Срок обмана

I Лиллиан на сей раз проснулась раньше. Ясная погода в конце зимы не такая уж редкость, тем более в горах, но сегодня было как-то особенно ярко. Каждая бледная веснушка на щеке Соласа сейчас была видна, как никогда четко. Интересно, сколько их вообще рассыпано по всей его светлой коже? Да и важно ли это? Вспоминая вчерашний разговор, Лиллиан ужасалась. Но не столько от той вероятности расстаться, о которой Солас сообщил ей со всей своей холодной простотой, сколько от того, что это почти заставляло ее любить его еще больше. Лиллиан беззвучно втянула воздух, разглядывая россыпь пятен на его лице, длинную тень от его ресниц. Если бы он всегда мог быть таким простым и понятным, как сейчас… Отчасти все становилось на свои места. Он просто знал, как все будет. Знал наперед. Оттого с самого начала каждый его шаг, каждое слово, поцелуй или объятие, это предупреждение. Здесь все сходилось… Поднявшись с постели, Лиллиан ушла за ширму и налила воду в таз из кувшина. Прохлада успокаивала лицо, нагретое под прямыми солнечными лучами. Под кожей разливалась ядовитая, всепожирающая кислота, прожигающая внутренности и оставляющая после себя звенящую пустоту. Когда она вернулась, потирая лицо полотенцем, то встретила уставший, но теплый взгляд Соласа. Когда он так смотрел на нее, Лиллиан хотелось забыть все, что она знает и чего боится. Или попросту идти туда, где страх. Так ее учили. Некоторые звали это силой характера, некоторые идиотизмом. Кто прав, кто виноват в разное время и с разного расстояния станет вопросом для большой дискуссии. — Я скучал по тебе, — тихо сказал Солас. Зачем он так говорит? Звучит так искренне, что становится невыносимо больно от мысли, что он добровольно готов ее покинуть. «Возможно». — Я тоже скучала, — с неохотой ответила Лиллиан, закинув полотенце на ширму. Она прислонилась боком к стене, запахнув накидку. Ей нужно было зацепиться за что-то, что поможет ей сохранить дистанцию, предотвратить ошибку. — Хорошо провела время за эти три дня? — Можно и так сказать, — Лиллиан задумчиво посмотрела в сторону, скрестив руки на груди. Шпионы Бен-Хазрат в Скайхолде, поездка в Монтсиммар и много, много разговоров. Три насыщенных дня. — А ты? Получилось измерить Завесу или… что там не получалось без тебя? — Да, — Солас вздохнул и немного поднялся, прислоняя спину к изголовью кровати. — Пока на практике не все так гладко, как в теории, но есть интересные данные. — Как погода в Западном пределе? В глазах Соласа мелькнуло любопытство. — Все еще жарко, как печи. Ты беспокоишься, что я был не там, где я обозначил? — Нет, — выпалила Лиллиан, не подумав. Она не ожидала, что Солас не просто догадается, но и спросит об этом лоб. Железный Бык ведь говорил, что ей нужно работать над выражением лица. — Не знаю. Я ведь не спросила у тебя ни направление, но сроки. Извини. — Ты не должна извиняться, — мягко улыбнулся Солас. — Это более чем разумное беспокойство. Ты Инквизитор, ты в праве знать. Я постараюсь составить очень подробный отчет. — Я беспокоилась об этом не как Инквизитор. Мне было не по себе, потому что я не знала, где ты. Солас немного померк, осознавая тяжесть сказанного. Конечно, это лежало на поверхности, но Лиллиан не часто говорила о таких вещах вслух. Он сам призывал ее быть откровеннее, но сейчас ее слова, ее взгляд, полный грусти и привязанности, заставляли его сердце разрываться. Он был виноват перед ней, давным давно. Но теперь, когда она признавала хотя бы маленький кусочек из того хитрого и запутанного вороха, легче не становилось. Лиллиан тихо усмехнулась, опустив голову. Она все еще знала, когда лучше развернуться на сто восемьдесят градусов. — Ты обещал научить меня управлять снами, — напомнила она. Солас уловил ее взгляд с притворной укоризной и сам улыбнулся. — Не совсем «управлять», но влиять на некоторые аспекты и находить выход — да, — пояснил он, радуясь выходу на безопасное поле. — В каком-то смысле, ты ими уже управляешь. Более того, насколько я помню, Истиметориэль так не смогла ввести тебя в транс. Все, потому что ты держала себя под контролем. Но… как я и говорил, твой дух все равно можно и нужно укреплять. Этим же занимаются somniari* (сновидцы). Наш дух особенно уязвим, когда мы во сне. Нас легче выследить, на нас легче повлиять. — Поэтому Клодетт пришла ко мне? — Нет, — он слегка нахмурился, поняв, что сам попал в эту ловушку. — Я уже говорил тебе, это было лишь воспоминанием. Демоны пользуются этим. Иногда из любопытства, иногда в корыстных целях. Не стоит легко доверять всему, что они показывают. — Хорошо, вернемся к снам, — Лиллиан переступила с ноги на ногу и загадочно улыбнулась. — Чтобы эффективно этому учиться, нужно спать, а не бодрствовать. Вчера ты… быстро уснула. — Это нечестно, — она усмехнулась и посмотрела ему в глаза. Так происходило не в первый раз. Стоило Соласу оказаться рядом, сначала ей становилось не до сна, а потом она спала так крепко и спокойно, что жаловаться на это было бы глупо. — Тебе нужно было отдохнуть. Потому что обучение требует покоя и концентрации. Порой, я несколько дней настраиваюсь, прежде чем войти в Тень и отыскать нужные мне воспоминания. Но иногда все происходит само собой, если ты достаточно умел и организован. — Так ты проникал в мои сны? Тоже через Тень? Солас опустил глаза и медленно кивнул. Ему стоило тщательней подбирать слова. Ее глаза не всегда горели таким интересом, но ради ее же блага, некоторые вещи лучше придержать. Путешествия по Тени это всегда непросто, в чем она лично имела возможность убедиться. Однако, меньше всего Соласу было нужно, чтобы она наткнулась на то, что ей знать совсем, совсем не нужно. — Не всегда, — ответил он, наконец. — И ты можешь делать так в любой момент? — удивилась Лиллиан. — Это возможно, но ты должен быть близок к объекту. — Территориально? — Это желательно. Но можно проникать в чужие сны даже на расстоянии. Чем сильнее ты к кому-то привязан, тем ярче и интенсивнее образы, которые сформированы в Тени. — То есть, ты можешь проникать в мои сны, и я даже не узнаю об этом? — Верно, — снова кивнул он. — И ты так делал? — Лиллиан внимательно рассматривала его лицо, то каким оно становится, как обрастает чем-то, слой за слоем. — Лишь однажды. Это требует много сил и концентрации, — с неохотой признал он. — О, боги… — Лиллиан не удержалась и прикрыла лицо ладонью. Как и Солас, ей многое хотелось оставить при себе, особенно все, что касалось потаенных страхов, боли и долийских проклятий. Кроме того, моментами в ее видениях было слишком много Соласа, в разных его проявлениях. — И что это был за сон? Солас медленно втянул воздух и посмотрел куда-то перед собой. Он видел не один сон, он солгал. Ему было слишком интересно понять, кто она, особенно вначале. Но признаться в этом… все равно, что повесить на себя мишень. — Я бы не хотел о нем говорить, — Солас выдохнул и посмотрел на нее. Решительно, твердо. — Потому что это неважно. Наши сны — очень личная, интимная вещь, никто не должен вмешиваться в них без разрешения… Никто не имеет на это право, в том числе и я. Я должен перед тобой извиниться. Иногда он говорил так, что не оставлял пространства для споров. Оставалось лишь соглашаться, как бы уныло это ни звучало. Лиллиан знала, он не готов давать ей необходимые ответы, может, у него их попросту не было. Что у него было, так это новые сведения о зонах поиска армии Корифея. На военном совете Солас поделился догадками магов и сведениями от странствующих исследователей, коих в Западном пределе, несмотря ни на что, оставалось много. Среди них была даже скромная делегация из самого Тевинтера, изучающая высших драконов. Лиллиан задумчиво стояла во главе стола, продолжая рассматривать карту, позволяя советникам Инквизиции лично пообщаться с «пропавшим» экспертом по Тени. У Соласа на все был свой взгляд и свои размышления, которыми он охотно делился. — Вы одобряете, миледи Инквизитор? Она резко подняла глаза, отыскав глазами Жозефину, а затем мельком оглядев присутствующих. Знать бы еще, о чем они говорили… Первым ее рассеянный взгляд заметил Каллен. — Аукцион, — тихо подсказал он. — Это лучше сделать быстро. Если догадки чародея Рено актуальны, нам лучше действовать немедля, — пояснила Сестра Соловей. — Венатори тоже ищут осколки, а значит, они нам нужны. — Да, конечно, — закивала Лиллиан. — Пусть Жозефина займется выкупом. Отряд выдвигается в сторону Западного предела на помощь разведчице Хардинг. Как только будут готовы соответствующие выводы, можно будет заняться и этим. — Свистящие пустоши, весьма недружелюбная местность, где вы снова столкнетесь с контрабандистами, хищниками и венатори. И, конечно, с жарой. — С жарой… — повторила Лиллиан со страдальческой, самоироничной улыбкой. Тайный канцлер немного замялась, едва уловимо. Это всегда означало, что в комнате слишком много людей. Для Лиллиан это означало, что ей нужно задержаться. Она проводила взглядом Каллена, Соласа и Жозефину, сделав вид, что занята чем-то в районе… «Морозные горы… вот, где еще не хватает разрывов.» Лиллиан рассматривала местность на карте так, словно видит впервые. Несмотря ни на что, окрестности Скайхолда были исследованы далеко не так хорошо. Весьма иронично… — Ваша светлость, у нас проблема, — начала Тайный канцлер. Лиллиан подняла на нее глаза, уже начиная чувствовать то липкое, неприятное натяжение в животе. — Блэкволл пропал. — Что? Сообщение действительно поразило Лиллиан, словно электрический разряд. Что значит пропал? Блэкволл не мог пропасть, он всегда был там, где он должен быть. Он не мог… — Как давно? — спросила Лиллиан, решив, что на первую реакцию опираться не стоит. — Я не уверена. Я уже приказала обыскать его комнату. — А амбар? — И амбар. Вам стоит взглянуть. Лиллиан смотрела на протянутый кусочек пергамента так, словно кто-то предложил ей сунуть руку в капкан. Что бы там ни было, вряд ли что-то хорошее. Их последний разговор слишком живо всплыл в памяти… «Инквизитору. Ты была мне хорошим другом и всегда вдохновляла. Ты научила меня отличать достойное от дурного, а самое главное — не бояться стоять за достойное. Я горжусь тем, что помогал тебе.» Лиллиан не была готова вчитываться в смысл прочитанного сразу. Она лишь ловила себя на мысли, что впервые видит почерк Блэкволла, такой отрывистый, прямой, как и он сам. Немного грубоватый, как тот деревянный грифон, над котором он столько трудился в свободное время. Свободного времени с Инквизицией у него было не много. Сплошная бойня и псевдо-философские разговоры. «Не надо было его отпускать! Надо было выяснить, что случилось, но не-е-ет.» Лиллиан потерла переносицу, пытаясь разгладить образовавшуюся складку. Блэкволл был таким хмурым, пьяным и грустным. Он был тем, кому не стоило оставаться одному. Она ведь это знала. Неизвестно почему, но она это знала. Лиллиан снова стала изучать текст, пытаясь осмыслить. Это было так похоже на прощальное письмо… И когда это она научила его «отличать достойное от дурного»? Лиллиан не помнила, как она попала во внутренний двор, потому что в такие моменты она не видела перед собой никаких препятствий. В амбаре было холодно и непривычно пусто, но все еще пахло свежей древесиной. Она встала над верстаком, затаив дыхание. Можно подумать, скауты Сестры Соловей здесь еще не все обыскали. Вот у кого власть… У Лиллиан давно не возникало ощущение, что мир переворачивался вверх дном. Да, ей часто так казалось, но прежде все как будто оставалось в пределах ожидаемого. Все умирали, все исчезали, но не он. С Блэкволлом все было относительно предсказуемо. Он был стабильным, постоянным с самого начала. Всегда следовал за долгом, отставляя личные неудобства, о которых, если задуматься, никто и не знал. Но похоже, в последнее время, он искал выход из дома под названием война. И никто не замечал? Услышав шаги за спиной, Лиллиан резко обернулась. Некоторые скауты примелькались настолько, что не знать их имена было уже неприлично. И тем не менее, она их не помнила. Мужчина поклонился, будто спрашивая разрешения пройти в запретную зону. — Тайный канцлер подтверждает: Блэкволл исчез. — Он не мог исчезнуть, — пробормотала Лиллиан, разглядывая его. Ее отчаяние сейчас было слишком показательным. — Вам известно, где он? Лелиане же все известно. — Ей известно не все, — отрезал скаут. — Пока что. Лиллиан оглянулась в последний раз, словно пытаясь испытать свою удачу на прочность. Всегда остается надежда найти что-то очевидное, необычное. Но нет. Она слишком редко бывала здесь, чтобы понять, что обычно, а что нет. — По указанию сестры Лелианы, мы обыскали комнату Стража, — словно извиняясь, мужчина шагнул навстречу Инквизитору и протянул свернутый лист. — Нашли только это. Новостные сводки из Вал Руайо. Казнь на площади, Сирил Морнье. Лиллиан никогда не слышала этого имени из уст Блэкволла, да и вообще. Что происходит в Орлее, она знает лишь по верхам. После окончания гражданской войны, казни там идут каждый день: военные преступники, предатели, дезертиры. Для остального есть Инквизиция. Однако, новость касалась дела четырехлетней давности. Блэкволллу до этого-то какое дело? «Разве он не знает, что он нужен мне здесь?! А почему он должен знать об этом?» Зацепка, есть зацепка. Пролетая, словно комета по тронному залу, Лиллиан с облегчением обнаружила Варрика на месте. Он сидел за своим столом с пером в руках, и уловив взгляд Инквизитора, лишь буркнул занятым тоном: — У тебя там все нормально, Снежинка? — Да! Разочаровывать Варрика — последнее дело. Некрасиво вышло. Он же сказал, что она справляется. Она и справлялась. Как умела. В этот же момент, возле тренировочного поля разворачивалась совершенно другая картина. Кассандра хмурилась, стараясь запечатлеть детали последних разговоров. Без цели. Хотя она редко себе такое позволяла, но некоторые истории нужно было как следует осмыслить. Искательница размеренно топала ногой, зависнув с пером над очередной строчкой, когда услышала обрывок довольно напряженного разговора. — Не может быть, чтобы ты ничего не видел! Сэра стояла возле тренировочного чучела и сердито смотрела на Железного Быка. Если кто и заметил пропажу товарища одним из первых, это была она. Солас, услышав голоса, заинтересовано потянулся к ним. Кассандра мысленно дала себе отбой. — Не видел и все тут, — бросил Железный Бык, потянув свой топор назад, но лучница вцепилась в него стальной хваткой. Эльфийские женщины… вечно не измеряют свои силы. — Брехня. Бен-Насратов же заметил, и Блэкволла тоже должен был! — О чем речь? — не удержался Солас, хмуро глядя на кунари, но вместо него ответила Сэра. — Блэкволл куда-то свинтил незаметно, а этот дуболом стоит и делает вид, что ничего не знает! — она наконец отпустила топорище, да так внезапно, что Железному Быку чуть не прилетело. — Блэкволл пропал? — озадаченно переспросил Солас. — Еще один слабоумный, — Сэра возмущенно закатила глаза и скрестила руки. Она снова переключила свое внимание на Железного Быка. — Ты! Ты должен был что-то видеть. Вот не поверю, что пока ты ждал своих дружков на пару с Лилли, изучал солдат или что ты там делал, не заметил ничего подозрительного. Я вот ее как только увижу, тоже по заднице надаю! — Да ей-то откуда знать?! Это я заметил подмену караула, я же и командира привел. Она не знала о шпионах Бен-Хазрат. Солас нахмурился и задрал голову, глядя на Железного Быка, словно змея на кролика. Именно так, а не иначе. По-другому, он и не умел. Особенно, когда слышал заветные слова. — Могу я уточнить, о чем идет речь? — сдержанно, но сквозь зубы поинтересовался он. Сэра и здесь опередила Железного Быка. — Дня два назад сюда заявились обиженные брошенки из Бен-Насратов и немного поцарапали бывшего дружка на бастионе, пока Инквизитор стояла рядом и вопила, как потерпевшая. Вот и вся история! Не крепость, а проходной двор! Наемники всякие шныряют туда-сюда, а теперь и Серые Стражи. Солас не знал, за что ему взяться, за какое слово зацепиться для начала, и главное — где найти внутренний ресурс, чтобы не взорваться в ту же секунду. Кассандра выпрямилась и повернула голову. Она всегда была готова к любому кризису, но никогда не ожидала, что он возникнет рядом с Соласом. Маг стоял возле тренировочного полигона, опасно близко к Железному Быку. Опасно это было лишь для одного из них, для кого конкретно, Кассандра раздумывать не стала. Она отложила свою тетрадь и встала на ноги. — И ты их ждал? — голос Соласа был ледяным и почти угрожающим, а костяшки пальцев побелели от того, с каким усилием он сжимал собственные предплечья. — Так. Ты — хватит