняла голову и увидела Каллена. Он подействовал на нее как щелчок кнутом, заставляя забыть на кого она злилась и зачем. — Какого черта тут происходит?! Закономерный вопрос. Ночь. Раненный кунари, убитый страж и Инквизитор, спрятавшая лицо за руками. Каллен с остервенением втянул в себя воздух, пытаясь держать себя в руках и не действовать импульсивно. Казалось, если молчание продолжится, он сейчас взорвется. — К нам затесались парочка агентов Бен-Хазрат. Но сейчас все в порядке. Я заметил неладное, я был готов, — начал объяснять Железный Бык. — Ты ранена? — бросил Каллен, глянув на Лиллиан всего на секунду и всего лишь для того, чтобы уловить ее отрицательный жест. — Ты нахера сюда Инквизитора притащил? — Что значит «нахера»? Надо было убедиться, что они не сбегут. Да и пьяненькая она дерется лучше, — Железный Бык небрежно махнул рукой на Каллена. Не стоило ему этого делать. Рыцарь-командор зашагал навстречу ему так стремительно, что Лиллиан ожила. В таких ситуациях сигналы были слишком очевидны — дергающийся глаз, скрип перчатки, сжатой в кулак ярости и возмездия и взгляд… Об этот его взгляд можно было порезаться. Лиллиан бросилась Каллену наперерез. Кроме как на его добрую волю надеяться ей, правда, было не на что. Ее сапоги предательски скользнули, когда она попыталась заблокировать ему путь. — Нет-нет-нет, — с усилием выдавила она. — Ты не имел права! — закричал Каллен хорошо настроенным, отработанным с годами командирским ором. Вопреки всему, к величайшему облегчению Лиллиан, он все же остановился. — Ты хоть представляешь, чем это могло обернуться для нее и всей Инквизици? Последние мозги в таверне просрал?! Невероятный по силе импульс все еще толкал Каллена вперед, пока одна настойчивая женщина толкала его назад. Бесстыдная ухмылка кунари никак не облегчала ее задачу. В какой-то момент Каллен грубо вынул руку, освобождаясь хватки Лиллиан, но будто сразу замер, едва ее волосы соскользнули с его предплечья. Ему некогда было за это извиняться, да и не за что. — Вот. Вот, почему я ничего не говорил, — Железный Бык иронично развел руки по сторонам. — Я терплю твои выходки! Твои и твоих людей! Все эти внеочередные «учения», пьянство, нарушение дисциплины, весь этот бесогон с привлечением солдат! — продолжал орать Каллен да так, что Лиллиан казалось, что у нее голова сейчас треснет. Она не сопротивлялась, когда он освободился, но сейчас изо всех сил сдерживалась, чтобы не прикрыть уши руками. — Но ты пересек черту! Ты привел их сюда! Ты подверг всех опасности! Тупорылый ублюдок! Тебе смешно? — Да вломи уже! — крикнул ему Железный Бык, брызгая слюной. — Давай! — Каллен! — Лиллиан вновь почувствовала, что кризис только набирает обороты. Она не могла сдержать такого крупного мужчину, как Каллен, а второй, еще крупнее даже не пытался. Момент будто повис на ниточке. И она вот-вот порвется. Когда Каллен сделал шаг, Лиллиан снова встала перед ним. Если бы она могла хоть на секунду обернуться, то одарила бы кунари самой едкой и грозной физиономией, что у нее только была. Она уперла руки в нагрудник рыцаря-храмовника и изо всех сил навалилась всем телом. Если двое хотели разобраться, им не должно мешать, Лиллиан это прекрасно знала. Иногда лучше отойти в сторону. Но нет, не в этот раз. — Стой! Посмотри на меня! — заверещала она, цепляясь глазами за его суровое лицо. — Стой, Каллен! Каллен посмотрел на нее с неприкрытой досадой и неприязнью, начиная медленно качать головой. Он будто забыл как нужно дышать. От нее веяло алкоголем и чем-то теплым и знакомым. — А ты! Жизнь тебя ничему не учит?! — выцедил он так, что Лиллиан едва не пожалела о своем поступке. — Спать. Бегом! Сейчас! Лиллиан слегка оттолкнулась от него. Испуг медленно растворился, выпуская наружу негодование и даже… обиду. Из всего, что случилось, это единственное, что он хотел ей сказать? То единственное, в чем был ее промах? Не в то время, не в том месте? — Правда? — возмущенно огрызнулась она. Лиллиан умела лезть на рожон не хуже, чем Железный Бык. Может, она и правда ничему не училась. — По-твоему, я дама в беде или что? — Ты кто-угодно, но не дама в беде! Кто конкретно, я тебе не скажу! — когда Каллен рычал, глядя тебе в лицо, нужно было отступать и соглашаться со всем, что он говорит. Но если ты достаточно умен, ты реже или попросту не попадаешь в эти ситуации. Лиллиан не считала, что совершила нечто опрометчивое. По-крайней мере, до этого момента. — Да что с тобой?! Это была чрезвычайная ситуация! Что я должна была делать?! — завопила она. — Дай, угадаю! Спать в шелковой сорочке под одеялом, вместо того, чтобы напиваться в таверне и шастать по ночному бастиону?! Ведь этого бы не случилось, если бы я вела себя как воспитанная дама? — Нет! Это все время случается с тобой! Где бы ты ни была и что бы ты ни делала! — голос Каллена был громче, сильнее. Казалось, огонь в его груди разгорелся еще сильнее. — Прекрати обращаться со мной так, будто я изнеженная принцесса! Я не нуждаюсь в этом, Каллен! — Послушай меня! — угрожающе наклонился он. — Я выдал тебе оружие, я лично тренирую тебя почти с первого гребаного дня! Я хоть когда-нибудь обращался с тобой как с принцессой? Правильный ответ был — нет. Но у Лиллиан слишком долго подгорало. Ей казалось Каллен воплощает мнение всех опытных воинов Инквизиции — Кассандры, Блэкволла, Железного Быка, как ни странно, Соласа, и даже Сэры. Всего один — один единственный раз они отнеслись к ней всерьез, в момент, когда она отправилась к последнему заряженному требушету в Убежище. Во все остальное время они контролировали, наставляли… защищали. — Да? Тогда почему вместо Железного Быка ты прогоняешь именно меня? Не хочешь отправить его в наряд вне очереди или в чертов лазарет? — Да потому что он уже ушел! — Что? Лиллиан растерянно обернулась и увидела за спиной лишь пустоту и холодный порыв ветра, подхватывающий накидку убитого шпиона. Это подействовало на ее оголенные нервы охлаждающе. Уловив ее взгляд, задержавшийся на мертвеце, Каллен буркнул: — Я разберусь. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи! Иногда все просто не клеилось, как бы ты ни старался. А когда старался, получалось еще хуже. Казалось, сколько бы времени ни прошло, она никогда не станет тем, кем хотела бы. Все время невовремя, все время помеха, создающая другим неприятности. Корифей был не первым «пострадавшим». Лиллиан лежала в постели, глядя в потолок, и все пыталась унять нескончаемый рой мыслей. Иногда алкоголь отключает все не нужное. Иногда усиливает. Ее грудь превратилась в кипящий котелок с лавой, поднимающий из глубины все самое важное, наболевшее. Никогда не знаешь, что он оттуда на этот раз вытащит. Соласа здесь не было. Но что менялось? Зачем Соласу было врать? Ведь он никогда ей не врал, разве что заблуждался. Даже когда Лиллиан в мыслях просила или умоляла его об этом. Солас из тех, кто мало обеспокоен тем, что думают о нем другие. Он сразу объяснил, как относится к долийцам. Когда она поцеловала его, первым, что он сказал было то, что это неправильно. Солас никогда не скрывал своего отношения к тем или иным аспектам Инквизиции и каждого из ее членов. Он просто делал то, что должен. С чего ему сейчас врать? «Что бы ни делал Смеюн, он делает это правильно». Что бы он ни делал, где бы он ни был… Лиллиан никогда не чувствовала себя одинокой, даже когда была одна. Теперь она не одна, просто без него. Во что она превращалась? У каждого была своя тропа, по которой он шел к концу. Бриала, выбравшая путь хитросплетений орлесианского дворца, Сэра, как и Лорианил, шагнувшие дальше привычной среды и поверившие в нечто большее, Солас… Дориан был прав, она понятия не имела, к чему стремится Солас. Это не было написано у него на лице. Ничто, если задуматься не было написано на его лице. Но он ведь тоже во что-то верил… Он скорбел о потерянных империях, о духах, не нашедших покоя, скорбел о ней. Лиллиан все время чувствовала, что он скорбел о ней. В ее лице он видел что-то старое, но не забытое. И ему было больно. Сон в который она на этот раз провалилась, пульсировал так же, как сердце в ее груди. Знакомое место. Кто-то говорил, что сны не повторялись. Но что если это были не сны? Каждое движение стоило