Часть 1

Он боялся пошевелиться, вздохнуть громче обычного, моргнуть слишком быстро и даже повернуть голову в ее сторону. Парень пришел к ней за мгновение до момента, когда стало бы слишком поздно. Слова приходилось подбирать все тщательнее и тщательнее, пятый, тридцать второй, сто первый раз. Со счета легко было сбиться. Рука от попыток откинуться назад дольше, чем на 4 жуткие секунды горела и кровоточила, а страх не успеть заставлял тянуться к ней все ближе и ближе, медленно и осторожно. Всегда всё не легко, когда дело касается её. Щелкающая граната выпадает из рук ровно за десять ударов сердца до того, как его ладони касаются ледяной кожи у ключиц, а нос зарывается в синие волосы, вдыхая ароматы пороха и бензина. Джинкс не плачет, даже не просит больше уйти. Она смотрит куда-то вниз, не в силах расслабиться и отпустить ситуацию. Тепло кожи Экко и сбитое дыхание на затылке вообще ни разу не отрезвляют, не распутывают клубок мыслей в этой проклятой голове. Ей не страшно, не больно, не горько. Ей никак. Она на живую вытащила из себя все чувства, будто пули из кровоточащих ран, и убрала их в дальний уголок, чтобы не сорваться и не сделать кому-то больно снова. Проблема ведь всегда была в ней. И Экко, вероятно, подписывает себе сейчас смертный приговор этими объятиями. Он боится до чертиков. Только не того, что она его убьет за неожиданное нарушение личных границ, а за то, что бледное, вытянутое как струна тело выскользнет и упадет в пучину вслед за гранатой, не давая больше возможности на спасение. — Ты нужна мне, — тихий шепот теряется в копне волос. — Всем нам нужна. Джинкс молчит. Она знает, что никому и дела нет до неё. Вай наверняка сейчас вполне комфортно с Кейтлин, она нашла свое место в этом мире, в отличии от своей двинутой младшей сестры. Иши больше нет, Силко нет, Вандера нет, Севике не до очередной порции страданий подопечной. Все растворились в своих делах, как и было всегда. В этот раз решать проблемы сил больше не было, как и смысла. — Ошибаешься, — произносит девушка, выпутывая ладони из хватки своего друга. На удивление, объятия он не разжимает, наоборот, вцепляется так, что даже при желании не отойти. — Останься. — Зачем? — Затем, что я не «мальчик-спаситель», а ты не проклятье, — слова Экко доносятся до неё словно издалека. — Проклятье тут скорее я. — Почему? Её отстраненность и безэмоциональность пугает больше всех страшных сказок, скользит змеей по шее, сдавливая в тиски, капает противной ледяной водой на плечи. — Потому что я не имел права сдаваться, — парень вздыхает тяжело, измученно. Признавать свои ошибки сложно и неприятно. А осознавать, сколько проблем они создали в жизни других бьет похлеще пощечины. — Как и не имел права делать тебе больно. — Мне не было больно, Экко. Мне было никак. Хорошее слово. Вполне подходит для описания всей её жизни. — Только гранату зря потратила. — Не говори так. Джинкс отступает вбок, скидывая наконец с себя руки друга. Последний в замешательстве делает шаг назад, быстро обегая взглядом пространство вокруг. Если она вновь прыгнет вниз, он отправится вслед за ней. Но вместо прыжка девушка лишь отходит дальше. Со стороны эта походка выглядит так, словно ноги ватные и вот вот не выдержат. — Что мне сделать? Скажи, я на всё согласен. Хочешь взорвать себя? Давай. Только… — Экко вытягивает вперед руку. — я пойду с тобой. Джинкс резко останавливается в замешательстве, поднимая взгляд с пола. Он врет? Юлит? Давит на жалость? Капля сомнения все же селится в мыслях. Эта капля может решить многое. Она может и спасти, и уничтожить. Ей не хотелось, чтобы он пострадал, и явно дала это понять прыжком в бездну до того, как выдернула чеку, но… — Возьми ещё одну у палатки, — играет в игру, правила которой придумываются на ходу. Это будто проверка. Ты сначала принеси, а потом уже будем разговаривать. Она не дышит, вслушиваясь в звуки удаляющихся шагов. Ровно четыре. Лязганье чеки, бьющейся о стенки устройства, снова шаги, на этот раз все ближе и ближе, и рука, теплая как лучики солнца, на плече. Он разворачивает её к себе, вытягивая вперед ладонь. Принёс. Девушка не отрывает от него глаз, снова и снова до боли впиваясь ногтями в кожу рук. — Делай, — уверенно произносит Экко. — Только больше не уходи одна, прошу тебя. И в этот момент невидимая бетонная стена между ними, выстроенная годами, рушится и с грохотом падает в небытие, оставляя после себя лишь пыль и грязь, словно символ прошлого. Стоит ли делать это? Дать фору в пару секунд, выдернуть чеку, а потом проследить за