нагнетать! — Железный Бык указал Сэре прочь, а потом кивнул Соласу. — А ты — умерь свой пыл. Каллен уже мне чуть не вломил, так что… — Каллен? — из глаз Соласа, казалось, чуть искры не полетели. — Да, герой, ты все правильно услышал! Но если хочешь знать мое мнение, вам надо перестать носиться с ней как с хрустальной вазой. Все было под контролем! — Я бы тоже тебе «вломила», если бы была там. Тебе повезло, что она не пострадала, — пояснила Кассандра, появившись как раз вовремя. При виде Искательницы Пентагаст, несколько зевак сразу же развернулись, отправляясь по своим делам. Солас, однако, никак не переменился в лице, продолжая пялиться в лицо кунари. Кассандра никогда не понимала, чего от него ждать, но обычно, маг-отступник оставался в рамках дозволенного. Что на него сейчас нашло, она не имела ни малейшего понятия. — А ты — не кокетничай, — Железный Бык и в нее ткнул пальцем. — И вообще, занялись бы что ли чем-нибудь полезным. Сэра вдруг сорвалась куда-то в сторону, только тогда все заметили беловолосую всадницу, стремительно покидающую Скайхолд в компании двух скаутов. Сэра кричала во всю силу легких, пытаясь остановить или хотя бы окликнуть Лиллиан, но все было тщетно. Наконец, она сдалась и встала как вкопанная аккурат возле огромной лужи. Сэре любила быть частью хаоса, а не его жертвой. Отдышавшись и сердито поставив руки по бокам, она обернулась к Кассандре и остальным. — Вон! Видала! Говорю же, бардак! В Вал Руайо сегодня стояла крайне скверная погода. Несмотря на снег, то там, то тут, лежащий на площади, со свинцового неба срывался дождь. Главная площадь перед собором была переполнена, здесь словно собралось все население столицы. Подсудимого уже вызвали на виселицу. Лиллиан поправила капюшон и посмотрела по сторонам, но рядом, среди моря незнакомцев, были все те же доверенные лица, разведчики Инквизиции. — Рассредоточиться, — приказала она, прежде чем шагнуть в толпу. К счастью, все глаза и уши сейчас были увлечены представлением. Никому не было дела до неприметной женщины, с покрытой головой, которая рассекала человеческий массив, словно маленькая акула. — Сирил Морне. За преступление против империеи Орлей… Когда голос глашатая разрезал воздух, Лиллиан лишь мельком посмотрела на мужчину, сидящего на эшафоте на коленях, словно сломанная марионетка. На нем была грязная, порванная рубаха, а голову без волос покрывали синяки и ссадины. За спиной у преступника стоял рослый палач и богато одетый мужчина в золотой маске, вероятно, судья. Незавидная доля у приговоренного к смерти, но Лиллиан пришла сюда не за ним. — За убийство генерала Венсана Кайе, леди Лоретты Кайе, их четверых детей и слуг… — глашатай вдохнул побольше воздуха в легкие, чтобы перекричать ропот толпы. — Вы приговариваетесь к повешению! У вас есть, что сказать в свое оправдание? Кому было дело до его оправданий? Толпа ликовала. И судя по содержанию обвинения — не зря. Лиллиан остановилась и на этот раз более пристально посмотрела на преступника, чей взгляд уперся в небеса. Что может оправдать такой поступок? Война в Орлее — грязное дело, как и любая другая. Но дети…? Она снова стала оглядываться по сторонам, силясь заметить нужного человека в толпе, может запах, пот вперемешку с древесиной. Но отовсюду на нее словно лился водопад из парфюма и цветов. А еще чертов дождь. Лиллиан видела казнь и раньше. И не только с высоты эшафота. Как и прежде, она не находила в этом никакого удовольствия, но отчаянный взгляд преступника ее словно парализовал. В нем было столько вины, но не смирения, нет. То был ужас перед неминуемой кончиной. Когда на шею мужчины лег тяжелый канат, Лиллиан почувствовала, как дыхание перехватывает в горле. У смерти множество масок. И сколько бы ты ни видел, всегда находится новая. — Стойте! Этот голос она узнала бы повсюду. Лиллиан подняла глаза, пытаясь разглядеть источник. У маленького роста свои недостатки, о которых она почти забыла, привыкнув стоять в первых рядах. Она осторожно давила на стоящих впереди, стараясь пробиться ближе к главной сцене, но люди застыли как вкопанные. Однако, вскоре ей уже ничего не пришлось делать. Над толпой, ступенька за ступенькой возвышался Блэкволл. Лиллиан возмущенно открыла рот, не в силах подобрать слова. Палач и глашатай отступили на шаг, а глаза судьи, даже сквозь маску, вдруг стали огромными и круглыми, когда на эшафот взошел могучий и грозный мужчина. Что он там делал? Какого черта он там делал? Однако, едва Блэкволл развернулся, являя себя толпе, гадать оставались лишь считанные секунды. — Этот человек не виновен в предъявленных ему преступлениях! — громким рокотом объявил Блэкволл. — Ему был отдан приказ, и он следовал ему, как любой хороший солдат. Он не должен умирать из-за этой ошибки! — Нет… — еле слышно прошептала Лиллиан, чувствуя, как осколок ее души отрывается и катится куда-то в пятки. Знание не всегда поспевает за интуицией. — Тогда найдите мне того, кто отдал приказ! — возмутился судья, разглядывая хмурого Стража. Блэкволл опустил взгляд куда-то сквозь пространство. Его борода, усы и густые брови насквозь промокли. — Блэкволл! — что было сил заорала Лиллиан. Окружающие ее люди ошарашенно обернулись, некоторые даже отступили. На этот отчаянный крик у нее словно ушло все дыхание, потому, остального никто так и не услышал. — Не надо… Его глаза притянулись к ней, словно магнит. В них вдруг полыхнуло что-то страшное, невероятно болезненное. Лиллиан могла бы поклясться, даже дождь в эту секунду прекратился. Блэкволл смотрел на нее с высоты эшафота, но чувствовал себя так, словно стоит под землей. Меньше всего он рассчитывал увидеть ее здесь. Это делало ситуацию только еще хуже. — Нет. Я не Блэкволл. И никогда им не был, — его голос сквозь ропот все равно гремел, а может, только Лиллиан так казалось. — Страж Блэкволл погиб много лет назад. Я взял его имя, чтобы, как трус, прикрыть свое собственное. — Так после всего этого времени вы… — вдруг подал голос обреченный пленник. Блэкволл резко повернулся, глядя ему в глаза. В них была боль, сожаление… и клятва. — Все кончено. Я больше не прячусь, — отрезал он. У всякого обмана был свой срок. Срок Блэкволла подошел к концу намного раньше. Но ему все не хватало сил. Постоянно. Казалось, еще один рывок, потом еще один, и снова, и все закончится. Но предел все отдалялся и отдалялся. Он вновь предстал перед переполненной площадью, расправляя плечи. Не было нужды в сочувствии, не было нужды в понимании. Покаяние, единственная сила, которая вела его все эти годы. Но покаяние непостижимо, пока за твои ошибки расплачиваются другие. — Я отдал приказ. Это мое преступление, — объявил Блэкволл. На сей раз он не нашел в себе смелости посмотреть на Лиллиан. — Я — Том Ренье. Народ громко восклицал, кто-то хулил пленника, а кто-то громко охал, словно желая поставить окружающих в известность о собственном надвигающемся обмороке. От чего они негодовали — от внезапных откровений или того, что их лишили обещанной казни, Лиллиан не понимала. Она поймала взгляд разведчика в толпе. Одного из тех, кто неизменно присутствовал в Вал Руайо, держа руку на пульсе столичной жизни. В его глазах была растерянность. Плохо. Очень плохо. — Уйдите в сторону, — строго повторил стражник тюрьмы, когда навязчивая посетительница снова попыталась пройти внутрь. Он никогда не любил эти фокусы и привык, что обычным людям хватало одного отказа, а эльфы так тем более не отличались настойчивостью. Но эта долийка окончательно сошла с ума. Она продолжала указывать на свой лоб, украшенный бледной татуировкой и бесконечно повторяла: — Я — Инквизитор Лавеллан. Здесь мой человек. Мне нужно с ним поговорить! — Милочка, мне наплевать, кто вы, в сотый раз говорю, — пожилой упрямый стражник стоял на своем. Он был поражен тем, что женщина, больше похожая на чью-то строптивую служанку, пытается на него давить. Лиллиан чувствовала, что от кровопролития ее отделяет лишь шаг. Случившееся пока не сумело устояться в ее сознании. Все, что она знала — Блэкволл там, где ему не место. Однако, это то, на что похожа реальность. За пределами Скайхолда и вне поля зрения заинтересованных лиц, она всего лишь белое пятно на калейдоскопе жизни. «Плесень на полотне». Она глубоко втянула воздух, издавая возмущенный рык, но вдруг почувствовала руку на своем плече. Это был скаут Инквизиции. Мужчина протянул ей грамоту с печатью крайне важного поручителя, графа де Прюи. Как ему это удалось, Лиллиан не волновало, но похоже, она задолжала старому вояке снова. Она столько всего хотела сказать, но по мере следования по тюремным коридорам темницы Вал Руайо, похоже, растеряла весь запал. Еще недавно она, как хозяйка, рассекала казематы Скайхолда, в поисках Флорианы, а теперь ищет совсем другого человека. Человека, который никогда, по ее мнению не мог оказаться в этой ситуации… Увидев Блэкволла сквозь решетку, Лиллиан даже вздохнуть не смогла. Она застыла в стороне, глядя на мужчину, сгорбившегося над собственными коленями на замшелой лавке. — Я не отнимал у Блэкволла жизнь. Я использовал его смерть, — вдруг сказал он, все еще не поднимая глаз. Он словно говорил не с ней. Лиллиан еще никогда не слышала, чтобы Блэкволл звучал вот так. Однако, в ее памяти сразу всплыл их последний разговор. Пожалуй, сходство найти было можно… — Он хотел принять меня в Стражи, — продолжил Блэкволл. — Но мы попали в засаду порождений тьмы. Он погиб. Я взял его имя, чтобы мир не потерял хорошего человека. Но хороший человек, человек, которым он был, никогда бы не позволил другому умереть вместо него. — Что ты несешь? — не выдержала Лиллиан, приблизившись к решетке. Ее негодование редко было так кстати, но сейчас оно не имело никаких реальных последствий, и более того — было не конструктивно. Она сжала кулаки так, что обе ее ладони заболели одинаково. Ее серые глаза рассматривали его макушку так, словно могли бы шагнуть сквозь черепную коробку и отыскать нужные ответы. Лиллиан огорченно наклонила голову, прислоняя лоб к холодному металлу. Из всех людей, кого она знала, подобной ситуации она меньше всего ждала с участием Блэкволла. Или как там его в итоге звали… — Они сказали правду? Ты правда это сделал? — сдавленно вымолвила она. — Да. Это правда, — ответил он без промедлений. — Самое время посмотреть, чем я на самом деле являюсь. Лиллиан отступила на шаг и шумно вздохнула. Кем бы он ни являлся, он никогда не был головорезом-убийцей. Блэкволл столько раз предостерегал ее от напрасного насилия, столько раз давал советы и просто был рядом, что ей и не упомнить. Конечно, он совершал ошибки, как и любой другой живой человек, тем более, на войне. И тем не менее… он это сделал… — Ты не понимаешь? Я отдал приказ убить лорда Кайе и тех… кто с ним, — наконец Блэкволл поднялся с лавки. Он все еще не мог на нее посмотреть. Не смел. — И я солгал своим людям о том, что они делают! Она наблюдала за каждым его шагом так, словно это происходит не взаправду. Лиллиан стояла на обеих ногах, но чувствовала, что парит в воздухе. Все это было слишком невероятно, почти как во сне. Но разве она могла представить себе нечто подобное? Нет. Даже в самом диком бреду. Она оживилась, лишь когда мужчина вдруг ухватился за решетки. — Когда все стало известно, я сбежал, — Блэкволл вдруг с силой ударился головой о щербатые пруты, но Лиллиан не смогла даже пошевелиться. Его голос вырывался из легких с сокрушительной болью, откровение за откровением. — Эти люди, мои люди, заплатили за мое предательство, пока я притворялся хорошим человеком! Вот, кто я! Убийца, предатель… чудовище… Глядя, как он сползает вниз, Лиллиан чувствовала, что ее сердце снова пытается пробить грудную клетку. Какое же он чудовище? Это Блэкволл. Тот, кого она знала. Тот, кто стоял за слабых и обездоленных. Тот, кто громко храпел на лагерных стоянках; тот, кто умывал ее лицо в водах Недремлющего моря, когда она была без сил; тот, кто учил ее колоть дрова и показывал, как устроены доспехи храмовников; тот, кто залетал в любую драку с ноги и всегда находил, что сказать, если Инквизитор впадала в ступор. Он не мог быть плохим. Не имел права. Он был тем, за кого она держалась. — Ты совсем не такой. Ты не такой, как ты думаешь, — сдавленно вымолвила она. Конечно, она не рассчитывала на какой-либо эффект. Нельзя починить то, что искажалось, ломалось под гнетом столько лет. Годы ненависти и сожалений, постепенно заражающие ядом каждую клеточку его разума. Он столько бежал, столько обманывал — себя, других, но вдруг споткнулся. Лиллиан не знала, как выбралась в главный холл. Она ожила, когда вдруг увидела Каллена, стоящего в комнате у пустого стола главного надзирателя. Ее глаза были стеклянными и полными отчаяния. — Каллен! — она уцепилась за него, словно за маяк, способный удержать ее в этой буре. — Я прибыл, как только смог, — рыцарь-командор мягко похлопал ее по руке. Каллен отпустил ее, когда Лиллиан шагнула назад, стараясь прийти в чувства. Она прикусила губу, чувствуя, что на ней уже не осталось живых мест, и уставилась на протянутую мужскую руку, сжимающую свиток в футляре. — У меня рапорт Лелианы о Томе Ренье. Кто такой Том Ренье? «Ах, да, точно…». Лиллиан взяла футляр и развернула перед собой целый трактат, состоящий из неизвестных дат и имен. Она пыталась. Боги видели, она пыталась. — А если вкратце? — Оказывается, наш друг когда-то был уважаемым капитаном имперской орлесианской армии, — отчитался Каллен. — Перед гражданской войной его завербовали и поручили убить одного из важнейших сторонников Селины. Он повел за собой группу людей, не сообщив им ничего о цели миссии. Его люди приняли на себя удар. Лишь немногим удалось спастись, как Морнье. — Дай угадаю, — Лиллиан пристально наблюдала за Калленом. — У нашего Тайного канцлера этот рапорт давно где-то пылился, да? — Никто даже не думал о том, чтобы связать Блэкволла с Ренье, — голос рыцаря-командора вдруг зазвучал почти виновато. Он внимательно смотрел ей в глаза. — А когда дело касается Серых Стражей, даже Лелиана становится пристрастной. Лиллиан посмотрела в сторону, где ее взгляд тонул в черной сырости просторных тюремных камер. Может, однажды и она здесь окажется. Если она и видела здесь кого-то, то только себя, но никак не Блэкволла. Он этого не заслуживал. Не заслуживал ли? Если она кого и по настоящему осуждала в этой жизни, то это тех, кто облечен властью скрывать следы своих преступлений. Оказалось, что Блэкволл был из таких. Но разве он виноват? Да, у него был отряд, да, он взялся за грязную работу, но знал ли он, как все будет? Думать было слишком больно, слишком сложно. Мысли ворочались в голове, словно валуны, лениво перекатываясь из стороны в сторону. Лиллиан почти физически ощущала, что ее шея под этой тяжестью вот-вот готова сломаться. Кем бы он ни был прежде, может ли человек, посвятивший себя Серым Стражам, считаться не заслуживающим прощения? Боги, он ведь притворялся Серым Стражем. Он так трепетно собирал их историю, яростно защищал их, и так бесстрашно бросался в бой при виде порождений тьмы… Кто мог предположить? — Что теперь будем делать? — вздохнул Каллен, заметив, что Лиллиан утонула в своих мыслях. Он искренне ненавидел моменты, когда долг вынуждал его быть голосом разума. — Блэк… то есть Ренье… смирился со своей судьбой, но это не значит, что и мы должны. У нас есть силы и средства. Если его передадут нам, ты сама решишь, что с ним делать. — А что я вообще должна с ним делать? — в отчаянии спросила Лиллиан, не зная, как сдержать наплыв эмоций. Она закатила глаза куда-то к потолку и облизнула губы. Для нее это был удар, откуда не ждали. Каллен опустил глаза на свои ноги и невольно сжал кулаки. — То, что он сделал со своими подчиненными — непростительно, — выцедил он. — Он предал их доверие. А потом и наше. За это я его презираю. Но при этом он сражался как Страж. Вступил в Инквизицию. Проливал кровь за наше дело. И вот, избавившись от прошлого, он берет и признается во всем. Ради чего? А действительно — ради чего? Ради всех, кто оступился, всех, кто мог найти прощение… Каллен ведь и прежде говорил ей, что цели важны. Важно за что-то бороться, а не только против. Хуже ведь были те, кто не боролся вовсе. Или нет? Лиллиан со всей силы потерла глаза. — Он хотел измениться, — она поймала его взгляд, подняв голову. — Чтобы оставить прошлое позади, он решил с ним встретиться. — Должен признать, что вот так спасти Морне — это было храбро, — Каллен вновь опустил глаза и стиснул зубы. — Но я не могу решать за тебя. Прости… Лиллиан нахмурилась и отвела взгляд так же, как и он. Конечно, никто