15. Три на три

Осень в Хогвартсе — это не просто пора года. Это будто отдельная магическая глава в жизни замка, которую он перечитывает каждое сентября с особой нежностью. Листья на деревьях будто выцвели от чар — золотые, медные, алые, словно огонь, что медленно затухает под дыханием первых холодов. Они шуршат под ногами, кружатся в воздухе, проникают в сон, в разговоры, в мысли. Двор замка пропитан ароматами — где-то тлеет корица, где-то варится глинтвейн, а из глубин кухни поднимается тёплый пар с запахом тыквенного пирога, будто волна уюта. Хогвартс будто обнимает в эту пору: стены становятся теплее, уютнее, мягче. В каждой нише — светящаяся тыква с кривой ухмылкой, в каждом углу — шепчущие портреты, обсуждающие, какая из ночей в году самая опасная, и кому из живущих стоит быть поосторожнее. В воздухе витает ощущение приближающегося волшебства. Старые часы в коридоре отбивают время как-то особенно гулко, а свечи в канделябрах трепещут чуть нервнее обычного, словно чувствуют — завеса между мирами и впрямь становится тоньше.

***

Элора Поттер стояла у высокого окна на третьем этаже, подперев плечом холодный каменный косяк. Её пальцы невольно тёрли запястье, в глазах отражался свет заката — тот самый медово-огненный, который бывает только в октябре. По стеклу скользили редкие капли мороси, но внутри было тепло. Рядом, на подоконнике, сидела Шарлотта, перекидывая одну ногу через другую, её золотые кудри спутались после прогулки по двору, а в руках — перо, которое она лениво жевала, словно размышляя, стоит ли спорить. — Я не могу поверить, что ты всерьёз предлагаешь это, — протянула она, прищуриваясь на подругу. — Ты вообще в курсе, что у нас в Хогвартсе не только Хэллоуин, но и профессор Макгонагалл, и Слизнорт? Голос её был насмешливым, но в нём звучала тёплая привязанность — такая, какая появляется лишь в тех дружбах, что крепнут осенью, среди книг, тёплых шарфов и огней в библиотеке. В дальнем углу подоконника, где камень был чуть шире и, по уверениям хозяйки места, «самое правильное освещение для мысли», сидела Адель Селвинг. Её поза была безупречно собранной: ноги скрещены, спина прямая, чёрные волосы стянуты в высокий хвост, от которого тянулись чуть волнистые пряди. Она смотрела на них с лёгкой тенью лукавства во взгляде, как если бы знала что-то, чего они ещё не поняли. — Тем интереснее, — отозвалась она, покачивая кончиком ботинка в воздухе. — Подумайте: ночь, запретная секция библиотеки, пыльные книги, чарующие свечи… И, быть может, не только заклинания, но и духи. Согласитесь, есть в этом что-то чарующе-прекрасное. Элора усмехнулась, чуть наклонившись к ней. На ней был бордовый шарф — старый, тёплый, возможно, когда-то принадлежавший Джеймсу. Она давно уже перестала его возвращать. — И не забывай про нас троих, — сказала она, подмигивая. — Мы, между прочим, куда опаснее любых духов. Особенно ты, Адель, со своими идеями на грани правил. Шарлотта фыркнула, смеясь, и облокотилась на подоконник, откидывая голову назад так, что её волосы разметались по плечам. — Вы обе сумасшедшие, — с нежностью произнесла она. — Именно поэтому я вас и люблю. Кто ещё в здравом уме предложил бы проникнуть в запретную часть библиотеки в ночь Хэллоуина? Ну разве что вы. На мгновение между ними повисла уютная тишина. Тишина, в которой нет пустоты — только тепло, близость, дыхание замка. За окном ветер трепал деревья, где-то по коридору пробежали младшекурсники, напевая странную песенку про привидение с уткой. Вдалеке тихо ударили часы. А здесь, в этом небольшом закутке осени, три девушки делили что-то большее, чем просто идею о ночном приключении. Они делили миг — редкий, бесценный, наполненный смехом, доверием и той самой юношеской верой в то, что ночь может быть волшебной. Что всё — возможно. Что мир всё ещё держится на тайнах, которые стоит раскрыть.