Лиллиан маленького подвига. Оно было сложным, медленным, даже если мозг при том работал в полную силу, стараясь осознать раскинувшуюся картинку. Лес был тот же. Кроны, растекающиеся по горизонту словно кровь. Именно кровь, ведь здесь так сильно пахло железом. Свисающие ноги. Одна пара, вторая, третья… десятая. Лиллиан не различала лиц, но различала эти ссадины на ступнях, почерневшие от земли ногти. Все они висели там, на ветвях, без движения, без единого проблеска надежды. И Лиллиан не видела в этом ни единого противоречия. Древо жизни было неумолимо. На его ветвях все начиналось, и там же все заканчивалось. Эльфы не взывали к ней, не смотрели вниз и, в лучшем случае спали. Если они не дергались и не стенали, это еще ни о чем не говорило. А Лиллиан просто смотрела. Может, где-то там был и Тавен. Если бы она могла рассмотреть. Только вой в ушах. Жалобный собачий вой. Собачий или волчий. «Я хочу уйти», пронеслось в голове раньше, чем она могла бы этому воспрепятствовать. — Уходи. Ты всегда можешь уйти. У тебя есть выбор. Чем больше времени проходило, тем сложнее Лиллиан было разглядеть Имшэля. Каким может быть лицо демона? Точнее — каким оно было? Все лица растворяются рано или поздно. Даже порождение Тени от этого не защищено. Не было смысла разглядывать его, не было смысла вдумываться в его слова. Не было смысла. Зеленая нить курсировала по лабиринту, но так и не могла найти выхода. Казалось, даже после смерти, свободы ей все равно не видать. Огонек скользил по запутанным маршрутам, измеряя на прочность каждый пройденный шаг, каждую тупиковую веточку, не знающую ничего, кроме смерти. Смерть болталась на каждом отростке. И вой становился все громче, страшнее. «Я должна их снять отсюда. Иначе, зачем я здесь?» Но на этот раз ей никто не ответил. Иногда это было похоже на игру в тумане. «А вот и он…» Лиллиан наблюдала, как ее собственные ноги исчезают с глаз, покрытые белой дымкой. Шаг в сторону и безмолвие, звенящее в ушах. Она с трудом обернулась, но ее сердце тут же опустилось в пятки. — Представляете, как много это бы значило? Утеряна такая большая часть нашей истории. Вернуть себе знания, которые не исказила Церковь… — Тавен! — выдохнула она. — Возвращайся домой! — Но мы должны знать, как все было. — И мы знаем, — из глаз Лиллиан как будто хлынули слезы. А может, просто щеки горели. — Мы знаем, Тавен. Но это ничего не меняет. — Ничего? — юноша скривил синюшные, побитые губы в улыбке. Его глаза, почти невидимые среди мглы цеплялись за нее, словно за маяк. — Это меняет все! Каждый шаг меняет все. — Возвращайся, домой… — Hellathen*, Лиллиан… (Благородная борьба) — Домой… Тавен задрал голову, присматриваясь к далекому, сиротливому вою, который снова разразил туман. Лиллиан вслушивалась, а он присматривался. Она попыталась снова поднять глаза, но это давалась с невероятной тяжестью. — Он зовет нас. Древо произрастает из корней. А корни уходят в землю. — И ты уходи. — Я буду ждать тебя, lethallan. Лиллиан почувствовала, как слова на этот раз больно застряли в горле. Она медленно кивнула в знак обещания. В жизни она нарушила сотню обещаний. Но Лиллиан смотрела на это иначе, не нарушила, просто отложила некоторые из них. — Только не отвернись, — вымолвил Тавен. Его лицо почти неузнаваемо. — Мне ведь еще Корифея надо победить. Но я вернусь, — Лиллиан знала, что не дышит, но это ей не мешало. — Ты и раньше так говорила. А потом исчезла. Лиллиан чувствовала, что-то меняется. Переворачивается вверх дном. Но она все еще здесь. Стоит на двух ногах. Ничего не менялось. Никто не менялся. Когда она проснулась, то запах крови не исчез. Он лишь распластался по воздуху, как нежеланный гость. По воздуху и по простыням. Лиллиан, будто впервые за долгое время услышала свой голос. Она сидела, смяв под себя огромное, белоснежное одеяло, все еще так похожее на пелену. Руки цеплялись за ткань, в попытке отодвинуть неизбежное, они повиновались чувствам. Они сейчас не принадлежали телу. А тело все знало. Горький плач разрезал уши. Далекий, внезапно чужеродный. Лиллиан обняла колени и… заплакала. Освобождение было столь же неминуемым, сколь и ненавистным. Боги, как же она ненавидела плакать. Но лучше вот так. В одиночестве. Больше шансов скорее прийти в себя, меньше шансов встретить стыд и осуждение. В голове был не привычный полумрак. Все исчерпало себя, истощило запасы. Зато каждый шаг отзывался болью. Когда даже крыша давит на голову, не остается ничего, кроме как выйти наружу. Избавиться от давления. Вот, зачем все было. Словно бездушные защитные механизмы, знающие больше, знающие лучше. Они никогда не подводили. Лиллиан присела на плиты, вернувшись на место своего же преступления. Одного из нескольких. Кровавые пятна надолго въелись в камень. Агенты Бен-Хазрат. Железный Бык справился с ними играюче, он знал, на что шел. Лиллиан утомленно улыбнулась сама себе и вздохнула, глядя на отблески, играющие на зубцах крепости. Холодно. Отчего-то ночной Скайхолд нравился ей больше, он был тихим и пустым, почти как в том странном сне, после отравления. До ушей доносился звук сверчков, обитающих в саду. Наверное, они переселились в амбар. Когда-нибудь и их здесь не станет, и если Лиллиан снова «повезет», если череда несчастий, из которых она по обыкновению выходит сухой из воды, вскоре не иссякнет, она обязательно застанет и этот миг. Смерть — это благодать лишь для избранных, для тех, кому выпала честь быть избавленными от бремени, и даже памяти о нем. — Не спится? Лиллиан подняла глаза и снова увидела Каллена. Конечно, он спит так же чутко, украдкой, едва сумев собрать воедино куски реальности, сквозь лириумный бред. На что похожи его будни? — Не-а… — она покачала головой, но сразу пожалела об этом. Мозг изредка все же давал о себе знать, особенно когда черепная коробка вдруг начинала сжимать его, словно тиски. Каллен выглядел так, будто все, что произошло несколькими часами ранее было лишь очередным видением или дурной фантазией. Он заметно остыл, пришел в себя, или в того себя, какого знали другие. Обманчиво расслабленная поза и взгляд, утонувший где-то далеко, не здесь. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и тоже пялился в пустоту. — Самсон был хорошим человеком? — вдруг спросила Лиллиан. — Я так думал, — Каллен кивнул головой. — Почему хорошие люди поступают плохо? — Думают, что так будет лучше? Вопросительная интонация в конце предложения выдала его с потрохами. Маленький подъем звука в самом конце. Каждое существо на этом свете посвятило себя страху, что будет высмеяно, будет не понято, или еще хуже — понято не до конца. Вера все объясняла, потому что за ней стояло нечто большее, то, что давало ответы там, где ты их не нашел. Наверное, Каллен верил в Самсона до сих пор, просто не мог себе в этом признаться. — Мне все время думается… — Лиллиан повернула голову, пытаясь рассмотреть Каллена в темноте. — Я пытаюсь поступать, как будто я хорошая. Принимать правильные решения. Но мне кажется, если бы я настояла, то Тавен был бы жив. — Тавен? — нахмурился Каллен, глянув на нее. — Один из долийцев. Второй клана. Знаешь, что случилось с Первым? Неудачный ритуал крови. Ты ведь в курсе, почему их зовут Первым и Вторым? Лиллиан изучала лицо бывшего храмовника, но все, что она видела, это такого же отщепенца. Если она и считала, что долийцы напрасно проводят свою жизнь в резервации, пытаясь сохранить тот образ жизни, который им дорог, то Каллен, со всей жизнью поступил таким же образом. Когда-то отрезал неудобное, незнакомое. Откуда ему знать? Мир будет жить под Церковью еще тысячи лет. А долийцы? — Ну и ну… — усмехнулась Лиллиан. — Это самые талантливые и даровитые маги, рожденные в клане за последние от пятнадцати до двадцати лет. Большая редкость, что они погодки. Валорин в свое время должен был стать Хранителем, а если бы он не справился или не дожил бы, то Тавен. Клен Хавен лишился обоих претендентов. В Лавеллан одна Первая. Второй нет. — Я знаю, что кланами управляют маги, — мягко улыбнулся Каллен. Он просто хотел дать ей возможность выговориться. А может, просто послушать. — На что похожа жизнь в клане? — От места к месту, — Лиллиан пожала плечами. — А в Лавеллан? — На… вечную