не хотел судить Блэкволла, кроме орлесианских властей. В Инквизиции его судить никто не имел права. Никто, даже она. И особенно она. Но приходилось. Это был единственный способ вернуть его домой. — Пусть нам выдадут Ренье, — твердо сказала она. Каллен какое-то время рассматривал ее лицо, будто в его голове была целая плеяда контраргументов, но потом, вдруг, с досадой кивнул. — Действовать нужно быстро. Обсудим варианты в Скайхолде. II Жозефина и Лелиана уже ждали их у стола для военных советов. Лиллиан задержалась в стойле немного дольше, чем Каллен. За время поездки ее настроение ни на секунду не улучшилось. Он не видел, чтобы Инквизитор раньше ворковала с конями, но, похоже, сейчас ей это было нужно. Тем более, у каждого всадника всегда рано или поздно появлялся хотя бы один единственный, верный друг. — Ты же знаешь, что бы ты ни решила, мы тебя поддержим, — пробормотал он у выхода из конюшен. Лиллиан медленно погладила коня по морде. На этот раз сахара нигде не было. Теперь она и ему должна. Конечно, Лу трудился не за сахар, и даже не за яблоки. Блэкволл тоже любил коней, они не осуждали. — Мы можем затребовать возвращение Серого Стража на правах Инквизиции в любой момент, — сказала Сестра Соловей. — У нас все еще остаются люди в Вал Руайо, можем организовать побег. «Побег» — звучало слишком дико. Он не был готов бежать, он только что пришел к раскаянию. Эта вещь не дается за просто так. Уловив взгляд Инквизитора, Жозефина предложила: — Подкуп? Главный судья по делам Войны Львов, старый знакомый судьи Олда. У нас есть рычаги давления. Не говоря уже о том, что нанимателями Тома Ренье, уважаемого члена Инквизиции, были сторонники Гаспара. В условиях мира этот скандальный факт никому не нужен. Лиллиан оглядела их ничего не выражающим взглядом, но где-то в глубине ее глаз таилось отчаяние и глубокая, горючая растерянность. Она отстегнула плащ и скинула его на пол. — Значит, подкуп. Мне нужно, чтобы его доставили сюда. Его место здесь. — Будет сделано, — пропела Жозефина. Она надула пухлые губы, выводя какие-то закорючки в своем блокноте. Только ей всегда удавалось привнести в любую, даже самую невозможную ситуацию немного очарования. — Вы знали? — вдруг спросила Лиллиан, подняв глаза на Сестру Соловей. Та сначала посмотрела на Жозефину, словно все еще сомневалась, что Инквизитор обратилась в ней, но затем покачала головой. — Нет, ваша милость. Я не смогла свести данные воедино. — Хорошо, — бросила Лиллиан. — Жозефина, пожалуйста, сделай все, что сможешь. Остальное обсудим завтра. Не то, чтобы ее могла ранить недосказанность. Так уж изначально сложилось. Все вокруг знали немного больше, Каллен, Жозефина, Сестра Соловей, Кассандра, Солас, Варрик. Почти все. И не то, чтобы они обязаны были сообщать ей обо всех своих мыслях и догадках. Но иногда недостаточная осведомленность и впрямь била как-то по особенному. Так, как Лиллиан это никогда не ощущала. — Утро вечера мудренее, — Каллен сделал последнюю попытку хоть немного подбодрить ее. Он неловко потер затылок и наконец ушел, не удостоившись даже взгляда. Он был ни в чем не виноват. Но опять же, сейчас «виноваты были все». Лиллиан громко вздохнула, едва за ним прикрылась дверь, и склонилась над картой. Всех их ждали разные пути, но она не думала, что так скоро. Она не была к этому готова. Да и кто был бы? Разве кто-то мог бы заподозрить Блэкволла в обмане? Там не было корысти, лишь вина, боль и неприкрытая попытка стать тем, кем он не являлся. Лиллиан вспомнила, с какой горькой ностальгией он говорил о начале своего пути. Свою опьяняющую победу на турнире, обрушившую на него деньги и славу. Он был так молод… — Ты нашла его, не так ли? Голос Соласа был той ниточкой, за которую Лиллиан с трудом выбралась в реальный мир. Она подняла глаза, упираясь в стол. Она не думала о нем целый день. Наверное, это был своеобразный рекорд. И вот он здесь. Смотрит на нее строго и непроницаемо. Лиллиан не могла вспомнить никого, кого она была бы одновременно так рада и не рада видеть. Ей хотелось броситься ему на шею и поведать обо всех своих злоключениях, но ведь это была ошибка новичка. — Да. Мы его нашли. Блэкволл… не тот, кем он назывался. Его зовут Том Ренье, — вымолвила Лиллиан. Ее рука сама толкнула бумаги навстречу Соласу. Несмотря на то, что он был здесь не частым гостем, вел он себя совсем иначе. Никто не задавал Соласу вопросов о том, насколько ему комфортно в той или иной ситуации. Он не чувствовал себя своим нигде, но никогда не видел в этом проблемы. Чаще всего, ее не видели и другие. Он с серьезным лицом изучил бумаги. Минута. Две. Словно затишье перед бурей. Лиллиан не знала, почему она продолжает испытывать на прочность один и тот же сценарий, но ничего не могла с собой поделать. Она уже видела растущее негодование в чертах его лица. В том, как его брови плавно опускаются, как во взгляде появляются холодные, почти лиловые нотки, напряженные губы превращаются в прямую, бледную полосу. Три, два, один… — Почему ты мне ничего не сказала? Ну вот и оно. Лиллиан стиснула зубы и вновь стала растирать переносицу. Как бы ей хотелось обрушить на него лавину. Все, что накопилось в ней за долгие дни этого пути. Но это словно означало похоронить под собой все, что она умела и знала. Лиллиан четко понимала, Солас не единственный, кто не обладает нужными социальными навыками. — О чем? — спросила она. Лиллиан прекрасно понимала, насколько раздражающе это звучит, но ей было необходимо дать себе время. — О шпионах Бен-Хазрат, о Блэкволле! О чем-угодно! Так значит, он все узнал… Ну, конечно. Лиллиан оттолкнулась от стола и всплеснула руками. — А чтобы что? — Я не понимаю. — Что бы ты сказал на это, Солас? — спросила Лиллиан. — Что я опять поступила как идиотка? Что не надо было связываться с кунари, что мне не стоило связываться с долийцами или задерживаться у алтаря Фен`Хареллу. Что лучше бы я в этот момент искала способы наладить коммуникации со шпионами Бриалы, вместо того, чтобы праздно сидеть в таверне? Или что мне стоило тщательней изучить биографию каждого члена своей команды? Мне и так было хреново после всего, что случилось в Din'an Hanin, если тебе интересно! Солас посмотрел на нее внимательно, так, словно ожидал увидеть там что-то, что все объясняет вместо того, что он видел сейчас. Да, это была Лиллиан. Она справлялась со своими жизненными трудностями с ним или без него, но почему она даже не пыталась обратиться к нему? Неужели он этого не заслужил? Не заслужил, это уж точно, но ведь пытался. — Почему ты просто не сказала мне об этом, я бы остался, — с горечью признал Солас. Он видел перед собой все ту же упрямую женщину, которая несколько дней назад отказалась с ним говорить. А неделю назад и вовсе прогнала. — Правда? А что, по мне не видно, когда мне плохо, а когда нет? — Лиллиан явно вышла из себя. Пусть и не так, как могла бы. Она умела швыряться словами, предметами, но говорить то, что у нее на уме, это крайняя мера. — Ты будешь удивлена, но нет. У тебя есть свои стратегии поведения, большинство из которых включает в себя сбегание от проблемы или ее обсуждения. Я их видел и принял к сведению. К тому же, сообщать другим о том, что тебе нужно, это здравая идея. «Здравая идея?» Взгляд Лиллиан в этот момент был таким красноречивым, что Солас явно понял — если бы она открыла свой рот, он узнал бы много новых слов, о которых не принято говорить в приличном обществе. — Так. Секундочку. Давай проясним, — Лиллиан присела на край стола и подняла руку. — Ты тоже поступаешь так? Вот прямо говоришь мне, что у тебя за душой, да? — Речь не обо мне, — с досадой признал Солас. — Речь всегда не о тебе. Речь о других. Только о других. Как это все время выходило? Солас растерянно цеплялся за маячки на карте. То за один, то за другой. Она слишком много знала, слишком много видела, чтобы игнорировать его слова. Раньше он был тем, кто вел других за собой и отвечал за каждое сказанное им слово, а теперь он совершенно не понимал, как уклониться от предсказуемого удара. — Vhenan, я вижу, что ты сейчас делаешь, и хочу предупредить, это уводит нас от темы разговора, — выцедил Солас. — Это именно та тема, о которой я хочу говорить прямо сейчас, поэтому предупреждать меня ни о чем не нужно, — подхватила Лиллиан. Она нахмурилась, разглядывая его замешательство, но как будто со стороны. Этот день лишил ее контроля. Удивительно, но только сегодня она осознала, что он у нее все-таки был. — Все очень просто. Давай поговорим о тебе. Расскажи, куда ты собираешься идти после Инквизиции и что собираешься делать? Меня это беспокоит, сообщаю прямо. Солас почти жалел, что пришел сюда. Он ведь ждал ее, действительно ждал. Сегодня ни один взмах пера или кисти не обошелся без мыслей о том, куда она ускакала, без мыслей, что было в ее голове и почему она с такой неохотой этим делилась. Горше всего было признавать, это случилось из-за него. Если бы он только держал свой язык за зубами, возможно, ему бы не пришлось наблюдать за тем, как Лиллиан сходит с ума. Ее пугает сама мысль, что люди, которых она любит и знает, могут ее покинуть, что они могут оказаться не теми… Да, это было типично, по-своему, классически. Солас никогда не собирался, не хотел становиться одним из этих «людей». Но это ведь ей от этого еще хуже… Он метался между желанием утешить ее так, как она того заслуживала, и избежать, возможно, самого крупного в его истории самосаботажа. — Я понимаю, — Солас вздохнул и сделал несколько шагов, огибая стол. Он настиг ее, внезапно взяв за руки. — Из всех, кто тебя окружает, я последний, кто смеет упрекать тебя в скрытности. Но мне правда не безразлично, что ты чувствуешь и что переживаешь. И я хочу тебя поддержать. Я правда этого хочу. Но не знаю, как. Я пытаюсь облегчить твою ношу, пытаюсь дать нужный совет… Лиллиан смотрела на его пальцы так, словно он всадил кинжал ей в спину. Но где-то в глубине души, ничего другого она не ждала, ничего другого ей попросту не было нужно. Солас был здесь, и он хотел ее услышать. По крайней мере, так говорило его нарочито спокойное лицо. — Иногда, мне не нужен совет. Иногда, мне просто плохо, — начала она. — И я пытаюсь это пережить. Не так рационально, как хотелось бы, не так «здраво» или холодно. Иногда, мне нужно, чтобы ты обнял меня. Обнял и сказал, что все будет хорошо. Без оценки или критики моего решения. — Хорошо, — выдохнул Солас. Словно не ожидая, что она будет настолько прямолинейна. — Хорошо… прямо сейчас? «Жалкое существо…» предательски известил внутренний голос. Лиллиан подняла на него глаза, но потом цокнула и покачала головой. Она ненавидела, когда он на нее так смотрел. Соскользнув со стола, Лиллиан уперлась лбом в его грудь. Солас обхватил ее за плечи. С чем бы он ни шел сюда, все это осталось позади. В момент, когда она была так близко, у него больше не было иного пути. Его пальцы ласково гладили лопатки, прослеживая рельеф ее тела под рубашкой. Он так часто недооценивал тепло прикосновений. Его никто этому не учил, в этом не было нужды. Но, как оказалось, рядом попросту никого не было, а нужда была. Солас искренне ненавидел эти моменты так же сильно, как и любил. Как бы гадко и подло это ни было, в эти секунды она нуждалась в нем больше всего. Нуждалась настолько, что не могла это скрыть. Он был и оставался тем, кого она любила. Она видела в нем нечто большее, чем он когда-либо был. — Что ты будешь с ним делать? — спросил Солас, когда пауза уже пересекла все возможные и невозможные рубежи. — Он вернется в Скайхолд. — Зачем? — его руки дернулись, словно желая обхватить ее щеки, заставить посмотреть на него. Однако Солас заставил себя замереть. — Потому что он наш, — ответила Лиллиан, совершенно не задумываясь. Она сама подняла лицо и уставилась на Соласа глазами, полными слез, но при том какой-то несгибаемой решимости. — Он ведь наш, понимаешь? Я не могу бросить его там. Он наш… «Он наш…» Солас долго пытался примерить эти слова, распробовать их. Катал их, словно горькую пилюлю, но никак не мог выплюнуть. Он подхватил ее на руки с нежностью, на которую редко был способен. Иногда это был страх, но иногда — осознанное решение. Она — его. Лиллиан обняла его за шею, словно ребенок, и сдалась. Она оставила все, что могла, в Вал Руайо, а остатки выдала минутами ранее. Больше она ни на что не была способна, и, возможно, впервые в жизни это было почти приятно. Лежа рядом, Солас продолжал разглядывать ее лицо, наполовину потонувшее в подушке. Его рука продолжала бесконечно скользить по ее волосам, по плечу. Иногда ему казалось, Лиллиан засыпает. Но ее глаза снова и снова открывались, взгляд был где-то очень далеко. Когда Солас заговорил с ней, его голос был тихим, едва уловимым выдохом. — Я ведь говорил тебе, что они не будут мстить, но как только я уехал… — Я думала, ты опять злишься на меня, — Лиллиан наконец посмотрела ему в глаза. Губы Соласа тронула грустная полуулыбка. Ну конечно, она так думала. Разве иначе бывало? — Я злюсь… но больше я злился на себя. Меня не было рядом. — Ты не всегда будешь рядом. Простая истина, сорвавшаяся с ее губ, ранила куда сильнее, чем могло показаться. Пальцы Соласа задержались на ее щеке. Его взгляд словно заволокла невидимая пелена. Зачем только он сказал ей, что покинет. Ни нет, ни да, только хлипкое, трусливое «возможно». Как можно жить в такой неопределенности? Если бы он оказался на ее месте, то вероятно, не смог бы этого стерпеть. Он бы приковал ее цепями. Но разве это принесло бы кому-нибудь счастье? У всякого обмана есть свой срок. — Ты хоть немного поспала? — хриплым, немного сонным голосом спросил Солас. Едва он открыл глаза, то увидел Лиллиан рядом. Она лежала на животе, облокотившись, и что-то читала. Прядь белых волос спадала на смуглое плечо. — Конечно, — Лиллиан повернула к нему голову и устало улыбнулась. Она была хорошей лгуньей, но не сегодня и не с ним. Солас обнял ее за талию, немного притягивая к себе и поцеловал ее предплечье. Ее кожа была прохладной, бархатистой и пахла чем-то, что принадлежало только ей, а теперь еще и ему. — Есть новости? — спросил он. Чем бы она ни была занята, ее мысли сейчас были где-то далеко отсюда, он это точно знал. — Пока нет. Ее расстегнутая куртка лежала у изножья кровати. Лиллиан и сама уже не понимала, зачем продолжает снимать ее, если каждые полчаса, с тех пор как встало солнце, она то и дело бежала узнавать, увенчалось ли их мероприятие успехом. Сколько времени нужно на переговоры с судьей? Лиллиан хорошо помнила, с какой садистской медлительностью орлесианские бюрократы решают вопросы. — Надо было не слушать Жозефину и поехать в Вал Руайо, ходить по пятам за судьей, напоминая ему о том, чтобы скорее подписал бумаги о переводе, — вымолвила Лиллиан, переворачивая страницу. — Это слишком жестоко. — Второй план — это поджог знатного дома. Солас тихо усмехнулся и приподнялся, уткнувшись носом в ее плечо. — Я все еще считаю, что это цветочки по сравнению с твоим навязчивым присутствием. — Да, ты прав… Отряд Инквизитора должен был выдвинуться в сторону Западного предела еще вчера, но Лиллиан не могла оставить судьбу товарища нерешенной. К счастью, на помощь ей пришла Кассандра. На Искательницу Пентагаст новости о Блэкволле подействовали совершенно противоположным образом. Она, Варрик и Железный Бык с наемниками отправились в дорогу посреди ночи. Дело не требовало отлагательств, по крайней мере, по данным разведчицы Хардинг. Когда Каллен встретил Лиллиан на тренировочном полигоне, она уже ждала его. Однако, он пришел не для того, чтобы заниматься. Его взгляд был чернее тучи. — Послушай, я не хочу быть тем, кто превращает плохой день в ужасный, но у нас есть срочные новости из Викома, — сказал Каллен. Он внимательно наблюдал, как меняется лицо Лиллиан. — Да ты издеваешься… — Увы. Боюсь, из близлежащих городов начали выдвигаться войска. Подельники Антуана Викомского бежали, а затем стали распространять лживые слухи о том, что эльфы узурпировали Виком. Речь вряд ли идет о полномасштабном вторжении, но… — Им и уличного восстания не пережить, — закончила за него Лиллиан. От ее клана осталась, вероятно, лишь половина. Без Рильвин и других погибших охотников они обречены. — Каллен, отправь людей. — Уже, — кивнул он. — Все агенты Лелианы в Вольной марке сейчас стягиваются туда. Военный отряд, работающий на завалах старого порта уже сел на судно. Я не хотел беспокоить тебя ночью. — Ты что, с ума сошел? — возмутилась Лиллиан, пытаясь совладать с дыханием. — Ты должен был поднять меня! В любое время! Это же мой клан… Она нахмурилась и прислонила