***

Свет от магических факелов дрожал на стенах, отбрасывая длинные, как тени времени, очертания. Пламя слегка потрескивало, будто с кем-то перешёптываясь, то вспыхивая, то почти гаснув при каждом дуновении сквозняка. Казалось, сам замок затаил дыхание — прислушиваясь, наблюдая, оценивая. Витражи, запылённые и старые, отражали этот дрожащий свет, и пауки, живущие в их крошечных углах, вдруг зашевелились, будто и впрямь чувствовали — это их ночь. В воздухе висел лёгкий запах пыли, сырости и чего-то древнего, чего не должно было быть здесь… или, наоборот, что здесь когда-то давно и родилось. Где-то внизу, в Большом зале, ещё бурлил праздник. Там всё было иначе — там смеялись, пели, разносили огромные тыквенные пироги, а свет фонарей играл на лоснящихся от масла столах. Там были смех, уют, свет. А здесь, в этом полутёмном закутке северного крыла, всё казалось приостановленным. Время будто вытекло сквозь трещины в плитах. Слова звучали тише, воздух казался гуще, шаг — громче. Здесь стояли три девочки. Почти вплотную друг к другу, плечо к плечу. Сердца билось у каждой — не в груди, а где-то в горле, где мешало дышать. Они были напряжены, взволнованы и, если быть честными до конца — напуганы. Но в этом страхе было что-то живое. В нём звенело чувство — мы живы. Мы дышим. Мы здесь. — Это безумие, — прошептала Шарлотта, крепко прижимая палочку к груди, будто от этого зависела её безопасность. Голос её дрожал, но на губах уже расцветала полушальная, упрямая улыбка. — И я не уверена, что именно в этом безумии хочу участвовать. Хотя… наверное, уже поздно отказываться, да? Её светлые волосы сбились в беспорядке, а в глазах отражался свет факелов — словно огонь снаружи и пламя внутри сошлись в ней. Страх, волнение и азарт боролись друг с другом за право вести её вперёд. Рядом стояла Адель. Неподвижная, как статуя, с руками, скрещёнными на груди. В слабом свете её глаза казались не просто тёмными — они были бездонными. Чёрные, как чернила в старинной книге. И в этих глазах не было страха. Только сосредоточенность и пульсирующее, затаённое любопытство. — Мы не полезем в адскую бездну, Шарли, — ровно произнесла она, и её голос был словно другой — глубже, взрослее, чем обычно. — Мы просто… проверим. Прикоснёмся к чему-то древнему. К чему-то, что было забыто. Это всё. Я хочу в библиотеку. — А потом что? Нас выкинут из школы? Или трансфигурируют в жаб? — пробормотала Шарлотта, начиная мерить шагами узкое пространство. — Отлично, просто идеально. Умереть глупо — вот наш девиз, да? Элора стояла ближе всех к повороту. Рядом с ней стена казалась холоднее, чем в остальной части замка. Она сжимала палочку — плотно, так, что побелели пальцы. Откуда-то снизу тянуло холодом. Где-то в глубине коридора терялась старая дверь, та самая, которую они нашли на выцветшем, почти разорванном плане школы. Она тонула во тьме, будто заманивая к себе… или, наоборот, предостерегая. Сердце Элоры колотилось — не в такт, а как попало, словно предупреждало. Но она знала: назад — не путь. — Мы пойдём, — наконец сказала она, тихо, но твёрдо. — Потому что если не сегодня — то когда? Мы ведь не просто девочки из Хогвартса. Мы… команда. Мы делаем глупости красиво. Адель усмехнулась, не изменив позы. — Прекрасные глупости, — повторила она почти с нежностью. — Подумаешь, старый коридор. Подумаешь, тонкая грань между мирами. Это же только слухи. — Именно ты умеешь успокоить, — прошептала Шарлотта. — Спасибо, теперь