Часть 2: Словно лёд, пустые глаза.

Свет был слишком ярким, слишком резким, пронзительным, будто хотел вытянуть её из тумана забытья.

«Голова... как же болит...»

Люмин медленно пошевелилась, чувствуя, как ломит спину, как тяжелеет тело. Кровать тихо скрипнула под её движением. Всё плыло, мысли разбегались, а во рту стояла сухость, напоминая раскалённую пустыню.

Жажда. Вода.

Она повернула голову — и взгляд тут же зацепился за тумбочку. Там стоял полный стакан воды, рядом — таблетки, по всей видимости, от похмелья. Но не это заставило её сердце замереть. На холодной поверхности лежала брошь. Тёмное, безмолвное перо. Она не заметила, как задержала дыхание. Осторожно прикоснулась к украшению, словно оно могло рассыпаться в её пальцах. На глазах больше не было повязки, а рядом... никто. Только эта брошь оставалась немым свидетельством того, что ночь была не сном. Люмин резко выдохнула, но тревога не отступила.

«Кто он?..»

Мысли набрасывались одна за другой. А вдруг... венерические заболевания? Страшная догадка пронзила её, запоздало, слишком поздно. Только теперь она осознала, что на ней нет ни клочка ткани. Обнажённость вдруг стала давящей, и она в панике потянулась к одежде. Но тело не слушалось — головокружение мешало двигаться быстро, и каждое движение давалось с усилием. Всё казалось замедленным, нереальным. Но брошь в её руках была настоящей. И ночь тоже.

___________________

________

Поместье Камисато...

Место, которое за одну ночь стало чужим. Холодным, пустым, пропитанным воспоминаниями, от которых не спрятаться. Снаружи всё казалось безобидным — крепкие стены, размеренный ритм жизни, улыбки, застывшие, как картины. Казалось, что здесь всё правильно, всё на своих местах. Но тайны раскрываются лишь тем, кто живёт внутри. Она вышла замуж по любви. За того, кого считала своей опорой, своей защитой, своим бесконечным «всегда».

Она ошиблась.

"В тихом омуте черти водятся."

Только теперь она понимала, что сама стала частью этого омута.

***

— Ну и где ты пропадала? В воздухе витал мягкий аромат трав Сумеру — свежий, пряный, тёплый, словно прикосновение далёких земель. Открытые окна впускали солнечные лучи, золотя пол и стены, создавая обманчивое ощущение уюта. Аято сидел в своём светлом кимоно — он, похоже, проснулся недавно. Спокойный, безмятежный, будто всё в мире оставалось на своих местах.

Но теперь этот дом — уже не её дом.

Поместье, в котором когда-то звучал её голос, теперь принадлежало другой.

Той, кто забрал сердце её мужа.

— Какое тебе до этого дело? — её голос прозвучал глухо. — Потому что ты моя жена, Люмин. В его голосе звучала едва уловимая нотка раздражения — знакомая, неизменная, такая же, как всегда. На людях он был другим: улыбчивым, спокойным, чужим. Совсем не тем, кого знала она. Люмин узнала правду слишком поздно. Лишь когда эти стены, когда-то казавшиеся домом, превратились в её личный кошмар.

«А вот об этом ты не думал, когда делил ложе с другой.»

Ком застрял в горле, перекрывая всё — и слёзы, и дыхание. Дыхание жизни. — Всю ночь просидела у озера… Совсем не хотелось возвращаться… Её слова утонули в резком движении. Тяжёлая книга со свистом пронеслась в воздухе, едва не задев щёку, и с глухим стуком упала на пол. Гравированные буквы на обложке отсвечивали золотом: «Ликорисы на скале Рито». — Врёшь. — Не вру. Её голос был сжатым, полным яда, но не дрожал. Она хотела кричать. Хотела разбивать всё вокруг, видеть, как он содрогается от боли. Проткнуть мечом его сердце — так же, как он проткнул её душу. Но пока она держалась. Его брови нахмурились. В пальцах он сжимал курительную трубку, и та вот-вот должна была сломаться. — Ты — жена главы Камисато. Ты должна не высовываться, сидеть дома и ждать приказа Сёгуна. А если пойдут слухи, что ты мне изменяешь… сама будешь расхлёбывать. Его голос резал воздух, слова ударяли громко, но не значили ничего. Пустой звук. Она лишь опустила голову, снова выбирая молчание. — Вчера в деревне Кондо нашли тело, — его тон стал тише, но не мягче. — Кого на этот раз? — безразлично бросила она. — Саюри Амагава. Нашли у реки… в кусках. — Он прикрыл глаза, словно пытаясь заглушить раздражение. — Ты ведь знаешь, что выращивание ликорисов запрещено в нашей стране? — Допустим. — На подпольном рынке засекли нелегальную продажу. Торговца не нашли. Ликорисы. Манящие своей неестественной формой. Цветы, в которых живёт смерть. Их запах проникает в лёгкие, заполняет тело ядом, стирает границы между жизнью и покоем. Из них делают наркотики — одурманивающие, подчиняющие, превращающие человека в марионетку. Эффект временный, но пока он действует — ты уже не принадлежишь себе. — И, как всегда, ты поручишь это дело мне? Он улыбнулся. Она угадала. — Чем быстрее, тем лучше. "И кто из нас глава клана, если в итоге решаю всё я?" Она уже собиралась уйти, когда он окликнул её: — Кстати. — Что ещё? — Вечером прибудет важный гость из Снежной. Не заставляй меня позориться.