ладонь ко лбу, пытаясь спрятать глаза. И с чего ей срываться на того, кто пытался помочь. Он ведь все делал все правильно. Каллен этим отличался. — Прости! Ты отреагировал оперативно, а главное — грамотно, — вздохнула она, продолжая растирать кожу до красноты. Лиллиан наконец убрала руку и посмотрела на него, стараясь изобразить благодарность на лице. — Спасибо, Каллен. Большое спасибо! Что бы я без тебя делала… Взгляд Каллена немного смягчился. Его уже не смутить ее переменами настроения. Больше не смутить. — Иногда сыпется все и сразу, да? — с пониманием сказал он. — Это пизд… это все… — Лиллиан выдохнула и подбоченилась, оглядываясь по сторонам. Тренировка окончена, так и не начавшись. Она отложила сабли и расстегнула застежку наплечника, мрачно усмехнувшись. — Мрак и тлен. Корифею лучше поторопиться, пока меня удар не хватил. Пойду к Лелиане, нужна конкретика. — Не стоит туда ехать, — осторожно напомнил Каллен, глядя как она направляется к замку. Лиллиан могла взрываться сколько ей влезет, но он должен был сделать все, чтобы она воздержалась от прошлых ошибок. — Я знаю. Слишком мало времени, — с горечью бросила она уже на выходе с полигона. Ее шаг в это утро был тяжелым, скорым. «Иногда сыпется все и сразу», иначе и не сказать. Присутствие Инквизитора в Викоме не было желательным, как и присутствие всего, что с ней связано, будь то долийцы или городские эльфы, и уж тем более — войска Инквизиции. Но если кто-то сейчас открыл перед ней портал, она бы шагнула туда без промедления, чтобы посмотреть, как еще одна часть города сгорит до тла. Перебежчики обелили себя как смогли, свалили все на эльфов, молодцы, но остальным то какой от этого был толк? Лиллиан не знала, чему удивлялась. История доказывала, достаточно одной искры, чтобы пламя ненависти вспыхнуло снова. Сколько столетий должно пройти? Сотня? Тысяча? Иногда ей так не хотелось думать, что Солас прав и с гонителями можно говорить только на их языке. На его стороне была вся мировая хроника, а на стороне Лиллиан? Слепая вера в лучшее… и грубая военная сила. Конечно, Истиметориэль никаких писем не присылала. Все еще горда, упряма и пока жива. Лиллиан хотелось надеяться, что послание лишь затерялось где-то по пути. Но чем дольше она об этом думала, тем ближе подбиралась к мысли, что Истиметориэль все еще не простила ее за прошлое вмешательство, едва не погубившее клан. Инквизитор чуть не стала причиной гибели всех Лавеллан. Теперь жизнь словно давала ей вторую попытку. Лиллиан выслушала подробный и терпеливый рассказ Сестры Соловей о том, какие меры были предприняты, чтобы сдержать возможное вторжение в город. Тайный канцлер Инквизиции была незаменима. Как ей удавалось держать руку на пульсе по каждому событию, которое происходило вокруг Инквизиции, оставалось лишь догадываться. Однако, даже у нее бывали осечки. — Простите, миледи Инквизитор, я действительно не сопоставила данные по Тому Ренье, — подытожила вдруг Лелиана. Ее голос был сдержанным, строгим, но где-то под поверхностью отчетливо фонило сожаление. Инквизитор прислушалась и медленно повернула голову, уж не показалось ли ей? — Вы сделали, что смогли. — Значит, я должна была сделать больше. Они не были так близки, чтобы Лиллиан тотчас подобрала нужные слова. Но, возможно, это и не требовалось. Даже Коул не всегда знает, что следует говорить, а что нет. Чаще даже не знает, если задуматься. Но это не говорит о том, что он не прав. Каждый заслуживал сострадания. По крайней мере, в тайне Лиллиан хотела в это верить, но вера эта все чаще напоминала попытки зажечь отсыревшую спичку. Затишье перед бурей. Все, что могло быть сделано, уже было позади. Оставалось лишь ждать, а это было то, что удавалось хуже всего. Ощущая знакомую волну ужаса, начинающую пронизывать тело иголками, Лиллиан остановилась и вцепилась в ребра. Нужно было перевести дух. Обнаружив Жозефину на балконе второго этажа, Лиллиан сначала хотела пройти мимо. Иногда дипломату Инквизиции нужно было выдохнуть, особенно в такие времена, как эти. Однако, если Жозефине чего и не хватало, по ее же словам, это приятной болтовни ни о чем. Могла ли Инквизитор предоставить ей то, что нужно, Лиллиан не знала, но попытаться стоило. Тем более, рядом с послом не было телохранителей. — Как ты, Жозефина? — спросила она, стоя на пороге, будто все еще не решаясь вмешаться в уголок уюта и спокойствия, который леди Монтилье на время приобрела. — Меня одолевают противоречивые чувства, — вздохнула та, но затем улыбнулась и подвинулась, приглашая Лиллиан. — Сегодня ведь должен был быть замечательный день. — Правда? — удивилась она, облокотившись на перила. — Это почему? — Я получила письмо от дома Отдохновения, — в глазах Жозефины плескалась радость, но лишь какой-то ее бледный отголосок. Восполнить недостаток решилась Лиллиан, изображая восторг, но сегодня это ей плохо удавалась актерская игра, и все же леди-посол это оценила. Новость ведь была замечательной, даже несмотря на время, в котором возникла. — Они подтверждают, что контракт утратил силу. Больше за мою жизнь нет награды, — Жозефина посмотрела вдаль, на снежные вершины, некоторые из которых утопали в низких облаках. — Они… также выражают восхищение тем, как ловко вы раскрыли их лазутчика. Сказали, что с радостью бы увидели вас в своих рядах, если бы не ваше происхождение. — Как мило, — Лиллиан усмехнулась, хотя поводом для веселья это однозначно не было. В ответ на убийство их товарища она ожидала мести, а не ласковой издевки. — Все равно вышлю им резюме — вдруг откроют филиал где-нибудь в Ферелдене. Жозефина рассмеялась, на ее губах вновь появилась прежняя обаятельная улыбка, от которой непременно хотелось улыбаться и самому. Лиллиан однако не успела этим насладиться, ведь леди Монтилье снова немного померкла. — Жаль, что вас вынудили разбираться с ними. Вы подверглись опасности из-за моей партии в Игре. — Прекращай вот это… — Лиллиан мрачно ухмыльнулась и посмотрела в сторону. — Я говорила, что когда-то была бардом? — Ты пела? — Барды развлекают орлесианские знатные дома, — Жозефина повернулась, прислонив поясницу к перилам и скрестила руки с игривой улыбкой. — Поют, играют музыку, ведут увлекательные беседы и шпионят. Многие юные дворяне надевают маски и упражняются в Игре подобным образом. На меньшее Лиллиан не рассчитывала. У Жозефины и у Лелианы явно был богатый жизненный опыт, сформированный в том роскошном ядовитом котле с золотистой каемочкой, который иные зовут орлесианским двором. Не удивительно, что они ориентировались в нем так хорошо, в отличие от Инквизитора. Рядом с ними с самого начала должен был стоять кто-то более грамотный и искушенный. — Я не устаю вами восхищаться, — вымолвила Лиллиан. На выход из страны зависти и самобичевания был свой проверенный маршрут. — Но что сподвигло тебя стать бардом? — Я училась в Университете Вал Руайо, когда узнала о бардах, — Жозефина мечтательно вздохнула. — Истории о бардах всегда были пропитаны такой романтикой! Секреты, тайные встречи, обворожительные люди. Мы — кучка отпрысков дворян из Антивы — решили, такая жизнь по нам. — Агитация на высоте. Даже я теперь хочу стать бардом, — усмехнулась Лиллиан, а потом закатила глаза. — Ах, чертово «происхождение», совсем забыла. — О, ты бы украсила любой вечер, я уверена, — со всей теплотой сказала Жозефина. — Ты так превосходно справилась в Зимнем дворце. Поверь, это было бы непросто для Инквизитора-человека, но для эльфа сложность была увеличена вдвое. — Да ладно, я же шучу, — отмахнулась Лиллиан. Она прекрасно понимала, даже будь у нее страсть к дворцовым интригам, ее удел — стать одной из тех незаметных, чрезвычайно чутких к чужим грязным секретикам служанок. — Мне казалось… ты слишком степенная для разгульной жизни. Ты очень ответственная, собранная… правильная. В хорошем смысле. — Жизнь девочки для развлечений мне совсем не подходила, — Жозефина поймала ее взгляд и задумчиво покачала головой, глядя куда-то наверх. — В одной интриге я столкнулась с бардом, которого послали убить моего покровителя. Мы сразились. Лиллиан никогда не представляла Жозефину в драке, однако отметила, когда леди Монтилье вспоминала о прошлой жизни, ее лицо стало неуловимо грустным и нежным. Примерно, как у Блэкволла, когда он рассказывал о своей победе на турнире. «Блэкволл, Блэкволл…» — Или… наверное, точнее будет сказать «вцепились друг в друга». Оба были до смерти напуганы, — Жозефина прикусила губу, раздумывая над следующим предложением. — Мы были наверху крутого лестничного пролета. Бард вытащил нож, и я оттолкнула его от себя… Дальше, ты наверное догадалась. Первое убийство не забывается. По крайней мере, если не приложишься головой. Лиллиан пока не достаточно приложилась. Она прекрасно помнила и свой «первый раз». Шайка разбойников на подходе к Вольной Марке. Сожалений было во много раз меньше. Но эффект, возможно, схожий. Когда впервые видишь угасание в чужих глазах, от этого становится не по себе. Особенно, если сам стал тому причиной. — Ты защищалась, — Лиллиан сказала Жозефине то, что когда-то сказал ей главный охотник Руон. Как и прежде, это произвело мало впечатления. — Но это было настолько бестолково! — леди Монтилье посмотрела на нее с горечью. — Когда я стянула с него маску, то узнала лицо. Мы вместе ходили на одни и те же вечера. Если бы я сдержалась, попробовала его убедить, а не набрасывалась как какой-то разбойник… Не перестаю думать — кем бы мог вырасти тот юноша? — Жози… — Лиллиан вздохнула и изучающе посмотрела на нее. Слова о том, что со временем должно было стать легче, были не к месту. — Я не знала этого парня, но в этой ситуации… быть может, он убил бы тебя ради Игры, не поморщившись. — Возможно, — выдохнула Жозефина, слегка опустив плечи. — Наверное, не мне судить, думал ли он действительно драться тем ножом. Наверное, идея радоваться чему-то хорошему была такой уж безумной. Лиллиан относилась к Жозефине тепло, по настоящему тепло. Среди всех советников и даже участников Инквизиции, она казалась женщиной, наделенной не менее богатым опытом, но этот опыт не убил в ней то светлое и живое, что она излучала. Ей всегда хватало такта, деликатности, не говоря уже о ее девичьем очаровании. Иногда, только Жозефина давала Лиллиан понимание, что мир еще не скатился в пекло. Это действовало воодушевляюще. — Эй, как это ты так быстро достала поручительную бумажку от де Прюи? — спросила Лиллиан, вопросительно подняв бровь, после того, как тишина затянулась. — Проще простого, — улыбнулась Жозефина. — Он был рад помочь. Вы у него в фаворе. — Надо же… боюсь представить, что он за это попросит. А я рассказывала, как мы провели ужин в его поместье? По началу это был тихий ужас. Пока Жозефина слушала историю, в ее глаза будто снова возвращалась жизнь. Она мило хихикала, а иногда заливисто смеялась, поправляя блестящие кудри, и не спускала с Лиллиан глаз. Когда-то все было наоборот — это леди Монтилье делилась курьезами, стараясь развеселить Инквизитора. В этом было нечто уютное, знакомое. — А он все хохотал и говорил «Нет, Вивьен, ты слышала?», — продолжала Лиллиан. — А потом вообще назвал меня «горячей штучкой» и сказал «будь я на десять лет моложе…» — Вот наглец, — Жозефина вновь засмеялась. — А ему говорю: «Уважаемый, не на десять лет, а на двадцать. Да и то с натяжкой…» — Нет! — Да, так и сказала, — гордо ответила Лиллиан. Глядя в восторженные глаза Жозефины, она понимала, почему Варрик приукрашивает свои истории. — А он что? — «Вы недооцениваете силу моего обаяния и бла-бла-бла», а сам как будто про нижнее свое обаяние говорит. — Б-р-р-р. Так они скоротали целый час. Всего час из скольки-то возможных. Неопределенность — хуже всего, но даже в эти моменты, особенно в эти моменты, смех и теплая дружеская поддержка имели решающее значение. — Ты спасла дом Монтилье, я всегда буду это помнить, — на прощание сказала Жозефина. — Ты все сделала сама. — Как же! Тебе пришлось ехать на поклон к министру Беллиз, а между нами говоря она та еще… — Дрянь. — Я хотела сказать и похуже, но пусть будет «дрянь», — с лукавой улыбкой сказала Жозефина. — К тому же, я безмерно благодарна, что ты прислушалась к моему совету и не пошла… тем, другим путем. Это очень ценно для меня. Ну… и пока я не начала плакать, скажу напоследок — будешь в Антиве, я устрою тебе такой прием, который будут вспоминать годами. — Ловлю на слове. Вот и наметился просвет. По крайней мере, в одном из уголков Тедаса, Инквизитора будут встречать с улыбкой. Оставалось дожить до этого момента и убедиться в том, что Антива все еще будет существовать. Блэкволла доставили в Скайхолд под покровом ночи. Сэра, Лиллиан и Каллен лично встречали его у внешних ворот. Это было долгожданное облегчение. Если бы новости из Викома поступили бы так же скоро, Лиллиан могла бы спать спокойно. Даже за эти сутки, он словно осунулся, превратившись из статного витязя в сгорбленного, виноватого медведя. Но это все еще был Блэкволл, а это уже очень и очень много. Глядя на него, ей невыносимо хотелось плясать от радости, хотелось обнять его, а потом задать хорошенькую трепку, и она догадывалась, не ей одной. — Ай, башка дурная… — ворчливо вздохнула Сэра. — Так и знала, что с тобой что-то не то. — Прости, — тихо сказал Ренье. — За что? За попытку? Ты поступил лучше многих. Ну тебя, дубина стоеросовая! Каллен кивнул патрульным и взял пленника под стражу. Лиллиан слегка помрачнела, глядя на кандалы на его руках, блестящие в тусклом ночном свете. — А нам обязательно обращаться с ним как с отморозком? — возмутилась Сэра, глядя на Инквизитора. Каллен фыркнул, а затем стиснул зубы, играя желваками. Его совершенно не интересовало, что думает об этом Сэра, и тем более сам Ренье. Лиллиан стянула с себя плащ и сунула Блэкволлу в руки. Меньше всего она хотела, чтобы случайные, даже редкие прохожие внутреннего двора Скайхолда видели уважаемого члена Инквизиции в таком виде. Однако, Блэкволл вскинул руки, отказываясь воплощать замысел. Он и так был зол, на себя, на нее, на всех. Он больше не хотел скрываться и меньше всего хотел что-либо скрывать. — Держи говорю, — настойчиво прошипела Лиллиан, продолжая совать плащ ему в руки. — Не буду! — Это приказ! — вдруг громко сказала она, глядя на него с плохо скрываемым гневом. — Хватит капризничать! Взял в руки и пошел! Выделываться в камере будешь! Это была хорошая попытка. На Блэкволла трудно было произвести впечатление совсем недавно прорезавшимся командирским тоном. Его кустистые брови опустились, превратив его глаза в две черных блестящих бусины, однако, он кивнул и перестал сопротивляться. У нее была власть вытащить его из Орлея, и хотя он не был этим доволен, делать ему было нечего. Когда Каллен запер одиночную камеру, Сэра сразу прилипла к прутьям. Что она говорила, он почти не разбирал, но в том, что это было оружие отборного эмоционального насилия, он не сомневался. Подойдя к Лиллиан, оставшейся у входа, Каллен вручил ей ключи. — Весь твой. Наслаждайся. Она растерянно подняла на него глаза. Очевидно, так далеко она в своих планах не заходила, но проблема была не в этом. Они увезли из Орлея Ренье, но не Блэкволла. И хотя Лиллиан не сомневалась, что по прежнему знает этого человека, ей казалось, сам он в данный момент столкнуться с этим признанием не был готов. — Спасибо, — пробормотала она, взвешивая тяжелый ключ в ладони. Лиллиан отвлеклась и посмотрела на Каллена. — И спасибо, что сделал все без шума. Я знаю, люди все равно узнают, но хотя бы не так. — Делай так, как считаешь нужным. Возможно, впервые это не звучало как попытка отмахнуться от нее, а скорее как знак доверия. Лиллиан дождалась, пока Каллен покинет темницу, но дожидаться, пока остынет Сэра, пришлось значительно дольше. Но это было к лучшему. У Инквизитора было время подумать. — Совсем ошалел! — Сэра продолжала сокрушаться даже по пути на выход. Лиллиан давно не видела ее такой обескураженной и сердитой. Лучница затормозила возле нее и открыла рот. Лиллиан ждала, пока Сэра соберет мысли в кучу, вспомнит все самые грязные ругательства, но она вдруг промолчала. Ее взгляд сказал намного больше, но вперемешку. Там были и злоба, и возмущение, и благодарность, и даже мольба. Если бы Блэкволл видел, как сильно его судьба затронула их… К сожалению, он видел, и это разрывало его на части. Когда он услышал шаги Лиллиан, то даже не поднял головы. Ее молчание нагнетало еще хуже, чем визжащий от горя и непонимания голос Сэры, но он умел терпеть. — Не думала, что будет легко, но все оказалось еще сложнее, — наконец вымолвила она. — Еще одно сожаление