ним? Что произойдет? Мальчик-спаситель испуганно сбежит, в очередной раз убедившись в ее невменяемости? Джинкс забирает гранату, устало и неуверенно покручивая её, стирая последние сомнения и оставляя за собой право выбора. Устройство почти срабатывает, грохоча с ледяной ладони, а после улетает в сторону. Порыв ветра от взрыва взъерошивает волосы на голове, одаривая напоследок мурашками по коже. Парень выдыхает. — Чего ты хочешь, Экко? Чтобы я помогла спасти врата? Героиню из меня сделать? Очистить то имя, которое чернее дегтя? — Доверься мне. Хорошо? В ответ она лишь пожимает плечами. Довериться едва ли получится, но она попробует. Для начала стоит хотя бы понять, с чего это все так резко поменялось в его отношении к ней, а потом уже маленькими шажками они придут к компромиссу. Пустые, заброшенные, но такие знакомые с детства стены «Последней капли» встречают их ледяным, липким от грязи деревянным полом и режущей уши тишиной. Джинкс идёт с осторожностью, неуверенно преодолевая входную дверь. От воспоминаний о прошлом в её голове сохранились лишь жуткие моменты, которыми хорошо подпитывалась былая ярость и яркие галлюцинации. — Зачем мы здесь? — хмуро произносит она, пальцами смахивая пыль с бара. Экко молчит, уходя дальше в темноту коридора. На мгновение это пугает. Словно сейчас он исчезнет там, во мраке, оказавшись очередной ложью, которую материализовало её больное воображение. Вместо этого щелкает выключатель и загорается тусклый потолочный светильник. Громко потрескивая, он разбивает болезненную тишину заведения. — Хочу побыть с тобой не в неизвестных мне катакомбах, которые ты называешь своим домом, — усмехается парень, игнорируя скептический взгляд в свою сторону. — Считай это нейтральной территорией. — Это скорее походит на пытку, чем на разговор, — Джинкс закатывает глаза, устало вздыхая. — Пойдем наверх? Там наверняка сейчас красиво. Если хочешь, я буду просто молчать. Ладно? Красиво или нет — ей все равно не выбраться отсюда по своей воле. Свежий воздух им обоим, впрочем, не помешает. Они довольно быстро добираются до влажной от конденсата крыши. Экко прижимается спиной к стене и складывает руки на груди, давая девушке больше пространства и свободы действий. Джинкс на мгновение замирает, подойдя ближе к краю. — Мне же не стоит переживать, что ты спрыгнешь? — Слишком низко для самоубийства, — усмехается она, горько поджимая губы. — Максимум ногу сломаю. Прохладный едкий воздух обдувает лицо, одаривая не самыми прелестными ароматами нижнего города. Огни Зауна горят тускло и ни разу не романтично, на самом деле, но девушка почти улыбается, вспоминая детство и наслаждаясь временным изменениям своего самочувствия. — Ты можешь подойти ближе, — произносит она, усаживаясь на самый край. — Я не кусаюсь. Пока что. Экко неуверенно отстраняется от стены, чувствуя как в груди неприятно ноет, и располагается сбоку, от напряжения стискивая пальцами отступ крыши. Голова становится совсем чугунной и опускается вниз, как бы заставляя рассматривать прогорклую мрачную дорожку вдоль улицы. — Прости меня, — шепот парня, настолько тихий и почти безжизненный в этот момент, роем мурашек пробегает по спине Джинкс. — За что? Он поворачивается к ней, оставляя свое унылое наблюдение за каменной тропой, и замирает. Она и правда не понимает? Или может вытягивает из него больше конкретики? Нет, во взгляде подруги читается абсолютное непонимание. Экко даже забавляет это. Столько боли ей принесли именно его действия, а теперь они словно и не существовали в этой реальности. Перед глазами всплывает идеальная картинка, пример того, как все могло бы быть. — За то, что я полный идиот. Джинкс хмурится, оглядывая его снизу вверх. — Это ты точно подметил, герой. Но извиняться — лишнее. Лучше скажи мне, почему не дал уйти? — Потому что вспомнил, какая ты на самом деле, — парень иронично улыбается, смущая подругу детства. Легкий румянец, если его можно так назвать, впервые появляется на бледных, почти синюшных щеках. Она и сама забыла, какая часть ее настоящая. — Только не втирай мне, что я гений, способный изменить мир. — Но это правда, — мягко произносит Экко, с новой силой вжимая ладони в края крыши. — Даже если ты сама не веришь, оставь право видеть это в тебе за мной. Реакция на его слова становится все более острой и от этого не по себе. Как он вообще умеет подбирать именно то, что пробирает до костей? Мальчик спаситель замечает замешательство Джинкс. Кажется, спустя долгое время он наконец-то понимает как нужно было действовать. Никто