я боюсь ещё больше. Но она уже стояла ближе к Элоре. И в её взгляде мелькнула решимость. И всё же — они пошли. По одному шагу. Медленно. Осторожно. Будто каждый шаг вгрызался в камень. Тишина стала плотной, как шерсть. Каждый звук — от дыхания до скрипа подошв — казался слишком громким, слишком живым. Элора шла первой, её палочка мягко светилась голубоватым светом, отбрасывая блики на стены, но казалось, что чем дальше они заходят, тем темнее становится вокруг. Как будто свет не любил это место. — Если кто-то скажет “бу”, — прошипела Шарлотта, — я ударю. Неважно кого. — Принято, — отозвалась Адель, не сбавляя шага. Они уже почти дошли до той самой двери. Она была такой же, как и в чертежах — массивная, с выцветшими узорами, обвитая старыми, потускневшими от времени символами. Пыль покрывала её слоем в палец толщиной, а воздух перед ней казался… густым. Плотным. Как вода. Энергия, исходившая от неё, не была злой, но и не была дружелюбной. Она просто… была. Слишком древняя, чтобы заботиться о чужих мотивах. — Эл, — прошептала Шарлотта, — мы точно хотим туда? Элора обернулась. Её лицо было бледным, но взгляд — решительным. Она чувствовала, что-то зовёт. Что-то… важное. — Да. Потому что мне кажется, что эта ночь — больше, чем просто Хэллоуин. Девочки переглянулись. И без слов потянулись к двери. Она поддалась. Словно ждала. Они вошли. Пыльный воздух ударил в лицо, и пахло здесь не только старыми книгами. Пахло воском, сгоревшими свечами, пергаментом, и чем-то… странным. Словно аромат давно забытой магии, что впитался в стены. Полки уходили в темноту, нависая, как гигантские тени. Книги — тяжёлые, закованные цепями, с кожаными, потрескавшимися переплётами, покрытыми древними рунами. Некоторые шевелились. Другие — шептали. Не слова, а звуки, дыхание. Сама библиотека будто знала: им нельзя здесь быть. И всё же — она впустила их. — Если нас поймают, нас выгонят, — прошептала Шарлотта, сжав палочку до побелевших костяшек. — Если не поймают, — отозвалась Адель, не отводя взгляда от книги с серебряным обрамлением, — мы узнаем то, чего никто не должен знать. А значит — тем более нужно. Элора молчала. Она слышала, как у неё гулко бьётся сердце. Слышала, как скрипит пол под ногами. Слышала… тишину. Тишину, которая была слишком громкой, чтобы быть просто пустотой. И она сделала шаг вперёд. Они шли между рядами медленно, затаив дыхание. Полки высились над ними словно каменные стены древнего замка, а свет от палочки Элоры дрожал, отбрасывая зыбкие отблески на старинные корешки книг. На полу тянулись выцветшие, почти стертые символы — линии, круги, узоры, будто кто-то когда-то чертил их в спешке, но с великой целью. Тьма не просто окутывала — она звала. Манила. В ней было нечто первобытное, что заставляло сердце биться чаще. — Вот эта, — прошептала Адель, остановившись у массивной книги с медными уголками. Её пальцы скользнули по обложке с почти благоговейной осторожностью. — “Потоки магии до становления Министерства”. Видишь гравировку? Основание школы. Это… очень древнее. До основателей. До того, как Хогвартс стал тем, чем он является. — Тихо, — прошептала Элора. Её голос был почти не слышен, но он дрожал. — Там что-то… Она замерла, вслушиваясь. Ни звука. Только глухое биение её сердца в груди и как будто чуть слышный свист воздуха, гуляющего между полками. Но всё казалось неестественно спокойным — слишком спокойным. Как перед грозой. Шарлотта, не дожидаясь, подошла к соседней