погоню за каким-то смыслом. Приверженность ритуалам, сдержанность и осмысленность в своих действиях. Умение видеть не там, где «я», а там где «мы». Потому что «мы» всегда важнее. Даже если ты не особо соображаешь, что это значит. Нужно просто… влиться. Постараться найти что-то, что не будет противоречить общим целям. — Похоже на орден. — Нет, это совсем не похоже на орден. Я же здесь. — Да и я здесь. — Тебе пришлось покинуть орден, — Лиллиан знала, что это далеко не то, о чем Каллен мог бы забыть. Она мысленно выругалась и немного смягчила тон. — Хотя, это все равно твой выбор. — А твой? — И мой, наверное. Конечно, если бы мне сказали, что случится, я бы ни за что не согласилась прийти. Лиллиан снова улыбнулась, представляя, как бы прежняя она стала упираться ногами и руками лишь бы не посещать злополучный Конклав. И тогда, кто знает… что могло бы случиться… Но раз уж она не знала, раз уж она пошла той жизненной тропой, которая вывела ее сюда, то оставалось лишь пожимать плечами. Иная бы не вывела. Тем более к Соласу. — Я знала людей больше прочих. Я и Рильвин. Нам нравилось общаться с путешественниками и торговцами, охотниками. Хранительница говорила, что это потому, что я родилась в городе. Меня человек им в клан принес. Такой себе подарочек был, да? Перед Конклавом Рильвин удачно смылась. Нужно было послать того, кто все запомнит, и перескажет. Хранительница не могла послать Ашарани, потому что… как я и говорила, у нас только Первая. Нет, ни Второй, ни Третьей. Просто так случилось… — Так случилось, — Каллен переступил с ноги на ногу и глубоко вздохнул. — Мне никогда не казалось, что люди злые или… мечтают оторвать мне уши, как только увидят. Я это только здесь почувствовала. — Правда? — он слегка нахмурился и внимательно посмотрел на нее. — Ну да. Ты и сам помнишь, с чего все начиналось. Как там говорят? — Лиллиан задумчиво посмотрела в сторону. — Начали за здравие, кончили за упокой. Мы начинали за упокой. Долийка, чтоб ее черти драли, Вестница Андрасте. Когда она засмеялась, Каллен не смог сдержать улыбку. Он поглубже спрятал ладони в подмышках. Ему не было смешно. Особенно, когда он ее впервые увидел. Да и ни на день не было, если задуматься. Маленькая, раненая, закованная в кандалы. А как только их сняли, она ни дня не делала того, что он от нее ждали. — Я не хотел тебя обидеть, — наконец сказал Каллен. — Я знаю, — Лиллиан не стала на него смотреть. Она не умела принимать такие жесты и в тайне молилась всем богам, чтобы он сменил мотив. Вероятно, кто-то ее все же услышал. — Я не принимаю лириум уже двести тридцать один день. — Правда? Это… очень… много дней. Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Конечно, бывают дни, как вчерашний. Но мне лучше. Благодаря тебе и Кассандре. Потому что вы поверили в меня. — Да мы и рады. Куда без веры в лучшее? — нервно хихикнула Лиллиан, но сразу почувствовала, что это некстати. Она поймала его взгляд и кивнула. — Ты большой молодец. Ты в себя поверил прежде всего. Без тебя бы ничего не получилось. Я не знаю, через что ты проходишь, но я не на секунду не сомневаюсь, что ты справишься. — А ты? — вдруг спросил он. Каллен не выглядел так, будто ее слова произвели на него хоть какое-то впечатление. — Ого. Так… — засмеялась Лиллиан. — Ты! Ты говорил мне, что я справлюсь, Каллен. Что за херня? — Я знаю, что я говорил, и да, я по-прежнему так считаю, — пояснил он. — Ты-то как считаешь? В данный момент. — Справлюсь, куда мне деваться?! Лиллиан пожала плечами, продолжая содрогаться от веселья. Может, Блэкволл был прав, и она ничего не воспринимала всерьез? Прав в том, что для нее спасти мир — раз плюнуть? Лучше бы он был прав. — Знаешь, Кассандра сказала, чем ближе к финалу, тем больше страха. Каждое возвращение сейчас, это… уже не триумф — это поражение. Я все еще не знаю, где он, но я не хочу, чтобы он застал меня в Скайхолде. С другой стороны, если меня здесь не будет, то… кто знает, вдруг он придет меня сюда искать. А может и не будет вообще. Может, он меня больше не ищет. Может, нашел иной способ прорваться в Тень, да? — Лиллиан подняла руку к небесам. — Хрен его знает… — Он слишком много на себя взвалил… — Думаешь? — Да, — хмуро ответил Каллен, проследив за направлением ее руки в черный купол над их головами. — Корифей решил, что сумеет построить мир по своему. Потому что то, как оно было, его больше не устраивает. Может, никогда не устраивало… Поэтому он решил все сломать и сделать заново, как игрушечный замок. — Игрушечный замок? И такие бывают? — Да. — Но мы же не такие, да? — вздохнула она. — Да… И ты не такая. Знаешь, говорят, чем больше я знаю… — Тем больше я понимаю, что ничего не знаю. — Именно. Если бы я знал, как следует поступить, я бы был на его месте, на месте Мередит, Алексиуса, Эримонда… Самсона и любого другого мерзавца, который собрался бы перекроить мир. — А тебе не кажется, что это ловушка? Ловушка для барашков на убой или… рабов? — Лиллиан изучающе посмотрела на его лицо. Ей было нужно получить свой ответ. — Пока сильные мира сего творят историю, мы просто… воздерживаемся от действий. Нам кажется, что наше бездействие оправдано временем, будто мы живем в тот период истории, когда любые телодвижения грешны сами по себе. Но у нас хотя бы есть оправдание — Корифей. — Я не так долго живу на земле, чтобы судить, но… иного периода я пока не застал, если уж на чистоту. Но что касается «воздержанности», то тут ты не права. Делаешь ты что-то или нет, это все равно отражается на мире. И я тебе в этом сочувствую… IV Сострадание. Оно призвано приносить облегчение. Только когда кто-то разделяет с тобой ношу, ты вдруг понимаешь, что ты не один. И не важно, груз ли это ответственности или просто признание оного. В чужих лицах нам свойственно искать собственное отражение. Лиллиан смотрела на неотесанную фигурку галлы, стоящую на полке, и не видела там себя. Лишь Соласа. Куда бы она сейчас ни уткнулись ее глаза, она часто видела там его. Жаль только в переносном смысле. Может, его опять стоило поискать? После стука в дверь, она немного ожила, поправляя темно-синий мундир с серебристой вышивкой. Лиллиан протащила по комнате небольшой сундук и без стеснения передала его солдатам. Она не привыкла брать с собой столько вещей. Но когда мадам Вивьен, «придворный маг императорского двора Орлея» просит сопроводить ее в Монтсиммар, лучше сразу подготовиться, если не хочешь снова обходить модные салоны. Зачем ей было необходимо присутствие Инквизитора, Лиллиан только догадывалась. Вивьен, судя по всему, изготовила зелье из сердца снежного виверна, и теперь намеревалась им воспользоваться. Или передать кому-то. Лиллиан пообещала сохранить подробности их мероприятия в тайне, но действовать решила ситуативно. Перед отправкой, она заглянула в амбар, но не застала Блэкволла на месте, зато увидела Железного Быка. Кунари сидел у казармы с перевязанным плечом и пинтой в руках. Хорошо, что хотя бы о ране позаботился. — Уже покидаешь нас, босс? — усмехнулся он, подметив ее одежду. — Будем скучать! — Как плечо? — Лиллиан обернулась, высматривая, не ждет ли ее возле повозки Вивьен, а потом снова стала разглядывать Железного Быка. — Нормально. Я раны посерьезней в кроватке получал, пока резвился. Она не стала тратить силы на наставления или упреки. Однако, когда она заметила позолоченную булавку на сером, уже изрядно потрепанном бинте, Лиллиан вдруг улыбнулась. Дориан. Вот, куда Железный Бык пошел вчера, когда ему понадобилась помощь. Это было очень… мило и так «по-человечески». — А у тебя, командир, стальная печенка, — он покачал перед ней пальцем. Железный Бык не в первый раз видел ее после попойки. Веса в ней было, как если бы его вес пришлось делить натрое, но Лиллиан была собранной, спокойной. — Ты планируешь им как-то отвечать? — спросила она. — Кому? Бен-Хазрат? — Железный Бык усмехнулся и выплюнул что-то изо рта. — Нет. Черта проведена. Тал-васгот. Навсегда. Лиллиан уловила знакомую горечь в его словах, но не стала на сейчас раз действовать привычно. Нужно было говорить с ним на его языке. Иногда получалось. — Большое дело! — усмехнулась она. — Ты и так много лет жил как тал-васгот. Горбатого могила исправит. Железный Бык каркнул