в придачу к остальным. Поздравляю, — отозвался он резко. Лиллиан слегка нахмурилась. Она ждала чего-то подобного, но от этого суть не менялась. Обычно, он мог увернуться, мог сбежать от ее разговоров, некоторые так делали, а теперь он сидит в клетке, как загнанный зверь, раненый, но не добитый. — Как к тебе обращаться? — спросила она. — Мне все равно. — А если серьезно подумать? Это важно. — Это неважно, это ни черта неважно, — выпалил он сквозь зубы. Мужчина наконец поднял на нее взгляд, полный негодования. — Что ты сделала, чтобы освободить меня? — Я тебя не освободила, — спокойно и уверенно ответила Лиллиан. Она не боялась и уж точно не имела намерения сдаваться. Пока нет. — Черт с ним. Что ты сделала, чтобы привезти меня сюда? — Жозефина кое-кого и кое-о-чем попросила. Перед Инквизицией многие в долгу. — Борода Создателя… — выдохнул он, услышав заветное имя. — И что же будет с твоей репутацией, которую леди посол так старательно оберегала? Все вокруг поймут, как ты использовала свое влияние, и решат, что у Инквизиции шкурные интересы. Или вы все так боитесь, что орден будет связан с именем убийцы? — Боги! Ты правда считаешь, что мне не насрать? — Лиллиан впервые показала хоть какие-то эмоции. — Считаешь, хоть кому-то будет не насрать, когда в мире станет спокойней? — О, ты ошибаешься, если считаешь, что после войны все забывается. Тебе ничто не сойдет с рук. После перемирия, эшафот на главной площади Вал Руайо забит до позднего вечера, ежедневно, — грозно выплевывал он. Блэкволл был похож на затравленное животное, яростное, готовое биться до последней капли крови. Однако, когда он застал ее взгляд. Немигающий, преисполненный тихой уверенности взгляд, он немного притих. Его чувства переместились на другой полюс. — Мне не насрать. Мне. Я принял наказание. Я был уже готов. Зачем ты вмешалась? — Потому что ты мне нужен, — обескуражила его Лиллиан. — Ты — Блэкволл или Том Ренье. Ты — мой человек, и ты мне нужен. Он слегка осел и опустил глаза на покрасневшие запястья. Каждое ее искреннее слово било сильнее хлыста. Лиллиан слегка наклонилась. — Ты пришел в Инквизицию за искуплением. Но ты стал больше, чем провинившимся беглецом. Ты стоял за крестьян и разбойников, ты прикрывал мою спину тогда, когда никто не хотел или не мог. Ты учил меня, тренировал меня. Но бой еще не окончен. Ты нужен мне, как никогда. — Ли… миледи Инквизитор… прошу, уйди. — Я не могу. — Можешь. Прошу, просто… уйди. Я не могу, я… — Можешь. Лиллиан покачала головой и наконец вздохнула. Какой бы ни была ее решимость, каким бы ни был ее гнев, она не могла исправить то, что натворил этот запутавшийся человек, не могла распутать этот клубок из нервов, который годами стягивался в его груди. — Знаешь, что я в тебе уважаю? — Лиллиан осознала, что встреча с Жозефиной помогла ей понять нечто важное. — Что ты остался человеком, который умеет сострадать. Ты не отворачивался от беды, потому что сам принял это решение. Не потому что вырос на васильковом поле в тепле и уюте. Это было твоим решением. Стать лучше, защищать тех, кто в этом нуждается. И не бросать начатое. Не бросай и сейчас. Мгновения повисли, словно дождевые капли на его бороде, когда он стоял на этой проклятущей площади. Лиллиан гипнотизировала его взглядом, хотя ее внимание уже давно переместилось на какой-то другой план мироздания. Ей не все было по силам. Далеко не все. — Уйди… — едва слышно выдохнул Блэкволл. Наверное, он хотел, чтобы она его ненавидела. Но «хотел», должно быть, не то слово. — Я вернусь утром, — заявила Лиллиан. — А потом снова. И снова. Хочешь гнить здесь — пожалуйста. Но если ты и правда не хочешь, чтобы имя Блэкволла стало именем лжеца и труса, подумай как следует. Том Ренье тоже может совершить достойный поступок. III Может, ей и не стоило уходить. По крайней мере, от этого мог случиться толк. Или нет. Пока Лиллиан ходила кругами от стола к балкону и обратно, пытаясь занять нужное положение в пространстве, мысли ее тоже вошли в цикл, из которого не было выхода. В этой пустоте больше ничего не было. Что происходило в Викоме, оставалось лишь догадываться, сквозь ночные, бесконечно синие горы, до него не досмотреться. Лишь где-то в Тени сейчас создаются обрывки воспоминаний, зыбкие, словно туман, а может, яркие, как вспышки. Трагедии запоминаются сильнее. Если бы у Лиллиан была такая же связь с духами, как у Соласа, она бы сделала все, лишь бы провалиться в этот эфир. Но она была слепа и глуха к ним в этот момент, а они к ней. Когда Солас услышал стук в свою дверь, то его озадаченность быстро сменилась любопытством. Не нужно было обладать даром предвидения или смотреть сквозь стены, чтобы понять, кто это был. Возможно, она пришла с новостями. Возможно, с теми, от которых ему захочется вырвать сердце из своей груди. Солас отложил пергамент в сторону и поднялся. Она всегда открывала дверь, когда была нужна ему, но даже это обстоятельство не делало ее нахождение здесь менее тревожным. — Ты в порядке? — спросил он, разглядывая ее лицо. На ней не было слез, лишь печальная, старая, как мир, усталость. — Да, — кивнула Лиллиан. — Я могу побыть здесь немного? — Входи… — Солас заставил себя сделать шаг назад, пропуская ее в свою комнату, больше похожую на каморку. Несмотря на ощущение захламленности, здесь царил порядок: ровные стопки книг на полу на стуле, свитки в ряд и посох, аккуратно стоящий в углу под слоем льна. Конечно, отсутствие уюта или свойственная некоторым застенчивость за скромный быт, беспокоили Соласа в последнюю очередь. — Есть новости из Викома? — поинтересовался он, возвращаясь в угол на кушетку. Одной рукой Солас потянул ее за руку, приглашая присесть, а второй плавно отодвинул назад блокноты и пергамент. — Пока нет, — Лиллиан покачала головой и мельком осмотрелась, вылавливая силуэты его вещей в тусклом свете одинокой свечи. Она присела на край его кровати. — Но тянуть больше нельзя, завтра придется отправиться в путь. — Я уверен, Каллен и Лелиана будут держать ситуацию под контролем, и осведомят тебя о ее разрешении при первой возможности. — Думаешь? — грустно улыбнулась она. — Ты им не доверяешь? — в его глазах мелькнуло удивление. — Доверяю. Но боюсь, что у них может возникнуть острая необходимость скрыть некоторые обстоятельства до моего возвращения в Скайхолд. Поэтому я буду донимать вопросами лояльных разведчиков. — Я думал, все агенты Инквизиции лояльны к тебе. — Всегда нужны те, кому ты доверяешь больше остальных. — Разумно… — Солас посмотрел на нее, стараясь изучить черты ее лица, окутанные теплым сиянием. Большой палец беспокойно чертил круги на ее руке. — Что с Блэкволлом? То есть, с Томом Ренье? — Он в темнице Скайхолда, — ответила Лиллиан, борясь с ощущением, что разговор снова приобретает характер допроса. Нет, не сейчас. Он просто хочет помочь. — Что планируешь делать с ним дальше? — Он справится. Но пока я не хочу об этом говорить. — Хорошо… — Солас покорно кивнул головой. — Я могу тебе чем-то помочь? — Нет. Я просто… — Лиллиан вяло указала на брошенные им бумаги. — Могу я просто посидеть здесь, пока ты занимаешься своими делами? Какое-то время. Он вздохнул, но его губы дернулись в улыбке. В прошлый раз, когда она была здесь, она даже не спрашивала. Однако, все же некий паттерн снова складывался. Разбитые надежды, беспомощность, горе… — Я должен закончить со всеми делами в Скайхолде до отправления. Признаться, я не успеваю. Лиллиан повесила голову, изображая ироничную ухмылку, но совсем не едко. Очень смиренно, почти понимающе. Она предприняла попытку встать, но Солас удержал ее за руку. — Это не значит «нет», — добавил он. — Оставайся здесь столько, сколько понадобится. Он не впервые пытался отдать ей должное. Просто не все то, что Солас задолжал ей, Лиллиан была готова принять. Сегодня был иной случай. Она была тихой, уступчивой, возможно, попросту обессиленной. Едва Солас отпустил ее руку и отодвинулся, прислоняясь к стене, она заняла место на другом краю, скинув с себя туфли. Он пытался играть по правилам сегодня. Перо, вернувшееся в его руку тихо заскрежетало по пергаменту, который он прислонил к согнутой ноге. Солас погрузился в письмо, хотя игнорировать то, что Лиллиан так долго пребывала в задумчивом бездействии, становилось все сложнее. Даже если бы она сверлила его взглядом, это беспокоило бы его меньше. — Можно? — тихо спросила она, указав на изрядно потрепанный блокнот с твердой обложке, который лежал у его бедра. Сосредоточенные глаза Соласа на несколько мгновений застыли, словно пересчитывая в голове множественные вероятности. Но затем он кивнул. — Можно. Лиллиан потянулась за тетрадью и вернулась назад, пытаясь заново разместиться. Она гадала, как длинные ноги Соласа помещаются на столь компактной кушетке, а может он один и помещался. Это с ней было тесно. «С тобой всегда тесно. А еще душно…» Лиллиан раскрыла блокнот, осторожно перекидывая одну ногу через его бедро, стараясь даже не касаться. Она была готова проделать этот трюк сколько угодно раз с любой из частей своего тела, лишь бы не досаждать ему. Однако рука Соласа вдруг поймала ее за щиколотку и уверенно подвинула ближе, укладывая на вытянутой ноге. Он не смотрел на нее, ничего не говорил, просто сделал это, но не с раздражением, а с привязанностью. Его ладонь была теплой, когда он положил ее на основание стопы и медленно погладил. Сегодня было тихо. Возможно, впервые за весь день. В груди Лиллиан зрело нечто несравнимо большее, чем благодарность или даже любовь. Хотя куда уж больше? Она немного расслабилась, зачарованная едва уловимым скрипом пера, немного душным, но таким родным запахом, и ласковым прикосновением. Иногда Солас поднимал руку, начиная издавать бумажный шелест, но его пальцы всегда возвращались на место. На его место. Все будто снова существовало в невозможном и одновременно единственном из всех возможных вакууме. Блокнот содержал в себе редкие записи, сделанные словно мимоходом. Имена, слова, даты — цепочки, известные ему одному, словно напоминания или заметки. Иногда, это были неизвестные схемы, местами напоминающие чертежи. Зарисовки артефактов или повторение рун, найденных в разных уголках Орлея или Ферелдена. Лиллиан не могла упомнить, видела ли она хоть одну из них в этом путешествии, или может, Солас сделал их ранее. Здесь нашелся даже упрощенный чертеж Скайхолда, но как будто не совсем точный. В нем не хватало некоторых комнат, особенно в подвале, зато были другие, которых здесь быть не могло. Лиллиан окунулась в воспоминания, пытаясь отследить возможные ошибки. Крепость была настолько большой, что запутаться мог любой из них, и скорее всего — это она. Ее глаза с интересом исследовали каждый штрих, каждую линию, созданную этими руками, одна из которых успокаивающе гладит ее ступню. Солас был педантичен и талантлив, однако, когда она увидела зарисовки фигур, этих слов ей показалось мало. Наброски были грубыми, немного торопливыми, но лишь мастер мог сделать их настолько выразительными с помощью лаконичных линий, каждая из которых была на своем месте. Лиллиан могла лишь малевать орнаменты на полях отчетов и записей, но сейчас ей страшно захотелось научиться большему. Она улыбнулась, отчетливо узнав крепкий, немного квадратный силуэт Варрика. Мастер Тетрас просто обязан это увидеть. Увидеть и подписать. А это было похоже на Кассандру, ее прямой аристократический нос, плетеная коса, опоясывающая голову, шрам на щеке… Лиллиан немного нахмурилась, перелистнув страницу и увидев силуэт Корифея. В нем не было ничего подробного, не было искаженного лица, перекошенного вкраплениями лириума. Но это был он — вытянутый, с непропорционально длинными руками и широкими плечами. Иногда Лиллиан словно забывала, как он выглядит, но сейчас он, несмотря ни на что будто стоял перед ее глазами со своей холодной, презрительной ухмылкой. «Убить эльфийку!» Может, дело было в тихом присутствии Соласа, а может, она действительно проделала этот путь не зря, но Лиллиан не чувствовала ни страха, ни напряжения. А может, ни на то, ни на другое сегодня уже не осталось сил. Были вещи и пострашнее. Она продолжила листать блокнот, изучая содержимое. Солас дышал ровно, почти не слышно, но Лиллиан фиксировала каждый звук. Однако, когда она обнаружила еще одно знакомое лицо, то перестала что-либо замечать. С пожелтевших страниц на нее смотрела курносая эльфийка с родинкой под нижней губой, но совсем не та растрепанная и растерянная девица из зеркала в спальне, а иная — решительная, если не сказать отважная. Упрямство — вот то, что он скорее пытался подчеркнуть. Однако, то, что она видела перед своими глазами сейчас не вызывало презрения или снисходительности. Совсем наоборот… Лиллиан подняла на него глаза. Солас был так глубоко погружен в чтение, что никак не реагировал на окружающую действительность. Его строгий взгляд плавно скользил по строчкам, а губы порой беззвучно шевелились, только его пальцы изредка прослеживали неизвестные линии на ее коже. Лиллиан хотелось спросить у него о рисунках, но сейчас это выглядело преступлением. Да что спросить? Скорее — сказать. Никто не изображал ее раньше. Сейчас ее образ в некоторых кругах принадлежал Вестнице Андрасте, но то, что сделал Солас не имело ничего общего с текущей повесткой. На следующей странице была еще пара необычайно подробных набросков, которые явно отличались от остальных. На одном из портретов она заметно улыбалась. Лиллиан внимательно присмотрелась, будто пытаясь примерить на себя этот образ. Было слишком красиво. Такой она себя никогда не видела, и тем более не могла представить, что так ее может видеть кто-то еще… Солас вернулся к жизни, когда ее нога вдруг сползла с его бедра. Он растерянно поднял голову, наблюдая, как Лиллиан подсаживается ближе. В какой-то момент, она расцепила его руки и юркнула в его объятия, перекидывая ногу через него. Солас издал какой-то наполовину возмущенный, наполовину сокрушенный звук, растерянно взмахивая пергаментом. Она устроилась на его груди, прислонив ухо к сердцебиению. Никакого стыда, никаких сожалений. Лиллиан ждала, что он начнет ворчать, но вместо этого лишь почувствовала, как волосы у нее на макушке шевельнулись от выдоха. Во всем мире сейчас не было места более теплого и желанного, чем здесь, рядом с ним. В комнате, где его запах смешался с запахом старого пергамента, чернил, воска и кожи. «Нельзя связывать свое счастье с чем-то столь непостоянным как «другие». Примерно так он сказал. Но откуда ему знать? Лиллиан, к примеру, была счастлива сейчас, как, возможно, никогда в своей жизни. Этого ведь уже не отнять. Не удержавшись, Лиллиан потянулась выше и легко, почти невесомо коснулась губами линии его подбородка. Просто потому что могла. Солас никак не отреагировал, но его пульс заметно ускорился. Он помнил, чем обернулось его сопротивление в прошлый раз. Помнила ли она? Наверняка. Ее легко оттолкнуть, но одновременно так сложно. Особенно когда она прижимается всем телом, а ее дыхание оставляет на коже невидимые отпечатки. — Я тебе не мешаю? — тихо усмехнулся Солас, когда Лиллиан полностью пересела на его бедра и обняла крепче. — Нет, — прошептала она. На этот раз ее губы оставили влажный след на его шее. Солас стиснул зубы, чувствуя, как кровь внутри начинает неминуемо закипать. Что-то изнутри снова рвалось наружу, разрывая грудную клетку когтями. Он искренне старался игнорировать свое тело, ее тело, сосредотачиваясь на изящных цифрах перед его глазами. Он проигрывал. — Если я не пойму, в чем дело до завтрашнего утра, это может отбросить измерение Завесы еще на несколько недель, — с нарочитым спокойствием сказал он. — Это крайне неприятно, — едва слышно сказала Лиллиан, когда ее зубы скользнули по коже. Пьянящие ощущения разлились по крови, наполняя каждую клеточку его тела. Солас чувствовал себя парализованным, но если бы он всегда так легко сдавался… возможно его жизнь в некоторых аспектах стала бы проще и скорее всего счастливее. Вот только он так не считал. — Что же ты творишь… — рвано выдохнул он, но глаза предательски прикрылись сами собой. Его ладонь слегка смяла лист пергамента, то ли с намерением удержать покрепче, то ли с намерением стереть в порошок. Солас заставил себя снова дышать, он делал это не раз. — Я? — Лиллиан подняла голову, встречая его суровый взгляд со всей своей притворной невинностью. И снова — притворялась она сегодня плохо. Очень плохо. Когда она смотрела на него с таким желанием, Солас чувствовал, что окончательно теряет хватку. Хуже того — она об это знала. Не могла не знать, сквозь тонкую ткань ничего