полке. Её взгляд зацепился за книгу, украшенную странным, чешуйчатым тиснением, словно переплёт был сделан из кожи какой-то древней, давно исчезнувшей твари. Её пальцы дрогнули, когда она осторожно потянулась. — Осторожнее, Шарли, — прошептала Адель, но было уже поздно. В тот самый миг, как кончики пальцев коснулись обложки, что-то резко щёлкнуло. Будто сработал замок. Или… ловушка. — Ой, — выдохнула Шарлотта, отдёргивая руку. Книга дёрнулась. Замки на полке защёлкнулись. И вдруг воздух задрожал. Пространство, казалось, напряглось, сгустилось. Из ниоткуда возник низкий, гулкий звук, вибрацией проникающий в кости, в грудную клетку, в саму душу. — Что ты сделала? — Адель резко отступила, её лицо стало белым, как мел. — Я… я просто хотела посмотреть. Я едва её коснулась! Синие символы вспыхнули над книгой — светящиеся руны закружились над их головами, проливаясь вниз, как волшебная пыль. Они касались пола, образуя на нём сложнейший узор, и в этом узоре было что-то тревожное. Как будто кто-то наблюдал за ними. Как будто что-то древнее, спящее… просыпалось. Один из шкафов в углу начал двигаться. Сначала едва слышно, будто кто-то царапал дерево изнутри. А потом — глухо, медленно, с жутким, протяжным скрежетом. Будто чьи-то руки, покрытые вековой пылью, тянулись к свободе. — Уходим, — резко сказала Элора, и в её голосе впервые прозвучала настоящая паника. — Но… — Бежим! Они сорвались с места. Свет от палочки метался по стенам, вырывая из темноты кривые тени. Позади них всё шумело, полки скрипели, будто поддавались чьей-то воле, книги дрожали, шептали громче, срывались с мест. Воздух стал тяжелым, будто на них надвигалась сама ночь. Шарлотта споткнулась на повороте, чуть не упав. Элора схватила её за руку, потянула, стиснув пальцы. Адель мчалась впереди, её дыхание сбивалось, но она не останавливалась — будто хотела вырваться из этого кошмара как можно скорее.

***

Коридор будто тянулся бесконечно. Стены сдвигались, ступени поднимались всё выше, как в дурном сне. Наконец — дверь. Её контуры в темноте были размыты, но они знали, что это спасение. Они вылетели наружу, как сжатая пружина, и Элора со стоном захлопнула за ними дверь, сразу же наложив три запирающих заклинания. Руки её дрожали. Сердце колотилось. — Что это было?! — выдохнула она, прижимаясь к стене. — Книга, — хрипло прошептала Шарлотта, — она… как будто сама выбрала, что показать. Или… кого. — Она хранила что-то, — тихо добавила Адель. — Я это почувствовала. Как будто… если бы мы остались — нас бы уже не было. Или мы бы вышли не собой. Элора не ответила. Просто тяжело дышала, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Она смотрела на друзей — на их бледные лица, на блеск испуга в глазах — и вдруг, несмотря на ужас, ощутила… странное облегчение. Как будто то, чего она не могла объяснить, наконец, немного приоткрылось. — Ну, весёлый Хэллоуин, — пробормотала она, и голос её надломился. И тут — смех. Сначала тихий, нервный, словно протест. Потом громче, звонче. Три девочки стояли в коридоре, опираясь о холодные стены, и смеялись. На грани истерики, но всё же — смеялись. Потому что были живы. Потому что выбрались. — Обещай, — сквозь смех выдохнула Шарлотта, — что в следующий Хэллоуин мы просто останемся на пире. И съедим двадцать тыквенных тартов. Или тридцать. Без сумасшествия. — Не обещаю, — отозвалась Элора, вытирая слёзы с уголков глаз. — Но в следующий раз ты не трогаешь книги. — Согласна. Честно. Они