с довольной улыбкой и махнул ей, когда она ушла. Такие разговоры ему явно были больше по душе. У запряженной повозки уже стояла Вивьен, придерживая головной убор одной рукой, а второй сжимая рукоять маленького, украшенного ларца. Догадаться что в нем, было несложно. Чародейка сурово пялилась на крепостные стены, стараясь игнорировать голос Коула. Сегодня он просто не смог пройти мимо. Еще бы… — Ступаю в кабинет, зацепилась каймой платья, нет, сначала надо поправить, нужно выглядеть идеально, — Коул упрямо смотрел на нее, нисколько не смущенный ее равнодушием. — Цветик мой, ваш питомец опять вещает, — наконец вымолвила она, едва Лиллиан оказалась рядом. — Пусть замолчит. — Голоса внутри. Маркиз Альфонс. «Надеюсь, герцог Бастьен погасит свет, прежде чем прикоснуться к ней. Но тогда она, должно быть, исчезнет во тьме». Платье между пальцами, бьет озноб. Нельзя. Колеса вертятся, ниточки натянуты. Он обидел. Ты подложила письмо, написала неправду, натравила на Инквизицию. Западня. — Западня? Что? — притормозила его Лиллиан, но Вивьен лишь небрежно отвела руку. — Это в прошлом. Это не касается поездки, — пояснила она, словно с большим и неприятным одолжением. — Если не употребить в течение сорока восьми часов, эффект ослабнет, — продолжил Коул, однако чародейка отвернулась и шагнула в повозку. Когда она уселась, то утомленно вздохнула. — Инквизитор, ваш демон совершенно не умеет себя вести. Попросите Соласа, пусть займется его воспитанием. Ухватившись за поручень, Лиллиан натянуто улыбнулась и кивнула Коулу, надеясь, что он поймет намек. — Он вернется, он обещал, — дух улыбнулся ей в ответ. Вот оно, сострадание в действии. Лиллиан села напротив Вивьен и уставилась в окно, наблюдая за тем, как стражи начинают хлопотать у ворот. Поездка в такой комфортабельной, но тесной повозке намечается очень долгая. Однако, стоило лошадям тронуться, Вивьен с ней вдруг заговорила. — И на сколько же Солас нас покинул? Страшно захотелось соврать, но Лиллиан почему-то не смогла. Уж как есть, так есть… — Я точно не знаю. — Он не соизволил оповестить вас? — строго поинтересовалась Вивьен, одна из ее угольно-черных, изящно изогнутых бровей поплыла вверх. — Я не соизволила поинтересоваться, — пояснила Лиллиан, ответив на ее взгляд со всей своей беззубой простотой. — Как опрометчиво… — сказала чародейка, положив руку на ларец, который поставила у бедра. Разумеется, Вивьен говорила не о личном отношении Инквизитора к Соласу, Лиллиан это понимала. Как разумный человек, чародейка считала непозволительной роскошью бесконтрольные исследования магов и тем более, их поездки по Орлею и Ферелдену. Лиллиан раньше считала себя разумной, но рядом с Соласом что-то явно шло не так. Она должна была прежде всего заботиться о нуждах ордена, как он всегда и говорил… — Работа подобного толка может привести к новым разрыва в Завесе, — продолжила Вивьен, но уже вполголоса, будто не надеялась, что ее доводы будут восприняты всерьез. — Демоны могут напасть на магов Инквизиции и в лучшем случае, убить их. Но в худшем случае, нас будет ждать случай массовой одержимости. — С каждым таким отрядом отправлены солдаты. — Очень хорошо, цветик мой, — Вивьен наконец изобразила вежливую улыбку. — Надеюсь, люди рыцаря-командора Резерфорда знают, что делать с одержимыми. — Как его люди, я уверена, они знают, что делать. — Я безусловно не пытаюсь сказать вам, что вы плохо справляетесь со своими обязанностями, дорогая, но вам следует строже отслеживать деятельность магов и не позволять им делать все, что им вздумается. — Мадам Вивьен… — Лиллиан мельком глянула на бесценный груз, лежащий на соседнем сидении. — Если бы я строже отслеживала деятельность магов Инквизиции, то, вероятно, не стала бы добывать чрезвычайно опасный и редкий яд, по вашей просьбе, даже не зная, для чего он будет применен… — Яд? Дорогая моя, какой вздор! — Вивьен с легкой укоризной посмотрела на нее. — Кто вам сказал, что это яд? — Сердце снежного виверна используют для изготовления ядов, — ответила Лиллиан, нисколько не испугавшись ее надменного тона. — И не только. Оно используется в ряде очень сложных, многокомпонентных и редких эликсиров. — Но вы отказываетесь говорить в каких! Вивьен сомкнула губы и вздохнула, строго оглядывая дорогу. Что и сказать, весомый аргумент. Но если Лиллиан думала, что Вивьен хоть на секунду отождествляла себя с рядовыми магами из башни Скайхолда, то она ошибалась. Чародейка, вероятно, взяла паузу. Лиллиан какое-то время рассматривала ее, но потом сдалась. Вивьен была не той женщиной, которую можно было взять за жабры и вытрясти из нее ответ. А может, Инквизитор просто была не той женщиной, которая умела это делать. «Ты просто пиявка, которая присасывается к чужим переживаниям». Лиллиан думала, что Железный Бык вчера, вероятно, был прав. Но иногда желание проникнуть в чужие мысли поглощало ее целиком, когда разговоры не давали нужного эффекта. Может, так она поняла бы что гложет Блэкволла, или Соласа. Хотя он и говорил об этом, все это так и осталось за гранью ее понимания. Как будто где-то рядом с ним была опасная территория, которую нельзя переступать. Нельзя, но так хочется. Особенно, с учетом, сколько всего она сама ему рассказала. Остановка в усадьбе де Гислен воспринималась, как нечто ожидаемое. Вполне закономерно, что Вивьен хотела проведать свои владения. Атмосфера отчего-то казалась несколько иной, чем в прошлый раз, когда Лиллиан была здесь. Все те же безмолвные слуги, роскошь и благополучие, но все было неуловимо иначе. Лиллиан сидела в гостиной на собственном чемодане, вслушиваясь в шелестящие маршруты платьев и туфель по королевским, благоухающим коврам, и ждала Вивьен. Один и тот же юноша стремился окружить ее заботой, настойчиво предлагая то еду, то выпивку, но у Инквизитора кусок в горло не лез. — Пойдемте… это не займет много времени, — наконец услышала она голос чародейки. Лиллиан не знала почему, но лицо Вивьен сейчас казалось ей особенно серьезным и каким-то… непривычно взволнованным. Инквизитор повиновалась, тихо шагая за хозяйкой усадьбы сперва на роскошную лестницу, а затем на второй этаж. Лиллиан догадалась, что тот, кому предназначено зелье, находится прямо здесь. Она мельком осматривала живописные полотна в богато украшенных багетах, передвигаясь по просторному, залитому светом уходящего солнца коридору. У нее было много вопросов, но чутье подсказывало — сейчас не время. Когда Вивьен распахнула перед собой широкую, резную дверь из лакированного дуба, Лиллиан широко раскрыла глаза. Это была хозяйская спальня, не уступающая в объеме спальне самой Императрицы Селины. Там было просторно и светло, но в воздухе внезапно пахло… лазаретом. Лиллиан грешила на лаванду, знать Орлея может позволить себе любые чудеса даже поздней зимой, но сейчас она отчетливо различала множество и иных запахов, смесь свежих лечебных трав, камфору и что-то исключительно человеческое, болезненно человеческое. Заметив, что Вивьен направилась к громадной постели с балдахином, Лиллиан замерла, уловив слабый шорох. Неужели то был хозяин дома? Бастьен де Гислен? Инквизитор остановилась в нескольких шагах от чародейки, которая осторожно склонилась над лежащим мужчиной у резного изголовья. Можно ли было этого ожидать? Лиллиан испытала непреодолимое желание бежать отсюда как можно дальше. Она не рассчитывала оказаться в центре чужой личной трагедии. Тем более, трагедии Вивьен. — Я здесь, любимый… — нежно сказала та, опустив руку на мокрый, сморщенный от боли и бессилия лоб. Бастьен с трудом открыл глаза, и на секунду в его взгляде будто мелькнуло ликование. Очень слабая, но такая живая искорка в глазах того, кто попрощался со всеми, кого знал и любил. Движения Вивьен были легкими, неожиданно благоговейными. В ее лице смешалась горькая скорбь и какая-то неповторимая ласка. Она словно превратилась в живое воплощение любви и привязанности, и Лиллиан, к своему стыду, не могла оторвать от нее глаз, жадно впитывая в себя каждый ее жест, каждую маленькую перемену. Но когда в смуглой руке чародейки появился пузырек с голубоватой, прозрачной жидкостью, Инквизитор затаила дыхание. Так вот, ради чего все было… Последняя надежда это сердце