не скроешь. — Ты… — Солас схватил ее за бедро одной рукой, словно хотел остановить ее, но это произвело противоположный эффект. — Почему ты всегда сопротивляешься? Лиллиан скользнула носом по его щеке, медленно, невыносимо соблазнительно. Ее губы легко коснулись его губ, нежно, как дуновение ветра, как самая сладкая на свете пытка. Последние осколки контроля срывались вниз и пропадали в бездне. Еще каких-то пару месяцев назад у нее не было над Соласом такой власти, это пугало его, как, вероятно, ничто в этой жизни. Ему хотелось думать, будто этот путь он выбрал сам. Принял возможные и невозможные последствия, спланировал и предрек. Но ухудшения были очевидны. И он ничего не мог с этим поделать. Наконец, Лиллиан страстно поцеловала его в губы, сбрасывая налет сдержанности. Поцелуй, тем не менее, отчего-то был настолько неожиданным, что Солас мгновенно потерялся. В ощущениях, которые плясали на кончике ее языка можно было утонуть. Ее бедра невольно скользнули по нему, и Солас точно знал только одно. — Ты делаешь это нарочно… — прошептал он, слегка отстранившись. Солас только сейчас осознал, что листы слетели на пол, а его вторая рука отчаянно вцепилась в ее волосы, притягивая ее невозможно ближе. — Можно подумать, ты чем-то недоволен, — ее улыбка была лукавой, едкой. Лиллиан было трудно не мнить себя у руля, когда она чувствовала под собой подобную твердость. — Это от меня не зависит. — А от кого зависит? — Не придуривайся… Она снова втянула Соласа в глубокий и чувственный поцелуй, пока ее руки скользнули вниз к застежкам его ремня. В ней больше не было той робости, не сейчас. Солас сжал ее волосы почти до боли, пока вторая его рука скользнула под край ее рубашки. Его пальцы двигались сами собой, прослеживая контуры ее груди. Этот стон… Вот, после какого момента он понимал, что все было напрасно. Даже когда он потянул ее штаны вниз, Лиллиан не прекращала его целовать, прервавшись лишь в момент, когда Солас крепко ухватил ее за ягодицы, заставляя вернуться к нему на колени. Но как будто ей было мало помучить его этими проклятыми поцелуями, Лиллиан вдруг перестала спешить. Как же там было горячо, но она словно продолжала дразнить его, не позволяя ему глубоко погрузиться. — Vhenan… — едва смог произнести он, теряя дыхание. Не приказ, а нечто опасно похожее на мольбу. Он мог бы приложить достаточно силы, но не сумел. Солас слегка наклонился, начиная покрывать поцелуями ее ключицы. Он выпустил ее бедро, но лишь за тем, чтобы как следует ухватиться за пуговицы на рубашке. Их не скоро соберут. Что помогало ей балансировать на грани отчаянного желания опустить свои ягодицы, Лиллиан и сама не знала. Но ей слишком нравилось видеть его таким, не терпеливым, нуждающимся. В эти моменты он больше не был непререкаемым, строгим мудрецом, он был живой, дрожащей от ужаса и ожидания душой. Она издала протяжный стон, запрокинув голову, когда его губы добрались до ее груди. Пальцы его второй руки вонзились в кожу бедра с такой силой, будто были готовы разорвать ее в клочья. Где-то в этом ошеломительном удовольствии всегда была боль, ее острый и тонкий, словно бритва, отголосок, который заставлял все внутри замирать. Когда она наконец села на него, Солас издал сдавленный, выдох, наполненный жаром и удовольствием. Он будто никогда и ничего не хотел так сильно, как-то, чтобы она продолжала двигаться, чтобы продолжала прижиматься к нему всем своим раскаленным телом. Слышать ее голос снова и снова. Он был жив, он был любим так горячо и так сильно, что Лиллиан всегда возвращалась, невзирая ни на что. Как бы грозен и несправедлив он ни был, как бы он ни пытался ее оттолкнуть, сделав круг, иногда сотню, она возвращалась. Такой путь для нее выбрала сила, с которой Солас никак не хотел считаться. Даже когда он уснул без сил, сжимая ее в объятиях, Солас не прекращал видеть вспышки сквозь мрачную пелену. Слишком ярко, болезненно ярко. Его пальцы то и дело вздрагивали, но за тем всегда следовало теплое, успокаивающее прикосновение где-то в районе груди или плеча. И всякий раз, он это чувствовал. Лиллиан была рядом. Она уже не спала, Солас понял это, когда ее рука заслонила лицо одинокого, но кипучего лучика, сквозь крошечную брешь в стене. Как он смог пробиться? Наверное, все случается. Солас ласково погладил ее по голове, вдыхая слабый смешанный запах их тел. Ни здесь, ни где-либо еще, этого не должно было происходить — думать об этом уже поздно. Сожаления могли запаздывать месяцами, годами, столетиями, но ведь они всегда догоняли. Однако сегодня Солас их почти не ощущал. Словно сейчас в его груди для них не оставалось места. Он заглянул ей в глаза, когда Лиллиан подняла голову, сонная, все еще невозможно уставшая, но его. — По твоей вине, маги Скайхолда, возможно, впустую потратят на бесполезную работу еще несколько недель, — сказал он, прерывая отупляющую, до невозможности сентиментальную пустоту. Лиллиан посмотрела на него с притворной укоризной. Несколько недель или лучше — месяцев. План был бы неплохой, если бы она это спланировала. Но задуматься стоило бы. — Мне много за что стыдно в этой жизни, — усмехнулась она. — Но за это — нет. И все же, она немного лукавила. Лиллиан осталась здесь только потому, что он позволил. Она-то обещала остаться ненадолго, а вместо этого пролежала рядом всю ночь, не говоря уже о том, что сорвала его планы. Солас этого не любил. Как знать, что он сделает, чтобы избежать подобной ситуации в будущем? «О, он что-нибудь придумает…» Отчего-то она знала, этот момент непременно настанет. Осознание, пусть даже такое же робкое и призрачное, как этот свет сквозь крепостные стены, было по голове, словно молоток. Когда она поднялась, начиная лениво собирать одежду, Солас позволил взгляду насладиться каждым изгибом ее обнаженного тела. В его убежище всегда царило уединение и мирный полумрак, здесь не было окон и привычных предметов обихода. Единственная связь с внешним миром — дверь и спрятанные письма. А сегодня сюда проникло еще и утро. — Ma emma sa'lath*, — тихо сказал он, не сумев удержать то проклятье, которое вертелось на языке. (*Ты — моя единственная любовь) Пальцы Лиллиан остановились на застежке брюк. Она стояла над ним в распахнутой рубашке, которую никто не будет в силах застегнуть, грудь мерно поднималась на каждом вдохе, а волосы спадали на плечи слегка растрепанными локонами. Солас сейчас будто не смог бы представить ничего прекраснее. Даже ее глаза, в которых читалась какая-то едкая грусть, не могли испортить образ, который он запечатлел в своей памяти. Так смотрела женщина, которая очень хотела ему верить. Просто не могла. Наклонившись, Лиллиан вдруг опустила на его губы отчаянный поцелуй с привкусом горечи. Солас скользнул рукой к ее животу, к талии, стремясь продлить этот момент. Но все хорошее когда-нибудь заканчивалось. — Ma'arlath, ma vhenan, — прошептала она, прежде чем выпрямиться и наконец покинуть его комнату. Возможно, усталость брала свое. Не было сил, поддерживать заслон иллюзии, оберегающий ее чувства от мира, от Соласа, от собственных гадких предчувствий. Однажды он уйдет, и никакая «единственная любовь» его не остановит. Кто знает почему… Лиллиан что было сил запахнула рубашку внахлест и заправила ее в брюки. Спасибо Жозефине за то, что чутко прислушивалась к пожеланиям Инквизитора не носить обтягивающую одежду. Лиллиан продолжала хмуриться по пути в спальню, одаривая короткими кивками патрульных в коридорах. Вчера ведь было так хорошо. Уютная тишина и заботливые прикосновения, рисунки, полные скрытого обожания. Что было не так? Возможно, проблема в том, что «вчера» всегда хорошо. А сегодня клан Лавеллан был на грани вымирания, а один из лучших воинов Инквизиции сидел в темнице той же Инквизиции. А Солас… он все еще говорил, что любит ее. IV Застав Сэру в такой ранний час на выходе из темницы, Лиллиан удивилась, но только по началу. — Он теперь еще и голодовку устроил! — эльфийка возмущенно развела руками, но ей оставалось лишь проводить Инквизитора взглядом. — Какой молодец… — выдохнула Лиллиан. С Блэкволлом она разберется позже. Долгий, но стремительный подъем под самую крышу Скайхолда не принес желаемых результатов. Увы, не все в этом мире движется так быстро, но может и к счастью. Вестей клана Лавеллан все еще не было, лишь цепочка сообщений от шпионов и союзников Инквизиции. — На лицо все признаки зреющего восстания, — сказала Лелиана, не поднимая головы над письмом. — Наши сторонники в Викоме сообщают, что основным двигателем стал один старейших знатных домов. Многие колеблются, но в данный момент на стороне покойного Антуана Викомского владельцы торгового корпуса, в частности владельцы порта. Люди собираются на улицах, но к эльфинажу пока не подступают. Народ разделился, поэтому у нас есть шанс на мирное разрешение конфликта. «Был бы там кто-то вроде Бриалы, наплел бы графу что-нибудь на ушко и дело с концом.» Лиллиан взяла в руки перо и начала подписывать письма. Даже сейчас она не могла перестать сравнивать себя с эльфийским послом при императорском дворце. Может мирные решения — это нелепая сказка? Тем более, не может быть, чтобы эльфы хоть когда-нибудь не пытались. И вот куда пришло… «Бриала ни в чем не виновата. Только ты». — Дипломаты сторонники опасаются вмешиваться. Только герцогиня Гвиневра Волан с делегацией из Оствика. Боюсь, для прицельной ликвидации зачинщиков уже поздно. — Я понимаю, — Лиллиан свернула пергамент и быстро скрепила края сургучом. Такой путь тоже существовал — убрать самых громких и опасных, неудобных. Это было бы проще… — Отправка через две-три минуты. Если хотите передать клану сообщение, я вас подожду, — Сестра Соловей подняла глаза, глядя на Лиллиан. Та даже не обернулась, разглядывая вороньи клетки. О чем писать? Просить прощения и молить Истиметориэль о том, чтобы не вздумала отказываться от помощи агентов Инквизиции, которые помогут клану и всем согласным покинуть город в случае опасности? Лиллиан покачала головой. — Нет. Она не раз помогала тем, кто этого не просил, и даже если это далеко не всегда превращалось в медвежью услугу, Лиллиан не смогла сделать этот финальный рывок. За последствия она будет расплачиваться позже. Всегда позже. Пока что, на очереди еще один несчастный, кому она вознамерилась «причинить добро». Блэкволл не хотел быть здесь, и если подумать, никогда и не собирался. Собирался сюда изначально совсем другой человек. Лиллиан вспоминала свои стенания об отсутствии справедливости в мире перед мужчиной, который все эти годы стремился убедить себя, что заслуживает того, чтобы дышать. Теперь все выглядело слишком нелепо. Жестокость и глупость идут рукой об руку. — Ты нужен мне в Западном пределе, — Лиллиан снова стояла на пороге камеры Блэкволла. — Хочешь Искупления? Вот, оно. Выходи и помоги мне дать венатори под зад. — Что в лоб, что по лбу… — пробормотал он, сидя на полу в углу. — Меня должны были казнить. — Я тебя казнить не буду. — Тогда дай другим. И все же, вместо этого ты привезла меня, чтобы держать в клетке, потому что сама боишься принять решение. И ты это знаешь. Когда она промолчала, Блэкволл слегка откинул голову и встретил ее строгий, холодный взгляд. Лиллиан буравила его глазами, словно желала прожечь дыру в его черепе. Ну почему так трудно поверить, что ты кому-то не безразличен? Наверное, так бывает, когда большую часть жизни ты прожил в изоляции, вынужденной или добровольной. Лиллиан ритмично стучала пальцем по своей талии. Каждый волен поступать со своей судьбой как заблагорассудится, она это признавала. Но поверить в то, что каждый должен расплачиваться за грехи в одиночку, почти так же сложно. Но почему? Если в ее жизни и было нечто неприкасаемое — это дети. Это были чистые, неприкасаемые души, в чьей погибели мог быть виновен только самый отпетый негодяй. А сейчас? Сейчас дело снова было в том, кто и кому ближе. Иного объяснения Лиллиан в своих чувствах попросту не находила. — Я осуждаю твой поступок, — сказала она. — Осуждаю, что ты врал всякий раз, когда я спрашивала о Серых Стражах, особенно тогда, когда это было важно. Но даже убийца может искупить свою вину и жить, как достойный человек. Возвращайся в строй. — Кто в здравом уме доверит мне свою жизнь после всего, что я натворил? — зарычал он. — Я доверю. Больше он не говорил. Лиллиан стояла у двери, скрестив руки на груди. Она не знала, чего ждала. Какой-то чудесной метаморфозы? Одной ночи мало. Порой, и жизни мало. Лиллиан заметила, что кто-то уже поработал над замком. Не иначе Сэра. Но судя по всему, Блэкволл больше не хотел бежать, и даже сейчас, несмотря на свое пылкое желание оказаться на эшафоте Орлея, он был здесь. И пока это максимум от того, что можно было ожидать. Лиллиан вставила ключ в скважину и провернула несколько раз, а затем отперла дверь. Блэкволл удивленно посмотрел на нее. Без решетки было совсем не то. Он никогда не боялся того, что она может причинить ему вред, но порой ее слова и поступки били по другому. — Ты свободен, — буднично произнесла она. — Вот так просто? — Блэкволл иронично повел бровью. — Ни хрена не просто. Ты свободен и теперь можешь искупить свою вину, будучи собой. А не предателем, которым ты себя вообразил, и не Стражем, за которого себя выдавал. — Будучи собой? Я даже не знаю, что я за человек! — Блэкволл в гневе опустил кулак на каменные плиты. — Проверь и узнаешь. Лиллиан открыла клетку. Освобождала ли она Блэкволла, она не знала. Но сколько она его знала, он поступал правильно, поступал так, как и она хотела бы поступать. Будь она сейчас на его месте, имея за плечами подобный багаж, то не смогла бы переступить порог камеры, если бы ее не выволокли силком. Или бежала бы пешком до самого Вал Руайо в попытке осуществить свой замысел. Но Блэкволл, который служил Инквизиции, так не поступал. Это вопрос веры. И какое-никакое — решение. Впервые в жизни все внутренние критики так долго сохраняли молчание. Даже когда Лиллиан покинула замок в походной куртке с рюкзаком и отправилась в конюшню, где ее дожидались доступные члены отряда. «Ах, черт…» Маги всегда отличались педантичностью. В основном. Солас бережно заворачивал посох в плащ, пока Вивьен меланхолично наблюдала за тем, как помощники покорно навьючивают лошадь. Чародейка, как всегда, демонстрировала блеск и самообладание, окончательно сбросив с себя скорбный флер. И однако, это не означало, что она не скорбела. — Вы уверены, что хотите ехать? — осторожно поинтересовалась у нее Лиллиан. Вивьен в этот момент выглядела почти оскорбленной. — Цветик мой, а почему бы мне не ехать? Засиделась я в четырех стенах, — чародейка с занятым видом изучала свои ногти. — К тому же, как показала практика, в исследовании древних артефактов и заклятий не обойтись без грамотного специалиста. Лиллиан поймала краткий, но такой испепеляющий взгляд Соласа. Вивьен во многих сферах могла составить ему конкуренцию, особенно по части комментариев, способных заставить кого-угодно почувствовать себя невеждой. Это было забавно. Но если представить, какой путь им предстоит… — Добрейшее утро, мои друзья-маги! — громко поздоровался Дориан в компании носильщиков. — Рад приветствовать вас в едва ли не самом интеллигентном отряде Инквизиции за всю историю ее существования. Без обид, Лилли. Лиллиан сегодня было не до обид. Тем более, когда Лу издал приветственное фырканье, слегка махнув хвостом, она уже направилась к нему. Вот он, верный союзник. Дориан непринужденно указал парням на запряженного гнедого коня в самом углу и снова заговорил: — Кстати говоря, почему же с нами никогда нет второй придворной чародейки? Вот уж общество было бы — на загляденье. — На вашем месте, дорогой, я бы не стала обольщаться. Ваше общество вряд ли можно назвать таким уж интеллигентным, — отозвалась мадам де Фер. — По-твоему, такое количество магов, не склонных к рациональному использованию энергии, не вызовет колебаний в Завесе? — Солас скрестил руки и задумчиво посмотрел на Дориана. — И в следствие — полчище любопытных духов, которые так пугают нашу мадам чародейку? Лиллиан медленно повернула голову на него, пока Лу продолжал слегка бодать ее руку. — Отправляя в свои амбициозные экспедиции магов Скайхолда, вы что-то не слишком об этом беспокоились, дорогой Солас, — ответила Вивьен. — Они были проинструктированы и выразили склонность к здравому смыслу. — Какое любопытное представление о здравом смысле, — усмехнулся Дориан. — Я уже говорила, но придется повторить — трех магов я не вытяну, — вдруг вмешалась Лиллиан до того, как Вивьен успела раскрыть рот. — Прошу прощения? — Дориан