шли по коридорам, тёмным, почти безжизненным. Факелы потрескивали, освещая только часть пути. В ушах ещё звенело от магии, в памяти — шепот, который, казалось, всё ещё следовал за ними. Адель свернула в сторону подземелий. Элора и Шарлотта — вверх, к башне Гриффиндора. Молчание между ними было тёплым, как плед после бури. — В следующий раз ты всё равно пойдёшь с нами, — сказала Адель, обернувшись. — Я в следующий раз вас вообще не выпущу, — хмыкнула Шарлотта. — Если снова решите, что шепчущие книги — это романтика. — А мне понравилось, — прошептала Элора. — Ну… до того момента, как они начали шептать в лицо. Они уже почти достигли развилки, где коридор расходился в две стороны, уходя в гулкую, полуночную тьму, когда из бокового прохода вдруг раздались шаги. Не просто шаги — выверенные, уверенные, холодные. Словно звук ударяющихся о мрамор капель льда. Один… нет, трое. Они приближались медленно, как всегда, будто владели коридорами, воздухом, каждым камнем под ногами. Из тени, обволакивающей арку, вышли фигуры. Чёрные мантии, серебряные отливы значков факультета, лица, будто вырезанные из мрамора, — Северус Снейп, Люциус Малфой и Эван Розье. Троица, старая, как сам замок, и такая же непреклонная. Они не спешили — смотрели, как охотники на жертву, оценивая каждое движение. — Адель, — голос Малфоя прорезал тишину как тонкий клинок. Он тянул гласные, будто вытягивал из них нити, за которые можно дернуть. — Ты всё ещё возишься с этими… пылающими головами? Он бросил взгляд на Элору и Шарлотту с ленивым презрением. Его губы изогнулись в едва заметной ухмылке, будто он знал что-то, чего не знали они. Адель остановилась. В её взгляде появилось что-то ледяное, словно стена встала между ней и мальчиками. Когда она ответила, голос звучал сухо, отстранённо: — Я сама выбираю, с кем общаться. Розье фыркнул, будто услышал что-то особенно забавное. Он склонил голову, волосы упали на висок, блеснули серьги. — Любопытно, — сказал он с мягкой, почти бархатной издёвкой. — Учитывая, что кто-то из Блэков совсем не одобряет это. Он не называл имени, но оно повисло в воздухе, как холодный ком в горле. Регулус. Элора почувствовала, как напряглась рядом стоящая Шарлотта, а у самой внутри что-то неприятно ёкнуло. Снейп шагнул ближе. Его глаза блеснули в темноте, как у хищника. — Поттер, — произнёс он, смачивая слово ядом. — Конечно, мне было бы интереснее увидеть тут твоего брата, но… я, знаешь ли, наблюдаю. И могу с уверенностью сказать: он тебя ненавидит. Слова резанули по сердцу. Холодно, внезапно, точно нож в ребро. Он говорил о Джеймсе. Словно специально. Как будто знал, куда ударить. Как будто ему это доставляло удовольствие. В груди Элоры что-то щёлкнуло. За месяцы, полные молчаливых взглядов, колких фраз, обид и одиночества, внутри неё скопилось слишком многое. Она не умела сдерживать всё это вечно. Она подняла палочку. — Что ты… — начал Снейп, но не успел. — Асцендио! — резко произнесла она, и голос её прозвучал, как выстрел. Снейп взмыл вверх, ударившись головой о каменный потолок с глухим, мясистым звуком. Его мантия забилась в воздухе, будто в водовороте. Волосы растрепались, лицо исказилось от удивления и боли. — Эл! — воскликнула Шарлотта. Голос её дрожал от шока, но в нём проскользнуло восхищение. — Какого… — зашипел Розье, выхватывая палочку, но не спеша атаковать. — Ты с ума сошла?! — Опусти его. Сейчас же, — голос Малфоя стал ледяным, почти безэмоциональным, что делало