виверна-альбиноса? Столь же невероятно, сколь и печально. — Вивьен? — простонал Бастьен, слегка повернув голову. Жизнь ускользала от него словно с каждым ударом сердца, но что-то в нем теплилось. Некогда обаятельный мужчина превратился лишь в тень самого себя. — Да, мой родной… — Я поправлюсь, радость моя. На губах Вивьен появилась призрачная, но невероятно искренняя улыбка. Лиллиан почти не моргала, наблюдая за тем, как чародейка осторожно придерживает Бастьена за голову, прислоняя к его бледным, обескровленным губам горлышко бутылки. Мир знал разные выдающиеся чудеса и встречал надежду там, где ее никто не ждал. И все же… Иногда любви не достаточно, даже самой настоящей, даже самой крепкой. — Бастьен? Любимый… Голос Вивьен потонул в пустоте, которая последовала за громким, хрипящим вздохом. Ее изящная рука, лежащая на груди возлюбленного, дрогнула. Все происходило так медленно, что казалось, будто мир и вовсе остановился. Застыл в моменте, когда последние остатки веры рассыпались, словно прах. Но не Вивьен. Ее стальная воля еще никогда подвергалась таким испытаниям, и зная ее, это говорило о многом. Но Вивьен оставалась собой. Лиллиан будто превратилась в привидение. Она была где-угодно, но не здесь, и в то же время, она завязла в пространстве, пронизанном ледяной тоской и отчаянием. Все тело Вивьен превратилось в каменный монолит, бесконечно прекрасный и бесконечно устойчивый, но что-то внутри гремело так, что Лиллиан почти физически чувствовала волны боли и обиды. Странно принимать это так близко к сердцу после всего, что она уже пережила. Как Коул справляется с этим, Лиллиан не знала. Но хотела бы предположить. — Мне очень жаль… — вымолвила она в какую-то горькую, гадкую бесконечность. Ту, в которой нет способа сделать этот миг менее болезненным и запоминающимся. — Благодарю… — тихо ответила Вивьен, все еще склоняясь над Бастьеном. Сколько еще она просидела над возлюбленным, никто не знал, но Лиллиан той же ночью вернулась в Скайхолд одна. У всего живого был свой срок. Порой, она как будто забывала, что люди умирают не только из-за войны или Корифея. Она словно отвыкла от этой мысли. Не то, чтобы смерть от болезни лучше, чем смерть на поле боя… Но порой, от внимания будто ускользала некая глобальная сила, способная стереть с лица земли любого, вне зависимости от того, как он жил. И в отличие от всего остального, у этой силы не было ни порядка, ни намерений. Может, Блэкволл говорил об экзистенциальном ужасе? Лиллиан не стала это выяснять, особенно на сон грядущий. Она долго лежала в постели, глядя на фигурку Hanal'ghilan, вырезанную умелыми эльфийскими руками. Но глядя на галлу, Лиллиан не чувствовала благодарности. В маленьком грубом силуэте заключалась скрытая тревога, неуверенность с проблеском напрасных надежд. Но ведь в ту ночь, надежды оказались лишь наполовину напрасными. Солас вернулся однажды, вернется и сейчас. Может, это и хорошо, что он не наблюдает ее сейчас. Слова поддержки — не его сильная сторона, поездка в Вал Руайо была скорее исключением, так что в моменты, как этот, без него дышится немного легче. Даже если бледные лица Тавена и Бастьена Гислена все еще стоят у нее перед глазами. Когда ей не спалось, Лиллиан предпочитала бесцельно бродить на свежем воздухе, но сегодня ее потянуло в противоположную сторону. Глядя на Флориану, спящую в углу среди соломы и нечистот, она понимала, хоть что-то она все еще могла взять в руки. Правда душа требовала взять в руки белую и безупречную шею герцогини и как следует сжать ее. Страж покинул пленницу с неохотой, ослушаться приказа Инквизитора он не посмел. Никто даже не увидит, но все безусловно поймут, и вряд ли осудят. «Да и кто тебя осудит, если ты здесь закон?» Лиллиан казалось, она снова стоит над старым храмовником из Вал Форе. Но сейчас что-то было немного иначе. Словно, какой-то механизм, тормозящий фатальные импульсы, попросту устал. А может, сломался. Флориана заслужила смерти намного больше, чем жадный храмовник, уж точно заслужила ее в отличие от юных долийцев на руинах Din'an Hanin… Лиллиан яростно растирала бровь, продолжая буравить спящую на сыром полу фигуру. Может, все дело было в том, что она больше не выглядела как коварная, избалованная властью и деньгами аристократка, присоединившаяся к Корифею. Флориана не сменила пышное платье на тюремную робу, нет. Но сейчас она мирно сопела, свернувшись калачиком прямо в углу, без лоска и без золотой маски, выданной ей с рождения. История взлета и падения. Лиллиан вдруг грубо ударила по решетке ногой, заставляя женщину вздрогнуть. Флориана резко подняла растрепанную голову, но едва ее взгляд сфокусировался, она плавно поплыла вверх по стене. Она будто сама на себя не была похожа. — Вам тоже не спится? Хорошо, — тихо сказала Лиллиан, но ее голос в мрачной и тесной комнате звучал как гром. — Пришли поглумиться? — ядовито прошипела Флориана, поправляя безвозвратно испорченное платье. Некоторые привычки умрут вместе с ней. — Или решили изменить принципам Инквизиции и избежать показательной казни? — Показательная казнь больше бы устроила вашу сестру. А у меня нет желания ей угождать. Флориана издала смех, но теперь она звучала совсем не так, как прежде. Вышло хрипло, почти отчаянно. — Вы же знаете, что с моей смертью ничего не изменится, Инквизитор. Ничего. — Я знаю. Лиллиан действительно знала. Она как никогда понимала, что сколько бы людей не погибло, своей ли смертью или же от ее руки, на мир это мало способно повлиять. Фундаментально. Может, в этом прелесть жизни, а может, проклятье. Каждый шаг Инквизиции сопровождают перемены, каждый камушек под ее сапогами имеет назначение и его последствия. Но сейчас Лиллиан не знала, что на самом деле пугает ее больше — собственное глобальное влияние или его полное отсутствие? «Неконтролируемая сила.» — И чего вы тогда ждете? — рявкнула Флориана, не выдержав очной ставки. Она с гневом шагнула вперед, гремя цепями на руках и ногах. — Убейте меня! Корифей все равно станет новым богом и вернет самых преданных союзников из Тени. — Он так может? — насмешливо удивилась Лиллиан. — Черт, Флориана, почему же вы раньше не сказали? Я бы первая стояла в очереди на служение. — Смейтесь, смейтесь! Вы просто выскочка, вы — пустышка. Эта сила никогда вам не принадлежала и не будет принадлежать. Вы — ничто, понятно? Маленькое, тщедушное ничто, прыщ на теле общества. Переоцененный мыльный пузырь… Чем больше она говорила, тем шире улыбалась Лиллиан. К тому же, совершенно искренне. Ее реакция была герцогине невдомек. Инквизитор опустила глаза, разглядывая Якорь в ладони. — Ваша власть это фикция, — продолжала говорить Флориана. — Все рассеется, как только люди узнают правду и склонятся перед Корифеем. И даже если они не склонятся, рано или поздно, все узнают, кто вы на самом деле. Вы никакая не Вестница Андрасте, вы не стоите десятой доли того, во сколько вас оценивают. Даже со всеми этими регалиями, титулами и фальшивыми улыбками. Все, что вы делаете, ничего не значит. Вы — ничего не значите. На полотне времени вы — лишь плесень, назойливая, живучая, но абсолютно бесполезная. Лиллиан наконец подняла на нее глаза и сомкнула пальцы, но ничто в ее глазах, даже в жестах не говорило о волнении. Потому что его не было. — Когда меня заключили в Убежище, на мне были колодки. Вам повезло, — наконец спокойно сказала она. Глаза Флорианы стали похожими на блюдца. — Рука болела невыносимо, но я ничего не могла с этим сделать. Думаю, если бы я не стала полезна, меня бы там так и оставили. Но вряд ли я успела бы помереть от истощения. Спустя пару месяцев пришел Корифей с красными храмовниками и Инквизиции пришлось обвалить холм. Думаю, если он нападет на Скайхолд, от него на этот раз останутся лишь руины. Башни рухнут в пропасть, а бастион засыплет весь внутренний двор, думаю, большая часть рабочих и служащих погибнет под завалами, потому что… скажу вам по секрету — выводить их нам некуда, только прятать в подземелье. Но выход из него только на отвесные скалы. И все же это будет… нескоро. И не знаю, как вас, а меня это пугает. Вы здесь очень, очень надолго. Флориана плавно опускала брови все ниже и ниже. Она понимала, к чему все идет. — Сказать вам по