притворился уязвленным. — Это камень в мой огород? Я — ценный козырь на поле, может я не такой универсальный чародей, как некоторые, но я носитель уникальных знаний, к которым, спешу заметить, среди присутствующих, никто не рискнул даже прикоснуться. — На ваше счастье, дорогой, — надменно поправила его Вивьен. — Ибо если бы мне пришлось так выпрыгивать из штанов, стремясь доказать свою ценность, я бы научилась краснеть. Солас вздохнул и посмотрел на Лиллиан, нервно перебирающую застежки на портупее. Его не смущали подобные разговоры, напротив, однако, ему приходилось кое-с-кем считаться. К тому же, он нашел свой способ продемонстрировать превосходство. — Думаю, миледи Инквизитор пыталась сказать, что наши навыки к дипломатии и коллективному труду вызывают у нее много сомнений и беспокойств. — Благодарю, — кивнула она. Возможно впервые его всезнайство сыграло ей на руку. — Отчего же? — Дориан высокомерно усмехнулся. — Наши беседы всегда исключительно интеллектуальны. Или ты предпочитаешь, чтобы тебя окружали потные, ругающиеся словно моряки, мускулистые вояки? — А вы нет, мой дорогой? — лукаво улыбнулась Вивьен. — Туше, дорогая! Но вот, на что я иду в интересах Инквизиции! — Я пытаюсь сказать, — Лиллиан наконец достала из кармана ломтик яблока и сунула в зубы Лу. — Что без Блэкволла и Кассандры, вас будет некому защищать. Я чрезвычайно постараюсь, но… — Цветик мой, откуда такие мысли? — удивленно захлопала ресницами Вивьен. — Смею напомнить, я всегда стою в первых рядах, не нуждаясь ни в чьей защите. Займитесь Соласом. А нашего заморского любителя запрещенной магии попросите не отсвечивать. Бегает он быстро. Особенно между казармами по ночам. — Вы меня в гроб сведете… Лиллиан утомленно вздохнула в голос, устав притворяться вежливой. Здесь нужен был Коул. Вот, в чьем присутствии все сидели молча. Интересно, он на чердаке? Когда дверь таверны, как по волшебству, раскрылась, из нее однако вышла Сэра. Лучница замерла, уставившись на конюшню. Ее слова можно было прочесть по губам, но ровно до того момента, пока она с грохотом не прикрыла дверь, скрывшись внутри. «Вот уж дудки!» Лиллиан сегодня чувствовала себя слишком уставшей, чтобы бежать, но в этот момент силы у нее откуда-то взялись. Не всем здесь позволена роскошь избегать того, что им не нравится. После недолгой, но очень громкой сцены, свидетелями которой стал весь «Приют Вестницы» и все, кто был за его пределами на расстоянии пары сотен метров, Сэра все же вышла. Но она была скорее под конвоем. — Гребаный тиран! — ядовито выкрикивала она. — Распробовала власть на вкус? Ты такая же как они. Вот раньше ты была клевая… — Заткнись и шагай. — Лучше бы его за уши оттуда вытянула! Слабо, да? Лиллиан не хотела бы представлять себе, как пытается выпнуть из камеры здоровенного мужчину, который все для себя решил. Это тебе не потасовка с Сэрой. Наверное, он и тут был прав — Лиллиан задирает тех, кто слабее. Конечно, если бы Сэра и в самом деле собиралась бросить ее наедине с магами, то она бы еще показала Инквизитору, кто тут слабое звено. Когда возле отряда вдруг появился Каллен с двумя храмовниками, Солас нахмурился, крепче сжимая поводья. Лиллиан удивленно обернулась, услышав голос. — Сам я поехать не могу. Но сир Эдмунд и сир Кловис сопроводят вас до границы с Западным пределом, где вас встретят люди гарнизона Грифоновых крыльев, — сказал рыцарь-командор. Однако, заметив слегка озадаченный взгляд Инквизитора, в целях предосторожности добавил. — Простая мера безопасности с учетом произошедшего в Din'an Hanin. Лиллиан хотела привычно возмутиться, но не смогла. Каллен просто делает то, что он делает. Тем более, сейчас, он был предусмотрителен как никогда. Она наконец нашла в себе скрытый под слоями пыли такт и улыбнулась. Искренне и с благодарностью. Были ли это те же храмовники, которые сопровождали их в прошлый раз, Лиллиан не была уверена. Но они были такими же суровыми и молчаливыми. Должно быть, это качество присущее всем людям Каллена. Это внушало странное чувство защищенности, если не уверенности. Вдруг в Викоме все обойдется? Хотя, возможно, храмовников попросту озадачивали разговоры на тех недолгих отрезках, когда лошади сменяли галоп на степенный шаг. — Вивьен, мне любопытно… Вы ведь встречались при дворе с леди Морриган, я прав? — поинтересовался Дориан. — Ни к чему этот титул, дорогой мой, — чародейка строго проследила взглядом за одним из храмовников, когда он обогнул пару, выступая перед Инквизитором. — Она отступница с дурным происхождением, не более. — Как странно. Я был уверен, что вы хорошо поймете положение амбициозной простолюдинки. — Вы ошибались. Это просто дикость, что её насильно приставили к Инквизиции. Лиллиан закатила глаза, ерзая в седле. Интересно, Морриган тоже умеет разговаривать на этом языке и так же изящно парировать оскорбления? Выяснять не хотелось. Тем более, в своей манере выражаться, чародейка скорее напоминала Соласа, что-то подсказывало, что ей не с руки наслаждаться препирательствами. — А я рада её компании. Она может нам помочь, — Лиллиан обернулась через плечо, поймав взгляд Вивьен. — Селина тоже была рада. Тем не менее, если кто-то от всего и выиграл, то лишь сама Морриган. Думаю, в первую очередь она поможет себе, — заключила мадам де Фер. На Имперском тракте безопасных мест по прежнему не существовало. Но все чаще то были разбойники или неудачливые мародеры, которые бежали, едва завидев бронированных до зубов храмовников. Лилиан периодически оглядывалась, пытаясь соизмерить путь, который удалял ее от Викома. Она могла выбрать иную дорогу, в любой момент. Но не выбрала. — Странно, что Каллен все еще не доверяет нам, посылая с нами храмовников. Разве нам нужен контроль? — в ее мысли внезапно вмешался Солас, когда его скакун оказался поблизости. — Они не просто храмовники, они опытнейшие бойцы с магами, а с учетом сколько венатори нас ждет, это здравое решение… Каллен просто пытается всех защитить, — ответила она, почти не задумываясь. Когда она размышляла об этом перед самим Калленом, все виделось ей несколько иначе, но стоило кому-то другому заподозрить его в недоверии, все становилось на свои места. Солас, однако, вопросительно посмотрел на нее. — Тебе это правда нравится? Что изменилось? — Изменилось? Ничего, — Лиллиан округлила глаза. — Ты что, ревнуешь? — Конечно, нет. Это нелепо. Солас продолжал наблюдать за тем, как ее улыбка становится все шире. В такие моменты ему хотелось сделать что-угодно, лишь бы смыть это выражение с ее лица. Его злило, что иногда она видела его насквозь. Лиллиан как будто бесстыдно рылась в старом сундуке, в который сам Солас не хотел заглядывать. — Это кажется тебе забавным? — прорычал он с вызовом, но ее это никак не напугало, казалось, даже наоборот. — Нет. Может, немного милым, нелепым и да… чуточку забавным, — Лиллиан вдруг подстегнула Лу, и тот сразу же перешел на бег. Если бы от каждого разговора можно было так легко сбежать. Слабая вспышка веселья, озарившая ее лицо, померкла раньше, чем они проскакали очередной километр. Едва отряд свернул на бездорожье, чтобы пройти по северному берегу озера Селестина, храмовникам пришлось притормозить, пропуская Инквизитора вперед. Тропы Орлея она уже знала, как свои пять пальцев. Ориентирами были разоренные караваны и брошенные маленькие поселения, все еще не успевшие заселиться после Войны Львов, к тому же, демоны и приспешники Корифея этому тоже не способствовали. Лагерем решили встать у реки. Едва справившись с палаткой, причем исключительно в одиночестве, Сэра хмуро наблюдала за вечерними приготовлениями магов. Дориан снова уединился со своим зеркальцем и крохотными ножницами, которые эльфийка собиралась когда-нибудь украсть, чтобы оставить в неожиданном для него месте, а Вивьен аккуратно раскладывала на бревне изношенные в дороге перчатки рядом с шелковым платком, куда была завернута посуда. Поймав взгляд скучающий взгляд Сэры, чародейка заговорила: — Полагаю, Халамширал произвёл на вас большое впечатление? Не каждому оказывают приём в чертогах власти. — Золочёный сральник. Слуги потом обиды в трущобных тавернах запивают. Сами кушайте, не обляпайтесь, — Сэра не спускала глаз с позолоченной ложки, которую Вивьен придирчиво рассматривала в отблесках костра. — Я-то, конечно, скушаю. Однако забавно будет потом слушать ваши ходатайства о помощи сиротам… или о чём вы там будете просить в будущем, — сказала чародейка, взмахнув рукой. Из ее походной сумки вдруг выплыл еще один платок. — Вы все думаете, что вас никто пальцем не тронет, но стоит мне попросить дворецкого — и вот я уже у тебя в хранилище, — ехидно засмеялась Сэра, хлопнув по колену. Она слегка наклонилась, изучая Вивьен, пока та была занята приготовлениями к ужину. — Потому что он тебя ненавидит. — А я залью его, чтобы посмотреть, как вы пытаетесь выплыть из сточного желоба. Всё пытаетесь и пытаетесь… Большое хранилище. Маленькая эльфийка. — А ещё… а ещё все говорят, что ты толстая! Сэра сердито встала, пнув камень в костер. Когда шалаш из сучьев покосился, чуть не похоронив старания Лиллиан обеспечить отряд теплом и светом, один из храмовников дернулся. К счастью, пламя выдержало натиск, но Сэра заметно прижухла. Говорить «мне здесь не нравится» интересно, только если кто-нибудь слушает. А сейчас рядом не было ни Лиллиан, ни Блэкволла. Сэра посмотрела на свою кривую палатку и зашагала прочь. Обычно, Блэкволл брал на себя все самое сложное или неприятное. Но его здесь не было. Когда тебе нужно, их никогда нет рядом. Заметив Лиллиан и Соласа у реки, Сэра не задумалась ни на секунду. Ей плевать, хотели ли они побыть вдвоем, у нее были проблемы посерьезней. — Ты так и будешь делать вид, что все нормально? — возмущенно спросила Сэра. Пара удивленно обернулась. Солас быстро понял, что обращаются не к нему. Он вздохнул, глядя на Лиллиан, но та устало кивнула. — А что мне, по твоему делать? — спросила она. — Слышь, любезный, не оставишь на минутку? — Сэра зыркнула на Соласа. Лиллиан успокаивающе тронула его за плечо. Этот жест означал, что она с ним сейчас солидарна, по крайней мере по части того, что с Сэрой лучше разобраться. Солас глубоко вдохнул прохладный воздух и откланялся, словно говоря «удачи». Сэра без промедления заняла его место и в гневе уставилась на Лиллиан. — Не знаю, плакать, ругаться… подраться с кем-то. Я слышала, как Виви говорила, что у тебя жопа жирная, — лучница размахивала руками. — Нет, не говорила, — Лиллиан покачала головой. — А вот и говорила. Ты как отвернешься, а она «Инквизитор то, Инквизитор се». — Не буду я ни с кем ссориться. И тебе не советую. — Я эти прогулки терпела только из-за того, что дурья башка без конца бубнел свои истории, да храпел как бронто. А теперь… Виви сидит ложечки натирает, Дориан усики выщипывает или что он там, Солас опять на меня что-то сказал не по человечески, а ты… ты вообще вздыхаешь у реки как кикимора влюбленная, будто ничто в целом свете тебя сейчас не колышет. Несколько раз моргнув, Лиллиан слегка нахмурилась. Похоже, ей нужно почаще репетировать выражение лица перед зеркалом. Неужели кому-то могло прийти в голову, что в эти времена она чувствует себя спокойно? Или может, любовь и правда красит… — Да много что меня колышет, Сэра. Эльфы, которых сейчас могут размазать по Викому, что делают венатори в древних храмах, где Корифей, жаркая ли по прежнему погода в Западном пределе или мои мозги снова начнут плавиться в первые же часы… Много, Сэра. Много всего. До жопы просто. — А Блэкволл? Блэкволл тебя вообще не касается? Списала за ненадобностью? — она возмущенно уставилась на Лиллиан. — Нет. Конечно, мне не наплевать на Блэкволла, — Лиллиан почувствовала, как по позвоночнику пробегает неприятный холодок. — Тогда почему ты его закрыла как преступника? — Потому что он преступник. — Да сколько ж лет то прошло?! — Сэра в гневе стиснула кулаки. Она никак не могла взять в толк, отчего Лиллиан смотрит на нее с таким спокойствием, если не сказать с пониманием. — Сроки давности, или как там это называется. Какой он преступник? Ну пристукнул кого-то сто лет назад и что? Он сколько раз твою шкуру спасал, мою, всех этих чистоплюев с ложками в жопах? Это что, ничего не значит? Ты же его знаешь. Это что получается, был Блэкволл и нет его? Тод Рене или как там его?! Это же он наследил! — Нет. Я знаю, кто он. Он остался тем же, кем был неделю назад — верным защитником, другом… — Тогда хуле ты его не вытащила оттуда? — распалилась она, вонзаясь в Лиллиан взглядом. — Ты же мертвого из могилы поднимешь. Как начнешь жужжать и жужжать, так что голова пухнет. Почему ты его не заставила? «Не смогла». Лиллиан не помнила, сколько раз прокручивала в голове эти слова, и сколько раз они звучали с такой особенной горечью. Она не была тем, у кого непременно получается все задуманное, да и никто не был. Но порой жизнь давала слишком мало вариантов, и в каждом из них кто-то неминуемо пострадает… — Я его освободила, — наконец ответила Лиллиан. Сэру будто током ударило, она стояла и смотрела так, словно кто-то вдруг открыл перед ней новую вселенную. — Так какого хрена он все еще не здесь?! — Я не знаю… — честно сказала Лиллиан. — Да ты гонишь! То есть, ты его освободила, и он с нами не поехал? Глаза Сэры были такими растерянными, как у ребенка. Она не могла этого осознать. Пока нет. Лиллиан злилась на себя, на Блэкволла, на Сэру, даже на Соласа. Она злилась на все и всех, но гнев будто ломился в закрытые двери. Держались ли они на чем-то кроме честного слова, Лиллиан не знала. И все же, глядя на Сэру, она испытывала не только гнев и беспомощность. — Да… — с сожалением сказала Лиллиан. Ей пришлось сказать вслух то, о чем она только думала. — Боюсь, нам надо привыкать, что его не будет рядом. — Что ты несешь?! Он бы все для тебя сделал, ты же знаешь! Почему ты хоть раз не могла сделать что-то хорошее для него?! Почему ты вечно лезешь всем помогать, а ему не захотела? Сиськи Андрасте, как же ты… сука… — Сэра будто начала задыхаться. Лиллиан не знала, чем ей помочь, оставалось только смотреть. А еще слушать. — Как ты могла оставить его одного?! Как ты могла так облажаться? Он бы поехал, если бы ты его попросила! Он бы тебе ни в чем не отказал. — Ему нужно время… ему нужно… — Ему нужно было, чтобы ты хоть раз направила свое внимание на кого-то кроме эльфов, демоны их раздери! Ах, мои эльфы бедняжечки, ах мой Солас, ах, мои пыльные руины… — Возможно… как только он немного свыкнется… — и опять это «возможно», от которого никому не становится легче. — Да как он свыкнется, если ты его одного там бросила?! — Сэра сделала шаг назад. В ее взгляде читалась гремучая обида, почти ужас. — Что если он снова сбежит и попытается… — Нет, Сэра, нет. Мы должны в него верить, — руки Лиллиан дернулись, будто она хотела ее остановить. — Ну ты, мать, дала… Вот от кого, а от тебя вообще не ожидала. В жопу тебя! Сэра вдруг сердито бросила руки вниз, развернулась на отсыревшей земле и стремительно зашагала назад. Лиллиан не услышала от нее ни единого слова, с которым не смогла бы согласиться. — Куда ты? — крикнула она вслед. — Спать! «Спать…» Лиллиан вздохнула и отвернулась к реке. Слабый, грязный поток уносил за собой оборванные ветки, смятые листья. Тихое журчание воды вдруг разбавил громкий птичий крик. Лиллиан задрала голову, силясь рассмотреть источник, но по ночному небу проследовала стая возмущенных соек. Чем они были встревожены, оставалось гадать. Жаль, что это не вороны Тайного канцлера. Хотя Лиллиан и не знала, чего ждать. Иногда неопределенность это не так фатально. — Тебе трудно уснуть? — тихо спросил Солас, когда Лиллиан в который раз повернулась к нему спиной. Как она и просила, он изо всех сил старался ничего не комментировать, но порой ему казалось, он просто обязан. — Да… — Это из-за того, что сказала Сэра? — Ты все слышал? — Только самое громкое. Лиллиан громко выдохнула через нос, но скорее пренебрежительно, чем с обидой. Обижаться ей и впрямь было не на кого. Солас рассчитывал, что Лиллиан отреагирует на обвинения Сэры иначе, что будет защищаться или выльет наконец свой гнев и негодование, но пока ничего подобного не происходило. — Ты не в ответе за то, что человек, которому она доверяла оказался обманщиком, — наконец вымолвил Солас. — Сэре тяжело, — Лиллиан немного стиснула его предплечье, прижавшись к нему щекой. В объятиях Соласа всегда было немного небезопасно, даже если это единственное место, в котором она мечтала найти себя в самые неспокойные времена. — Честно говоря, это не лучшая тема для разговора. Я бы не