никогда в детстве не говорил ей о том, как она уникальна и умна в своем сумасшествии. Даже пересекая тонкую грань между этими понятиями, ей всегда удается оставаться собой. — Мне холодно. Пойдем внутрь. Девушка подрывается с места, будто ошпаренная, вновь закрываясь от всего мира. Ей страшно, страшно, страшно показать свою слабость кому-то кроме Вай. Экко следует за ней. Он вообще в любую, самую отвратительную дыру Вселенной за ней отправится. Уже в баре она сползает вниз, на пол, полностью игнорируя удобные, пусть и немного расшатанные временем стулья. Выбор ее месторасположения друг детства никак не комментирует, ссылаясь на то, что она всегда была не от мира сего. — Не против послушать песню? — Только если не что-то совсем старое. Хватит с меня на сегодня флешбэков. — Тебе понравится, — улыбается парень, с энтузиазмом перебирая пластинки за пультом. Джинкс наблюдает за ним издалека, не отводя глаз. Она, словно недоверчивая уличная кошка, не хочет подходить ближе, но все же боится, что её снова оставят или выкинут как сломанную игрушку. В каждом движении Экко виднеется неуклюжесть, которую подпитывает то ли страх, то ли излишнее волнение и неловкость. — Нашел! Круглая виниловая пластинка падает на проигрыватель. — Ты радуешься, будто школьник, которому впервые не отказала в танце девочка, — язвит она, пытаясь скрыть нарастающую заинтересованность в тихо звучащей мелодии. — Брось, тебе нужно расслабиться, — мальчик спаситель спрыгивает со ступенек, подходя ближе, и усаживается рядом с ней. Джинкс вздрагивает, когда его пальцы случайно касаются её, и одергивает руку. — Прости, — осекается Экко, слыша стук своего сердца по ребрам. Неловкая пауза повисает между ними в очередной раз, и он ругает за это себя. Так можно с кем угодно, но только не с ней. Сейчас, как никогда ранее, нужно уметь подбирать слова и контролировать движения. — Всё в порядке. — Нет, я не должен был… — Я правда в норме, Экко, ничего страшного. Кажется, на одно мгновение ее лицо озаряет слабая улыбка. Ему хватит и этого, пусть только больше никогда не будет больно, пусть этот темный опасный мир не станет ей саваном или пугающей неизбежностью. Он готов зажечь все огни Зауна и Пилтовера для неё, пусть даже ни один из них не стоит и ее ногтя. — Я хочу спать, — шепчет девушка, поглядывая в грязные заляпанные временем окна. На дворе глубокая ночь. — Я не подумал даже. Давай принесу подушки и одеяла, — тут же подрывается мальчик-спаситель. — Или можем спуститься в комнату и… — Не нужно. Джинкс медленно вытягивается, чувствуя, как до сих пор болят ребра и, кажется, каждая клеточка тела после той битвы отчаянно ноет. Парень удивленно наблюдает за тем, как она ложится на полу, вытягивая вперед одну руку, а другой подпирает голову. Ее глаза, яркие как звезды, закрываются, отделяя внешний мир от внутреннего на эту длинную ночь. — Просто побудь здесь, со мной, — обкусанные в кровь сухие губы не смыкаются, словно желая что-то ещё произнести. Что-то отчаянно безнадежное. — А потом можешь уйти. Эти слова почему-то сильно больно бьют по легким, выбивая из них остатки кислорода. Она все ещё не верит, что он не сможет её оставить, ни сейчас, ни когда-нибудь потом. — Я приготовлю тебе завтрак утром, — словно подтверждая свои намерения произносит Экко, медленно опускаясь рядом. — Только ты не сбегай. — А если сбегу? — Я найду тебя. Я больше никогда не оставлю попыток найти тебя хоть в другой вселенной. Клянусь. Тихое размеренное дыхание Джинкс успокаивает и расслабляет, а темные ресницы, так сильно контрастирующие на фоне бледной кожи, слегка подрагивают в полумраке бара. Экко не знает, сколько он лежит вот так, рассматривая каждую мелочь на ее лице, татуировки на теле, сколотый лак на ногтях, отрезанные под каре темные пряди волос, спутанные в незатейливые узоры. И ему больше не хочется отдаляться от неё даже на полметра. Хочется сжать её в объятиях до хруста костей, до невозможности сделать вдох, до момента, пока между ними не останется пространства для сомнений и недопониманий. Он упустил слишком многое и не смеет сомкнуть глаз до её пробуждения. Когда сон окончательно овладевает его подругой, он медленно и неуверенно протягивает ладонь вперед, едва переплетая их пальцы. Все эти годы он боролся с той, которую нужно было любить. Теперь все будет хорошо. — Я люблю каждое имя, которым ты захочешь себя назвать. Тихий шепот утопает в мелодии, сопровождающей их в эту ночь. Экко ещё успеет сказать ей эти слова, а пока… Пока все идет своим чередом и он не будет торопиться.