правде, Флориана. Казни на площадях меня утомляют. Столько народу нужно собрать, — Лиллиан взмахнула рукой, продолжая разглядывать ее. — Рабочие будут жаловаться, что им крышу сегодня не дали починить. Четыре месяца хлопочут, представьте себе, а сегодня бы как раз починили. Вся эта кровь, ваши испражнения, размазанные по эшафоту. Да и в конце концов, как говорит мой хороший друг, дознаватель из Бен-Хазрат: «а где же тут веселье?» — Думаете, я не понимаю, к чему вы клоните? — Я очень надеюсь, что понимаете. Очевидно, исход этой битвы будет фатален для одного из нас. Я или он. Но зачем столько ждать? Дайте мне информацию, пара имен или мест, заведите в ловушку, что-угодно. Хотите отдать меня им — отдавайте. Вряд ли Корифей явится сюда, чтобы освободить вас, он обрушит на вас тонну камней, если вы к этому моменту не прыгнете со скал. Если он о вас вспомнит, то вы станете одной из тех беспокойных трупов, которые шатались по полю боя Войны Львов, как марионетки. Это не так круто, как звучит, я вас уверяю. Представьте себе самый зловонный и покореженный труп из возможных. На деле все еще хуже. Пора заканчивать, не находите? Проявите характер и интеллект, пока они у вас есть. Пока Флориана не спускала с нее глаз, Инквизитор продолжала: — С другой стороны, вам-то уже наплевать на все. Хотя… как знать, может если это приблизит меня к финалу, вам доставят что-нибудь, чтобы скрасить ваши будни. Например, цветы или бархатные подушечки из Вал Руайо, или ведро. Я бы советовала ведро. Ответа она, однако, не получила, но не выглядела расстроенной. Лиллиан развернулась на каблуках и размеренным шагом покинула тюремную камеру. Она не смогла бы ответить, если бы ее спросили, что на нее нашло. Переговоры где-то в полевых условиях, глумеж над поверженным врагом, это все же несколько иное, более самобытное, то, за что потом стыдно. Но сейчас она не могла отыскать в себе стыд, как бы ни искала. Однако, он все равно подкрался незаметно. — Впечатляет. Увидев перед собой Сестру Соловей, Лиллиан застыла. Никто почему-то не должен был этого слышать. И все-таки. Холодные, голубые, как небо, глаза Лелианы смотрели на Инквизитора с легкой полуулыбкой. Она будто увидела старого друга. Сестра Соловей оттолкнулась от дверного проема, ведущего к отдаленному каземату, где сидела знатная пленница. — Позвольте мне закрепить успех. — Лучше завтра, — сказала Лиллиан с улыбкой раньше, чем подумала. Она мгновенно припомнила разговор, состоявшийся на балу. — На ней совсем нет обуви, но она все еще слишком горда, чтобы признать поражение. — Завтра уже состоится суд. Может, лучше иметь кое-какие козыри на руках? — поинтересовалась Тайный канцлер. — Все козыри у нас, — заверила ее Лиллиан. Хотя это было сомнительным утверждением. И все же, что-то из этой встречи отложило на ней особый отпечаток. Она так редко была уверена в своей победе. Но сегодня все было иначе. Иногда нужно стать кем-то другим. Кем-то, кто верит в себя и в удобные, адаптированные принципы, кем-то, кому не стыдно. Лиллиан не хотела видеть в себе, возможно, преждевременно осужденную Бриалу, но сейчас ей было сподручнее видеть в себе Вивьен. Женщину с железной волей, которая не останавливается ни перед чем, если ей это нужно. Какая между ними была разница? Вивьен была ближе. «Лицемерка.» Когда Флориана предстала в тронном зале Скайхолда на следующий день, Лиллиан была по прежнему спокойна, хотя под ее глазами была тяжесть бессонной ночи, но кто об этом узнает? Герцогиня была покорна, даже по-своему кротка. Но когда Жозефина объявила, что заключенная признала авторитет Инквизитора, Лиллиан уже не сомневалась в правильности своего решения. Даже свет сквозь витражи сегодня светил как-то по особенному. А может, это она улыбалась. Даже если решение Инквизитора являлось спорным, спорить было некому. Единственный, кто мог бы, сейчас был неизвестно где и неизвестно насколько. «Надо было спросить его, надо было не отпускать», предательски пел внутренний голос. Лиллиан медленно зашагала прочь от трона, пытаясь не хмуриться сверх меры. Наверняка члены Инквизиции ждали казни. Но ей не было дела до того, чего они ждали. Приятно быть самой по себе. Все как прежде. Влияние Соласа было тихим, необозримым, его было сложно измерить, но как будто, чем дальше он был, тем проще было мыслить трезво. Когда Вивьен вернулась в Скайхолд, Лиллиан долго просидела над бумагами возле Жозефины. Ей нечего было сказать. Да и что можно сказать женщине, которая потеряла возлюбленного? Что все наладится? Интересно, как… — Я слышала про несчастье в поместье де Гислен, — отозвалась Жозефина, наблюдая за Инквизитором, которая зависла над письмом. — Большая трагедия. — От нас что-то требуется в подобном случае? — Лиллиан подняла на нее глаза. — На усмотрение Инквизитора. Но в общем и целом… нет, ситуация не требует вмешательства, если смерть признана естественной. Уловив взгляд Жозефины, Лиллиан высоко подняла брови. — Конечно же, это была естественная смерть! — Хорошо, — Жозефина снова углубилась в строки на пергаменте. — Большего мне знать и не нужно. Интересное дело. Лиллиан долго наблюдала за послом, пытаясь понять, о чем она думает. Неужели после всего, что случилось, кто-то мог бы заподозрить, что Инквизитору есть дело до вмешательства в личную жизнь знатных домов? С другой стороны, почему нет? Она приложила много усилий, чтобы восстановить фамилию дю Параккетов, угрожала Императрице, послу эльфов при Императрице, подкупила женщину-министра, да и боги знают, что еще она сделала, где расписалась не глядя. — Я имела в виду погребальные обычаи. Официальные соболезнования и всякое такое. — На твое усмотрение. Я бы не рекомендовала, — отозвалась Жозефина, не поднимая головы. — А как долийские кланы приносят соболезнования друг другу? Лиллиан задумалась. О трагедии клана Хавен наверняка уже знает весь Тедас, но разве от этого хоть один клан примчится выражать соболезнования? Это не практично. У них одна, общая на всех, непрекращающаяся трагедия, и только она, как будто. Лиллиан удрученно прислонила лоб к ладони, склонившись над столом. — Как вы, Вивьен? — спросила она, поднявшись на террасу второго этажа, где чародейка по обыкновению отдыхала. — Бастьен умер. Я до сих пор не отошла. Лиллиан присела на плетеный диван под открытым небом без спроса. Сейчас Вивьен выглядела так, будто ее ни о чем не нужно спрашивать. Чародейка сидела в своем кресле и пристально разглядывала горизонт. От нее все еще пахло камфорой, а теперь и ладаном. Лиллиан не знала, как проходят церемонии прощания у аристократов, но в одном они были схожи со всеми прочими — их должно было провести как можно скорее. И все же, Инквизитор не надеялась, что Вивьен вернется так скоро. — Мы встретились на балу в честь Венца Зимы, это был мой первый визит в императорский дворец, — вдруг заговорила чародейка. — Круг прислал десяток магов для развлечения знати. Я была потрясена дворцом и людьми. А потом… наши взгляды встретились. Лиллиан украдкой посмотрела на нее. Странно было видеть столь мечтательное выражение обычно сдержанного лица. Странно и почти неприлично. То, что вокруг царил мрак и приверженность целям Инквизиции еще не означало, что люди лишились возвышенных чувств. И однако, от Вивьен этого явно никто не ждал. — Бастьен весь бал крутился вокруг меня. Вдова пыталась убить его за невнимание, но герцога это не волновало, — вздохнула Вивьен. — Любовь на балу, прямо как в сказке… — отозвалась Лиллиан с грустной улыбкой. Может и про них с Соласом кто-то когда-нибудь так скажет, а может, уже сказал. И отчего-то это все равно не становилось правдой. — Он был прекрасным негодяем, а все возможные недостатки с лихвой наверстывались положением в обществе, — Вивьен расправила юбку своего белого, сегодня необычайно закрытого платья и стиснула губы. — Это было… невинное время. Цените его, миледи Инквизитор… Лиллиан, казалось, почти не моргала. Что-то в этих словах тронуло ее. Может, это касалось той части ее сознания, которая всегда знала — скоро будет хуже. Со дня на день. — Мне нравится то, как Жозефина стремится привить вам вкус к хорошей одежде, — Вивьен наконец посмотрела на Инквизитора, скользнув взглядом по серебристому мундиру