его ещё страшнее. — Или ты пожалеешь, Поттер. Элора не пошевелилась. Палочка всё ещё была направлена вверх. Глаза сверкали. — Угрожаешь? — тихо, но отчётливо сказала она. — Странно. Трое старшекурсников, ночью, в коридоре, угрожают младшим ученицам… Мне кажется, это уже тянет на дисциплинарное разбирательство. — Мы не угрожаем, — Малфой прищурился. — Мы предупреждаем. Адель медленно шагнула вперёд. Встала рядом с Элорой, плечом к плечу. Глаза её были узкими щёлочками — в них плескалась ярость, ледяная и сдержанная. — Если вы думаете, что мы дрогнем, — произнесла она, — вы плохо нас знаете. Поттер — не Джеймс. Она хуже. Потому что она внутри всё помнит. Элора опустила Снейпа. Он грохнулся на пол с тупым звуком, и воздух будто немного очистился. Но ненадолго. — Ты пожалеешь, — прошипел он, поднимаясь. — Ты думаешь, это шутка? Всё, что ты и твои подружки делаете, — это… — Всё, что мы делаем, — оборвала его Элора, — мы делаем открыто. Мы хотя бы не боимся собственных имён. Тишина сгустилась. Где-то за стенами коридора ухнул ветер, потряс факел. Его пламя дрогнуло, отбрасывая на стены длинные тени. Снейп встал. Его лицо перекосилось не столько от боли, сколько от ярости и унижения. Он выглядел так, словно вот-вот бросится вперёд — но что-то удерживало его. Или кто-то. — Серьёзно? — его голос стал насмешливым, почти жалким в своей попытке казаться сильным. — Думаешь, одно заклинание способно тебя спасти? — Я думаю, — произнесла Элора, и в голосе дрожала ярость, — что ты слишком много болтаешь. Розье снова усмехнулся, широко, медленно. Его глаза блестели, как куски льда. — Адель, — сказал он, почти нежно, — ты же не глупая. Ты была… многообещающей. А теперь? Ты — с ними. С грязнокровками. С теми, кто будет стёрт с лица земли, когда начнётся настоящее. Шарлотта вздрогнула. Её лицо побелело, пальцы сжались в кулаки. — Что ты сейчас сказал? — прошептала она. — Ты прекрасно меня поняла, Ивинг, — Малфой говорил спокойно, но в словах сквозило холодное презрение. — Война близко. И когда всё начнётся, твои весёлые глазки никого не спасут. Таких, как ты, просто сметут. Незаметно. Быстро. Элора сделала шаг вперёд. Её дыхание участилось, в груди клокотала злость. — Скажи это ещё раз, — проговорила она, почти шепотом. Снейп усмехнулся. Едко, зло. — Джеймс Поттер бы не стал так реагировать. Хотя… ему, наверное, и неважно. Он бы и не заметил. Особенно тебя. Это было последней каплей. Палочка Элоры дрогнула в воздухе, вибрация пошла по кончику пальцев, отдав в плечо. Магия в ней закипела — не от силы, но от эмоций. Малфой прищурился. — Осторожно, Поттер, — медленно произнёс он. — Ты сейчас стоишь не на дуэли в классе. Мы — не твои однокурсники. Мы — те, кто знает, как работает настоящая магия. И как ей убивают. Розье шагнул ближе, медленно, будто смакуя сам момент, как змей, подбирающийся к жертве. Его голос был вязким, густым, как патока, и от того — ещё более ядовитым: — Ты хоть понимаешь, что будет дальше? Ты правда веришь, что это просто подростковые перепалки? Нет, Поттер. Это куда глубже. Это — война. И таких, как ты, таких, кто водится с грязнокровками, таких, кто позорит свою кровь, — будут искать. И находить. Тишина коридора сделалась липкой. Казалось, даже стены начали внимать каждому слову. Тьма, спустившаяся на Хогвартс, будто сгустилась в этом месте, обволакивая их, разделяя — их и мир. Адель стояла, словно из камня. Ни дрожи, ни тени страха. Только глаза стали