хотела… — Я понимаю. Но тебе нужно выспаться… я ведь вижу, как все это на тебя действует. Хочешь я… — Не нужно никаких чар, — улыбнулась Лиллиан. Солас не видел, но отчетливо слышал. — Все пройдет. Раньше травы помогали мне уснуть, но сейчас я их перед сном не пью. Солас повернулся на бок и осторожно обнял ее за талию, притягивая к себе. В такие моменты он словно превращался в большой, непроницаемый заслон, способный защитить ее от любой мыслимой и немыслимой угрозы. Если бы… — Тебя все еще тошнит по утрам? — прошептал он ей в волосы. — Больше нет. — Это замечательно. Лиллиан усмехнулась. Если бы не его рука, плотно зафиксировавшая ее в одном положении, она бы развернулась, чтобы рассмотреть его лицо. — Звучит как облегчение для тебя? — поинтересовалась она. Солас сумел сдержать ее физические импульсы, но вот за эмоциональные держать ответ было некому. Он приоткрыл глаза, раздумывая над ее вопросом. — Разумеется. Я рад знать, что ты здорова. — Ну да… Что-то безрадостное скрывалось за этим бормотанием, и Солас догадывался что именно, но не хотел пускать эти мысли в ход. По крайней мере, сейчас. Иногда он и впрямь не понимал, как Лиллиан справляется с этим ворохом мыслей. Хотя, быть может, это лишь для него столь непривычно. Трудно сталкиваться с тем, о чем не мыслил за всю свою долгую жизнь. Для нее здесь все знакомо. Это ее мир несбыточных ожиданий и мечт… — А что если я превращу это в небольшой урок? — вдруг спросил он, едва слышно. Будто и впрямь не знал, что она не спит. — Мы можем отыскать в Тени духов, которые знают, что происходит в Викоме? — Лиллиан заметно оживилась и, на этот раз, все же с трудом перевернулась на другой бок. — Нет, — Солас удивленно посмотрел на нее, поняв, что сам невольно подкидывал ей подобные идеи раз за разом. Ей не нужно было путешествовать, не нужно было знать. Он смягчился. — Мне жаль. Я имел в виду небольшое управляемое погружение со сновидениями. Взгляд Лиллиан немного погас. Конечно, все было бы намного проще, если бы все работало именно так, как она представляла. Ее руки снова легли ему на грудь. Лишь когда она заглянула ему в глаза, ее лицо приобрело тот живой, изучающий настрой, после которого с Соласом происходило все самое хорошее и плохое. — Ты пытаешься манипулировать через обучение? — Немного, — выдохнул он. Солас подпер голову рукой, возвышаясь над ней. — Это не будет сложно. Что если я попытаюсь погрузить тебя в сон, а ты попробуешь сопротивляться. Лиллиан прекрасно помнила на что похоже это «сопротивление». Один вздох, один взгляд, один звук и пустота. Она лукаво улыбнулась, рассматривая его в полутьме. Солас словно прочел ее сомнения. — Я объясню как. Это не так сложно, как думается, — он взял ее за плечо и плавно надавил, заставляя лечь на спину. Лиллиан иронично усмехнулась, изображая легкое возмущение, но все же поддалась. — Закрой глаза. Постарайся сосредоточиться на дыхании. Дыши… медленно, спокойно… В темноте не оставалось ничего, кроме его запаха и голоса, который звучал так, словно в него можно было обернуться, как в теплое, мягкое одеяло. Однако мысли в голове стали громче, невыносимо громче. Лиллиан не смогла удержать улыбку, понимая, сколь напрасными в очередной раз становятся его усилия рядом с ней. Она постаралась сделать все, как он сказал и сосредоточилась. Солас осторожно положил ладонь на середину ее живота. — Когда кто-то пытается погрузить тебя в транс или вытолкнуть из сознания, ты чувствуешь вибрацию, — продолжал он. — Как будто миллион тонких нитей пытаются утянуть тебя прочь. Не пытайся их распутать, не пытайся бороться. Глубоко вдохни и почувствуй свое тело. Кислород в легких, кровь, мышцы, кости, будь здесь. Это твое тело… твой дух… Сделай их плотными, непроницаемыми. Хорошо… Сейчас станет немного тяжелее. Солас наблюдал за ней с полуприкрытыми глазами. В его руке нагрелась энергия, которую постепенно выпускал наружу. Он легко манипулировал магией духа, он научился этому слишком давно. — Когда ты чувствуешь, что проваливаешься, старайся вытолкнуть это чувство. Сосредоточься на звуках, на запахах, на ощущениях. Почувствуй, как одежда… — Я помню. Ты это Коулу говорил. Мне так нравится наблюдать, как ты ему помогаешь… — Vhenan… помолчи… — Хорошо, хорошо… Солас фыркнул и слегка нахмурился, разглядывая ее с укоризненным выражением лица. Возможно, она выдержит и больше давления. Когда ее плечи заметно обмякли, Солас вновь заговорил. — Держись за привычные ощущения. То, как мягко шелестит плащ, которым ты укрыта, как мое колено касается твоего. Здесь пахнет прошлогодней травой, тиной, сырыми веревками, кожей… На губах Лиллиан снова появилась полуулыбка. Он пах как чернила, мох и жженые кости… Почему он пах, как жженые кости? «Нет же, вопрос «что», а не «почему».» — Чувствуешь, как я держу тебя за руку? «Нет». Лиллиан нахмурилась и открыла глаза, увидев над собой скалу, каждая трещинка в которой была ей уже знакома. Под ней была вовсе не лежанка, а самая настоящая трава. Вот, что Лиллиан ощущала четче некуда. Она удивленно повернула голову и обнаружила Соласа, лежащего рядом на спине. Он смотрел куда-то в небо, виднеющееся из-за скалы. — Затянуло, да? — Не понимаю… — Лиллиан перевернулась и облокотилась на руки, начиная осматриваться по сторонам. — Ты уснула. Убежище. Снова весна, снова шум живой деревушки, доносящийся до ушей громкими голосами, заготовкой древесины и редким стуком кузнечного молота. Здесь когда-то было так безоблачно. Если бы каждый ее сон был похож на это… Интересно, помнила ли она лица погибших или на привычных местах на том берегу реки лишь знакомые образы? Где-то там Варрик делится байками с новоприбывшим шпионом Бен-Хазрат, Сэра работает над очередной проделкой, стараясь довести до обморока набожную церковную сестру, Жозефина трудится над очередным письмом под сводом храма, Каллен и Кассандра отдают силы на тренировочном поле прямо у границ поселения — будто знают, что грядет, Дориан изображает из себя исследователя местной фауны, а Блэкволл… тогда он много помогал кузнецу… — Это снова я или ты? — поинтересовалась она, разглядывая маленькие силуэты. — Ты. Я не выбираю место, только безопасность. Надеялся, ты хотя бы в этот раз отключишь свою голову. — Ты меня знаешь. Не оправдывать надежды — мой главный талант. Солас посмотрел на нее, но Лиллиан была слишком погружена в свои мысли, с теплой улыбкой рассматривая картинку, которую создала ее память, картинку, которой больше нигде не существовало. — Ты все еще нуждаешься в безопасности… — Солас отчего-то грустно улыбнулся и снова посмотрел на край неба. Он надеялся когда-нибудь увидеть здесь Скайхолд. Но похоже, пока все тревоги перевешивали комфорт. А может, дело совсем в другом? Нам свойственно возвращаться на места своих поражений. — Мы там впервые поцеловались, — вдруг тихо сказала она, рассматривая площадку перед храмом. Сейчас Лиллиан казалось, все это произошло не меньше сотни лет назад. А вопросы в голове были все те же. «Зачем ты это сделала?» — Ты меня впервые поцеловала. В своих снах к этому моменту я целовал тебя не раз, — Солас мельком глянул на нее и улыбнулся шире. У него были те же противоречия. В чем-то схожие, в чем-то — совершенно иные. Они оба постигали хаос в те роковые минуты. — Правда? — удивилась Лиллиан. Она никогда не представляла, что Солас мог так хорошо скрывать свои чувства. Хотя… глупо было, зная его сейчас, думать, что он хоть когда-то демонстрировал то, что у него на душе. — Да… — И как это было? — Приятно. Но наяву было приятнее. — Нет же, — она немного подвинулась, пихнув его локтем. — Я имею в виду, что мы всегда были в окружении церковников или по колено в грязи и крови. Как ты себе это представлял? Солас слегка сморщил нос на мгновение, будто отмахиваясь от ее вопроса. Его сны не имели ничего общего с той реальностью, которая была ей известна. — Думаю… я всегда был склонен видеть что-то прекрасное, даже вокруг разрухи, — наконец сказал он, выждав паузу. Глаза Лиллиан стали еще больше. У Соласа была душа художника, чуткого, внимательного к переменам, но предположить, что за этим могли скрываться надежды, было трудно. Он умел смотреть на мир под разными углами, но его твердая убежденность и непоколебимость в некоторых вопросах, заставляла Лиллиан часто об этом забывать. — Иногда все начиналось как взгляд, прикосновение в уединенной атмосфере лагерного очага, когда никого не было рядом. Может… мне просто было интересно. Каково это. — Каково это целоваться? — Целоваться с тобой. Это было… что-то запретное. — Да… запретное… Почему… — Лиллиан стиснула зубы и посмотрела в сторону. — Вот помнишь первое, что ты сказал тогда? «Это не правильно. Даже здесь». И все последующее время ты упорно… сопротивлялся, скажем так… Почему? Солас пристально смотрел в небо, в иллюзорную бесконечность, обладающую такой необходимой, пусть и искусственной простотой. Чем дальше, тем сложнее. Разве он не знал? Слова не лезли из горла, они ему как будто не принадлежали: — Тебе случалось видеть нечто настолько прекрасное, что… кажется, будто если ты хотя бы взглянешь в эту сторону, все рассыпется? Лиллиан посмотрела на него, приложив щеку к плечу. Снова эти оттенки, которые пора бы и выучить. Она и выучила. Вроде бы. И все же, иногда он говорил как-то по особенному. И она, как ни странно, хорошо понимала этот язык. — Я не знаю, почему ты так решил. Но ведь ничего не рассыпалось, — она мягко положила ладонь ему на плечо и слегка наклонилась. — Я все еще здесь. Ничего не изменилось. Она ничего не видела. Солас перевел на нее взгляд полный какого-то наставнического снисхождения. Решимость в ее глазах была заразительной, и все же не настолько. Лиллиан была подвержена расхожим заблуждениям, опираясь на систему ценностей, которая, безусловно, претерпела изменения с тех пор, как она оказалась здесь, но она не видела целой картины. Только ту, что он ей нарисовал. — Я не знаю, почему это так сложно. Не знаю, что ты скрываешь, скрываешь ли вообще, — Лиллиан пожала плечами. Иногда, когда давление спадало, когда над ней будто исчезало несколько сотен атмосфер, говорить вдруг становилось легче. — Не знаю, то ли это, чего ты хотел когда-либо, или все это свалилось на тебя как снег на голову. Но что бы там ни было… ничего не сломалось, не «рассыпалось». Потому что я все еще стою на ногах и я… люблю тебя. Мне кажется, я даже не знала, как это важно. И даже если иногда мне хочется свернуть тебе шею, даже если твои слова причиняют боль, ты все еще тот, кем я безмерно восхищаюсь. В груди у Соласа все стянулось, его будто придавило огромной могильной плитой. Чье имя было высечено на ней, сейчас было неважно. Порой ее голос был ослепляющей вспышкой во тьме. Яркой, дезориентирующей, до боли в глазах. Солас не думал, что хоть однажды посмеет смело взглянуть ей в лицо без страха или сомнений. Но как бы ему хотелось… Лиллиан продолжала изучать его глаза, отмечая в них знакомые горькие ноты. В такие моменты он смотрел на нее так, словно он ее не достоин, и это поражало ее до глубины души. Однако, Лиллиан не успела ничего сказать. Она вдруг прищурилась. — Ты слышишь? — Что? — Солас удивленно поднял брови, разглядывая озадаченное лицо над собой. — Верни меня назад. — Почему? — Солас, разбуди меня. Сейчас. Когда Лиллиан поднялась и нырнула вон из палатки, он встревоженно поднялся вслед за ней. Она была не похожа сама на себя, и Солас не на шутку встревожился. Лиллиан последовала куда-то в темноту, но она не готовилась к битве. — Vhenan… в чем дело? — Подожди… — Лиллиан настойчиво продолжала идти сквозь скудную, обмерзшую растительность, все глубже и глубже в пролесок, словно кто-то тянул ее за веревку. Соласу оставалось плестись следом. Однако, когда он заметил впереди силуэт, то замер, как вкопанный. Сердце Лиллиан колотилось где-то в районе горла, не давая дышать, не то, чтобы говорить. Она тоже остановилась в нескольких шагах от Соласа, пытаясь совладать с волнением. Но она не могла перестать улыбаться. Некоторые шаги слишком медленные, но такие долгожданные. Лиллиан смотрела вперед и не до конца верила своим глазам. Поступь его была такой тяжелой, что казалось, даже земля дрожит. А может, только Лиллиан сейчас так казалось. Высокая мужская фигура пробиралась сквозь растительность, цепляя редкие, голые ветки. Он вел за собой коня так уверенно, но словно с каким-то незримым титаническим усилием. Безусловно, он ее заметил. В лунном свете, белая макушка Лиллиан сияла как маяк. Он репетировал речь всю дорогу, но все было напрасно, когда она вдруг кинулась ему на шею. Блэкволл не помнил, когда его кто-либо так крепко обнимал. Он ведь ничего не успел сказать, но Лиллиан как будто уже все знала. — Подожди! — когда она резко отстранилась, Блэкволл чуть не потерял равновесие. Лиллиан внезапно исчезла в ночной мгле. Сказано ждать, значит жди. Он стиснул зубы, переводя дух, и опустил глаза куда-то под ноги. Блэкволл надеялся, что будет легче. Он застыл, вслушиваясь в собственное шумное дыхание, гремящее в ушах, словно оглушающий мотор. Рука сильнее стиснула повод, не позволяя лошади тронуться дальше. Только сейчас Блэкволл заметил два немигающих глаза, смотрящих на него из темноты. Солас казался уставшим и бесконечно разочарованным, намного больше, чем обычно. Если он на кого и смотрел так, то только не на Блэкволла. — Что-нибудь скажешь? — голос вырвался неожиданно хрипло. Весь связочный аппарат сейчас протестовал против этих слов. Стоило ли ему знать, если он и так знал все, что нужно? — А что тут скажешь? — ровным, ничего не выражающим голосом ответил маг. — Я думал, мы похожи. Оба были на войне, знаем, как дорого она обходится, но понимаем, что без этого не обойтись. А в том, что совершил ты, не было никакой необходимости. Кустистые брови Блэкволла опустились невозможно низко, и словно под их же тяжестью склонилась и его лохматая голова. Некоторые слова нужно услышать. По крайней мере, если ты верил, что в мире есть справедливость… — Ты не выживал в смерти и разрухе. Ты их сеял, чтобы подкормить собственные желания, — Солас смотрел на него так, словно встретил старого врага. Не было в мире более строгого судьи, чем он. Или был… — Я знаю, — сдавленно ответил Блэкволл. — Я это вижу каждый раз, глядя в зеркало. И я пытался это искупить. — Под чужой личиной. Сбежал вместо того чтобы признать свои поступки. Лишь зря растратил свое время… Некоторым монологам не было суждено состояться, даже если их определенно стоило бы послушать. Запомнить. Но в воздухе внезапно повис радостный возглас Сэры. Эльфийка заскочила на Блэкволла, словно маленькая белка, обвив его ногами и руками. О такие вещи все и ломалось. Солас не шелохнулся с места, в особенности, когда заметил Лиллиан рядом с собой. Она была бесконечно поглощена наблюдаемой картиной. Как она смотрела на того, кто обманывал ее с самого начала… Сколько тепла, сколько надежд. Сильнее могла удивить разве что Сэра. Когда она наконец отпустила друга, тот все еще собирался с силами, чтобы поднять глаза. Солас не мог объяснить, почему эта картина вызывает у него столько противоречивых, но по большей части невыносимо болезненных ощущений. Он чувствовал себя, словно призрак, наблюдающий за всем с какой-то противоположной стороны, из параллельного мира, где не было ничего, кроме сожалений и печали. Эмоции, которыми была пропитана встреча ломились сквозь невидимый заслон, оглушающе настойчиво, но почти бесполезно. — Если мне самому нужно решить свое будущее, — едва собравшись с мыслями, заговорил Блэкволл. Он отыскал в темноте Лиллиан. Она была совсем рядом, но сейчас так далеко. — То я присягаю Инквизиции. Я весь в твоем распоряжении. Запоздалое покаяние. Вот, на что это похоже. Солас не спускал глаз с Лиллиан. Она давно не выглядела такой гордой, почти торжествующей. Что бы ни происходило, она всегда находила повод для тревоги. Но не сейчас. Она упрямо стояла, не сдаваясь под давлением бесконечно черного небосклона, под давлением обмана и притворства. Все это отчего-то по ней совсем не било. Заметив, как она кивнула, Блэкволл выдохнул. Его взгляд снова стал напряженным секундой спустя. До искупления было слишком далеко, но первый, самый важный шаг был сделан. — Скажи я что иное, меня бы застрелили на месте? — усмехнулся он безрадостно. Лиллиан вдруг засмеялась, тихо и так же безжизненно. Однако, в ее глазах горел огонь, даже в темноте. Она облизнула губы, кивая головой. Ей потребовалось время, чтобы не треснуть пополам от сдерживаемых эмоций. Наконец, она нашлась, что сказать: — Встань в строй, Том Ренье. Добро пожаловать…