с эльфийским корнем на груди, состоящим из изумрудных нитей. Этот был у Лиллиан любимым. — Этот мундир я выбрала сама, — усмехнулась она в ответ. — О, дорогая, это совершенно очевидно. Вивьен выдохнула, опуская взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Казалось, ее и саму очаровал этот выразительный контраст. Темные пальцы с золотыми кольцами на белоснежной юбке. Чародейка так долго молчала, что Лиллиан уже собралась с мыслями, чтобы покинуть ее. — Когда мы с вами впервые встретились в усадьбе Гислен, маркиз Мон-де-Глас был моим гостем не случайно, — вдруг изрекла Вивьен. Лиллиан слегка нахмурилась и повернула голову. — Он давно распускал обо мне непозволительные слухи, а потом начал и об Инквизиции. Я решила, что звезды сошлись. — Это и была засада, о которой говорил Коул? — поинтересовалась Лиллиан. — Не засада. Скорее — показательное представление. — Почему вы говорите об этом сейчас? — Вы должны понять. Каждый, кто связан с вашим именем получает от этого пользу или непоправимый вред. Но вы достойны решать, что это будет. Так ли она достойна, Лиллиан не знала, но слова Вивьен надолго засядут в ее голове. Дольше, чем ей бы хотелось. Много лет, она будет вспоминать об этом, и сомневаться в решениях, которые принимала. Увидев ее на тренировке с наплечник на левую сторону, Каллен скептично нахмурился. — Это еще зачем? — Ты же говорил, что я заваливаюсь, — бросила Лиллиан, выбирая себе мечи потоньше. Она так и не оставила идею овладеть танцем с секирами. Даже если учиться ему нужно было далеко не здесь. Каллен взял в руки баклер и встал в позицию, готовясь к неумелым ударам. Но если уж ей что и взбрело в голову, вынуть это оттуда не сможет никто. Однако, Лиллиан была сосредоточена в этот раз. Не пропускала удары, двигалась быстро и без сомнений, даже когда Каллен пытался ее обыграть. А может, это лишь он был не сосредоточен. К счастью, у него не было времени задавать себе вопросы. Лиллиан могла справиться и с двумя мечами, но только, если бы они были легкими. Главное, что она училась. Наблюдая за тем, как зажигаются огни вечернего Скайхолда, она всегда замирала. Было в этом моменте нечто прекрасное, мистическое. Миг, когда холодный, синий полумрак озарялся теплыми огнями. Медсестры в лазарете начинали первыми. Сад сразу становился похож на волшебное скопление бликов, которые плясали между деревьями и травами, растущими на ровных грядках. Однако, Лиллиан в этот момент заворожило нечто иное. V Когда ворота раскрылись, стражи суетливо приготовили оружие. Первые патрули на границе крепости могли ошибиться, но последний рубеж ошибок не допускал. Лиллиан смотрела, как во вратах появляется группа людей в робах. Маги. Это были маги. Ноги сами понесли ее к выходу. Сердце билось слишком быстро, заставляя ее чувствовать себя, как раздувшийся воздушный шар, который повинуется лишь порыву ветра. Вот так все и закончилось. Все эти потуги делать вид, что ничего не происходит, все уговоры и компромиссы на тему собственной самостоятельности и непоколебимости в ее защите. Все нелепые попытки внушить себе, что ей лучше без Соласа. Лиллиан и сама не помнила, как набросилась на него. Неважно, как смотрели на нее в этот момент солдаты Инквизиции, неважно, как на это смотрели маги Инквизиции, она знала, чего хотела. Хотя бы в этот момент, она знала. — Ты вернулся… Солас казался застигнутым врасплох таким ярким проявлением чувств. Он видел ее всякой, но чему-то все еще не переставал удивляться. Он и сам себя сейчас удивлял, ведь его руки крепко сомкнулись вокруг нее, когда он уткнулся в ее шею. Надышаться в этот момент казалось невозможным. Сколько бы времени ни прошло, два дня или два столетия, он навсегда бы запомнил этот запах. Но что его по настоящему в этот момент ошеломило, это то, что кто-то так сильно его ждал. — Ты сомневалась во мне? — тихо спросил Солас, наконец подняв голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я так соскучилась… — прошептала Лиллиан, все еще цепляясь в него, как в спасательный круг. Все было так просто. На самом деле — все было просто. — Я тоже соскучился, — Солас крепче сомкнул руки на ее спине. Его взгляд лишь мельком коснулся огней и озаренных им лиц. Некоторые делали вид, что ничего экстраординарного не происходит, лишь некоторые проявляли любопытство. Но какая разница? — Все прошло хорошо? — спросила Лиллиан, подняв на него глаза. Ей, похоже, тоже, наконец, не было дела до того, что видят другие. Ей было дело до того, кого она видела перед собой в этот момент. — Это неважно, — выдохнул Солас. От его дыхания шел пар. Он смотрел на нее так, словно не видел целую вечность. Что бы ни происходило за пределами Скайхолда, здесь все приобретало иной смысл. Даже если это все осложняло. — Я хочу отвести себя в спальню… Лиллиан тихо посмеялась, прислонив голову к его груди. Когда она наконец подняла глаза, то ее взгляд оказался каким-то очаровательно смущенным. — Я только что закончила тренировку. И к тому же… — Ты будешь считать меня отвратительным, если я скажу, что мне все равно? «Нет». Даже если он считал ее глупой, наивной, сотканной из ненужных противоречий, даже если его голос разума заставлял ее душу истекать кровью время от времени, даже если его неумение ориентироваться в хитросплетениях чужих душ порой лишало ее сил, все это становилось «все равно». По крайней мере, в моменты, когда он целовал ее, как голодный и одичавший мужчина. Когда он срывал с нее одежду и заставлял ее чувствовать самой желанной на свете. Чувствовать принадлежность. Странно, но рядом с ним все словно становилось на свои места, даже если с ним же все распадалось на части. Наверное, и такое случалось. Но Лиллиан никогда не думала, что это случится с ней. Все прочее казалось лишь подготовкой к тому, куда привела ее судьба. Если этому и суждено когда-то закончиться… она была к этому готова. Так ей казалось. Некоторые упрекали ее в отсутствии оптимизма, а иные в переизбытке. Где он был, чем он был занят? Это было не важно. Не сейчас. Пока он возвращался, Лиллиан было «все равно». Пока он мирился со своими компромиссами и находил в ней что-то, что ему нужно… Ему невозможно было не верить. Когда Солас раз за разом терзал ее шею зубами, словно обновляя старые следы, как клятвы, она не могла рассуждать здраво. Здравым казалось лишь то, как он касался ее. Так не касаются невзначай или по привычке, так поступают, когда боятся отпустить. Даже если порой это было так больно и столь же необходимо. — Ma'arlath… Солас не врал. Он едва помнил, как дышать, не то, чтобы говорить, но повторял это снова и снова, будто надеясь впечатать это в ее память. В свою память. Запастись на те времена, когда это станет единственным, что будет держать его на плаву. Иногда и любви достаточно. Урывками. Дистанция пока не обозрима. Но сейчас ее достаточно. Достаточно для всего, что может предложить жизнь. Лиллиан вцепилась в его спину ногтями, пытаясь удержаться на месте. На том месте, где все возможно, все так прекрасно и хорошо. Где нет ничего, кроме вздохов и имен, сказанных с таким благословением и проклятьем, которое не разобьет даже время. Неизвестно, где они начинали и чем заканчивали ранее, но то, где они каждый раз себя находили было нерушимым. Лиллиан прижала губы к его плечу с соленым запахом пота и чего-то древесно-мшистого. Для нее в этот момент не было ничего дороже, чем это. Солас был здесь. Даже если ей не всегда хватало терпения и решимости это признать, сейчас он был там, где он был ей нужен больше всего. — Ты наконец хранишь здесь свои вещи, — поинтересовался Солас, мрачно глядя куда-то перед собой. Лиллиан подняла голову и обернулась на мгновение, улавливая силуэт галлы. — Всегда хранила. — Например? — Например… свою одежду. Гранаты. Кружки. Письма, — вспоминать ей приходилось с большим трудом, чем ей хотелось бы. Лиллиан ненавидела это состояние всей душой, так же сильно, как и любила. — Гранаты? — Солас с укоризной посмотрел на нее. Казалось, благоговение, которым был наполнен его взгляд всего полчаса назад, безвозвратно ушло. Но сейчас Лиллиан это не волновало. Она наклонилась и укусила его за плечо, безболезненно, но карательно. Солас дернулся, но казалось, лишь для