ледяными, колючими, как лезвия: — Ещё одно слово, — проговорила она, ровно, спокойно, — и я забуду, что мы когда-то сидели за одним столом. Забуду, что ты когда-то был человеком. На долю секунды показалось, что Розье замер. Но затем, склонив голову набок, он заговорил почти ласково, почти на ушко: — Ты ведь не забудешь, Адель, правда? Особенно если Регулус будет… на нашей стороне. Мир качнулся. Или это Элора? Она не помнила, как это произошло. Только сердце её застучало так громко, что, казалось, оно сейчас разобьёт рёбра. Руки сжались в кулаки, дыхание стало резким, прерывистым, а перед глазами стояло лишь одно — эта ядовитая усмешка, эти губы, произносящие имя Регулуса. Имя, которое не имели права касаться. — Замолчи, — прошипела она, и голос её был не её — глубже, старше, темнее. — Я больше не буду слушать. Ни слова. И магия откликнулась. Она поднялась изнутри, как пламя из очага, как буря с горизонта. Кипящая, гулкая, почти живая. Внутри неё всё пульсировало — каждая клеточка, каждый нерв был напряжён, словно тетива. Словно сама её суть отзывалась на несправедливость, на угрозу. Словно она была рождена для этого — стоять перед врагом, защищать. Снейп, словно уловив этот импульс, медленно поднял палочку. Его глаза блестели в полумраке — змеиной настороженностью. — Мы можем и проверить твои способности, Поттер. Прямо здесь. И сейчас. Ночь ведь — подходящее время… для перелома. Он усмехнулся, и этот звук, короткий и сухой, словно щелчок, прорезал воздух. Малфой откинул волосы назад. — Драка три на три. Интересный матч, — проговорил он, как будто предвкушая нечто изысканное. Как будто это был театр. Шарлотта тихо пробормотала, почти себе под нос: — Несправедливо. Мы ведь даже не выспались… — Зато ты будешь очень… драматична на заголовке, — сказал Снейп, скаля зубы. А потом — раздался щелчок. Чёткий, уверенный. Звук поднимаемой палочки. Это была Адель. Она стояла рядом с Элорой, плечом к плечу, и её рука не дрожала. Палочка была направлена прямо в лицо Розье. Взгляд — холоден, как январский лёд. — Один шаг, — сказала она тихо, — и ты узнаешь, на чьей я стороне. Повисла тишина. Почти нечеловеческая. Словно сама ночь задержала дыхание. Словно замок ждал, что произойдёт дальше. Никто не двигался. Только сердца стучали — в груди, в висках, где-то в воздухе. Элора чувствовала, как влажный камень стены давит на спину, как палочка в пальцах стала продолжением её. Всё слилось — страх, ярость, тревога, решимость. Снейп хмыкнул, сдерживая раздражение. — Пф. Неинтересно. Всё ещё девчонки. Даже с палочками. Он сделал шаг назад. — Пойдём, — бросил остальным. — Пусть играются. Розье задержал взгляд на Адели — долгий, со скрытой угрозой. Малфой — на Элоре. Взгляд его был сухим, изучающим. — Мы ещё увидимся, Поттер. И вот они ушли. Их шаги растворялись в коридоре, будто их и не было. Будто сама тьма втянула их обратно в себя. Но напряжение не уходило. Оно висело в воздухе, как дым после пожара. Элора медленно опустила палочку. Руки её дрожали, но она делала вид, что этого нет. — Они… — прошептала Шарлотта.  Голос у неё был тонкий, сорванный.  — Они всерьёз. Не шутят. Адель кивнула. — Да. Всерьёз. Тишина вернулась. Но это уже была другая тишина. Глухая. Словно что-то изменилось. Как будто старый Хогвартс — с его теплым светом и запахом тыквенного сока — остался где-то позади. А впереди была только ночь. Настоящая. Беззащитная. И слишком реальная. И никто из них уже не мог забыть эту ночь.