вида. Неважно, как сильно бы она ни старалась его приземлить временами, он всегда возвращался на маршрут. — Я всего лишь заметил это… произведение народного искусства, — усмехнулся Солас, хватая ее за плечи. Лиллиан улыбнулась ему, глядя сверху вниз, ничуть не смутившись темой разговора. — Я привязалась к ней, — ответила она. — Это моя путеводная галла, а может сама матерь галл. — Долийский фольклор… — вздохнул Солас, расслабившись на подушке, но Лиллиан лишь снова засмеялась. Он превращался в самого себя. Может, она лишь изредка видела в нем что-то иное. Лиллиан немного наклонилась, в ее глазах читалось неприкрытое обожание. — Да ты посмотри какая она миленькая, миленькая, неотесанная. Кто-то сделал ее своими руками мне на удачу. Пусть она будет моим талисманом. — Талисманом на удачу… ясно. — Что? — Лиллиан округлила глаза. — Тебя настолько раздражают галлы? — Нет. Дело совсем не в галлах. — Тогда в чем? — В Гиланнайн. Лиллиан вздохнула, продолжая держать снисходительную улыбку. Вероятно, за этим стояла очередная история, но совсем не та, которую рассказывали долийцы в своих легендах. Совсем не та, которую бы мог рассказать Солас, если бы, конечно, захотел. — Хотя… на тебе ее валласлин и я мог бы догадаться, — улыбнулся он слегка. — Я не осуждаю тебя, просто… ты говорила, что не связываешь дела смертных с богами. Она немного поднялась, будто стараясь обрести главенство. Все это Солас уже безошибочно научился считывать, но пока не понял, как с этим бороться. Лиллиан была как-то по-особенно прекрасна в лунном свете. Особенно, когда на ней не было ничего, кроме следов от его зубов. — Я по прежнему их не связываю. Дело далеко не в Гиланнайн, — пояснила она. — Это скорее… символ чего-то хорошего. — Чего-то хорошего? — Солас иронично повел бровью. В такие моменты Лиллиан хотелось стереть это выражение с его лица. Или закусать его до смерти. Она закатила глаза и обернулась к противоположной стене покоев Инквизитора. Деревянная фигурка галлы заняла на ней главенствующее место, оттуда буквально тянуло морозным ночным воздухом Священных равнин, в котором раздавался рык волков и отчаянные мольбы, которые не слышал никто, кроме ветра. — Я ведь не говорила тебе, но я нашла Hanal'ghilan в ту ночь, когда искала тебя, — наконец вымолвила Лиллиан. — Случайно. Это было как в легенде, нас пытались атаковать волки, галла никак не хотела за мной идти. Но дело даже не в этом. Я искала тебя на ночной равнине. Я была в отчаянии. Я боялась, что ты исчезнешь. Солас внимательно смотрел на нее. Она искала его? В том времени было столько горя и стыда, сколько он, казалось, не мог вместить. Но знал ли он, что в этот момент, кто-то бродит посреди пустынных звериных троп, просто чтобы вернуть его? Его? Он неуютно пошевелился, стараясь отыскать то самое положение, в котором мог бы задержаться достаточно долго. Солас не выпускал ее из рук, но в этой истории словно все было не так. В ней было что-то, что заставляло его спину ощущать сотни ядовитых иголок. — Я тебя не нашла, — продолжила Лиллиан, рассматривая его в темноте. — Но я была счастлива, что ты нашел путь обратно. Это многое для меня значило. Солас не гордился тем эпизодом. Он должен был избежать его во что бы то ни стало, но ему было слишком больно, чтобы что-то решать. А она была тем единственным, кто смог бы его понять. Хотя бы отдаленно, хотя бы так, как она могла. Если бы ему снова пришлось пройти этот путь, он бы сделал все, чтобы этого избежать. Он бы многого миновал. Но от этого, его жизнь, вероятно, все равно не стала бы лучше. — Так значит, ты была счастлива, что я вернулся? — Да, — Лиллиан улыбнулась и опустила голову на его плечо. Солас зарылся пальцами в ее волосах, словно пытаясь притянуть ее ближе. — И сейчас? — Конечно. Что не заметно? — она снова укусила его за плечо, но уже не так игриво, скорее нежно. Ей было нужно словно снова почувствовать, что он здесь, что он настоящий. — Мир теперь не так уж плох? — Да… несмотря на все дерьмо, в нем много хорошего. А главное… вроде как ты. — Я? Лиллиан тихо усмехнулась, ее дыхание прошлось по его коже. Его уточнения казались несколько странными, но не странными одновременно. Иногда нужно подвести итоги, сказать вслух то, что никто не решался. — Да. Ты одно из лучших, что есть в этом мире. — Связывать свое ощущение счастья с чем-то настолько не постоянным как «другие», это как минимум не рационально. А если меня не станет? — вдруг спросил Солас. — А ты куда-то собрался? — Лиллиан не удержалась и снова поднялась над ним. — Как знать. Она стремилась изобразить укор, но выходило с трудом. Да, все с первого дня висело на невидимом волоске, но всякий раз Лиллиан удавалось каким-то образом преодолеть это призрачное натяжение. Дориан будто снова оказывался прав, когда считал, что после Инквизиции каждого из них ждет свой путь. Но разве сейчас возможно представить, что их пути и впрямь разойдутся. Лиллиан никогда не стремилась вцепиться в кого-то мертвой хваткой. Но ведь так хотелось… — Ну… — вздохнула она. — После всего, я, вероятно, тебя из-под земли достану. Где бы ты ни был. — Звучит как-то угрожающе, ты знаешь? — усмехнулся Солас, но далеко не так ядовито, как мог бы. Его глаза все еще внимательно рассматривали ее лицо. — Знаю. Поэтому я так и сказала. — И сколько лет жизни ты обычно тратишь на то, чтобы кого-нибудь достать? Твое время все-таки не бесконечно. — Дай-ка подумать… Наверное, год-два. В особо тяжелых случаях, три. — Выходит, чтобы скрыться, мне нужно отсидеться где-то года три, да? — О, это будет непросто. — Я умею выжидать. В это Лиллиан верила. Солас был самым сдержанным мужчиной из тех, кого она знала. По-крайней мере, по началу, когда он еще был убежден в том, что ему это не нужно. Может, он и сейчас убежден, но ведь он здесь. Что-то было в этой голове. Что-то, что не давало ему расслабиться, даже если он лежал рядом с ней, обнаженный, невозможно близкий. С момента, когда он впервые оттолкнул Лиллиан на том холме, который теперь можно найти лишь в иллюзиях, Солас сильно изменился, но в чем-то не изменился ни на секунду. Она наклонила голову и вздохнула. — Солас, ты меня настораживаешь. Ты правда собираешься уйти? Ему, как-никогда хотелось соврать ей. Не то, чтобы она заслуживала лжи или заслуживала правды. Лиллиан заслуживала другой жизни, других обстоятельств. Но Солас считал, что уважение можно продемонстрировать только одним способом. — Настанет такой момент… возможно… — вымолвил он еле слышно. Лиллиан подняла брови. — Куда же? — Если я скажу, это закроет мне все пути к отступлению, — попытался улыбнуться он. — Вот как… — Лиллиан ущипнула его за бок. Может, все это ничего не значило и он по-прежнему отталкивает ее зря. Когда он закрывался, ей мало что оставалось. — Тогда я буду пытать тебя, чтобы ты все мне рассказал. — О, ты очень талантлива в этом роде занятий, — усмехнулся Солас, пытаясь поймать ее ловкую руку. Если бы он мог просто сосредоточиться в этом моменте, остаться в нем, он бы так и сделал. — Я не шучу, — Лиллиан недовольно дернула рукой, когда он поймал ее запястье. — Куда ты собрался? — Сейчас, vhenan, никуда. Это чистая правда. Сейчас я там, где хочу быть, и я не хочу уходить. Но возможно… всего лишь возможно, наступит момент, когда мне придется отправиться туда, откуда не будет возврата. Неизвестно почему, но она чувствовала, что это единственный ответ, который Солас мог дать ей. Все было написано в его глазах. Все и одновременно ничего. Лиллиан чувствовала, как что-то внутри обрывается и падает, катится вниз, туда «откуда не будет возврата». Она чувствовала себя величайшей идиоткой на всем белом свете. Иначе как ей объяснить взгляд мужчины, который прямым текстом сообщал ей, что на Инквизиции, на ней, его путь не заканчивается. Боль, тоска, страх… вот, что он излучает. Но зачем он туда идет? А она? Лиллиан наклонилась и поцеловала его в щеку, пытаясь сдержать щемящее чувство тревоги. Конечно, ей нужно научиться видеть между строк, или в самом деле обучиться ремеслу дознавателя или… искусству смирения. Все, что у нее было, лишь настоящее. Только здесь и сейчас. — Звучит по-дурацки, но… куда бы ты ни пошел, просто… возьми меня с собой, ладно? — Я постараюсь.