______________________

________

Вечер

Мысли о Ликорисах, алые, как запретные чувства, покачивались на ветру её мыслей, шепча ей слова, которых никто не услышит. Она сидела за столом, пальцы скользили по гладкой поверхности броши, холодной, словно не растаявший зимний лёд.

«Не буду ли я потом жалеть?»

Голос в памяти звучал глухо, будто из глубины сна. Она знала ответ. Знала его в ту ночь, когда позволила чужим рукам забрать её одиночество, позволила губам, не принадлежащим мужу, оставить след на её коже. Но сожаление — удел тех, кто ещё надеется.

"Ликорисы... символы смерти..."

Они всегда манили её. Красные, как грех, но прекрасные, как страсть. Она думала, что смерть — это конец. Но что, если это лишь начало? Гулкое эхо шагов прервало её размышления. Двери распахнулись. И в этот миг она поняла: всё, что было прежде, больше не имеет значения. — Госпожа Камисато, господин Камисато приказал вас переодеть. «Мне даже противно слышать то, как меня называют "госпожа Камисато" боже...» — Да...конечно.

***

Отражение в зеркале, одежда которую выбрал Аято...не вызывает таких же бабочек в животе, как раньше, всё казалось пустым отныне: его прикосновения чужими, его слова слишком резкими, молчание его уст, расслаблением для неё. Молчать, только бы молчать, не издавать ни звука, пока правосудие не свершится. — Госпожа, вы выглядите прекрасно. — Разве?— усталыми глазами она прошлась по своему телу, и вздрогнула от осознания, что девушки которые её переодевали, могли заметить укусы, оставленные незнакомцем. Та ночь была ошибкой, прикосновения которые характерны ближе чем просто незнакомцам, дыхание слишком близкое, чтобы быть простой случайностью. — Оставьте меня одну...на время. Девушки поспешили откланяться, посмеиваясь лисьим смехом, попутно шепчясь о чём то, что чуть насторожило Люмин. Ей казалось что даже они знали, притворившись тенями наблюдали за ней тогда. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она казалась слишком давящей. Люмин сжала пальцы, ощущая подушечками кожи жар, который не уходил. Укусы... Она не могла не думать о них. О нём.

«Что ты наделала?»

Её отражение в зеркале выглядело чужим: раскрасневшиеся губы, беспокойный взгляд, лёгкий след лихорадочного румянца. Ей казалось, что даже воздух здесь знал больше, чем должен. Она шагнула ближе, склонилась к стеклу, но встретила не себя — а ту, кто на мгновение забыла о страхах и сделала выбор. "Дура..." — прошептала она, но в глубине души знала: сожаление никогда не бывает сильнее желания.

***

Стоя рядом с ним, она не чувствовала ничего. Ни тепла, ни дрожи в груди, ни того сладкого трепета, который когда-то разгорался от одного его взгляда. Теперь он был чужим. Не её возлюбленным, а врагом. Тем, кто разделил её жизнь на «до» и «после». Тем, кто разорвал её на части — мысли, сердце, душу. — Помнишь, что я тебе сказал? — его голос ворвался в её мысли, глухо, резко, слишком грубо. Она молча кивнула. Опять. Двери распахнулись, и в комнату ворвался прохладный вечерний ветер, тронув её волосы, принеся с собой запахи далёких дождей. В проёме возникли две фигуры — высокие, почти под стать Аято, может, даже выше. Первый был широкоплеч, в его облике чувствовалась сила, но в глазах… Потухшие голубые глаза, в которых отражалась пустота. Она уже видела этот взгляд. "— Добро пожаловать, господа Фатуи." Этот голос. Чужой, мерзкий, холодный. Голос, который не должен принадлежать ему. Тому, кого она когда-то знала. Ветер осторожно проскользнул в комнату, играя со шторами, и она невольно вздрогнула от лёгкого, почти невидимого касания воздуха. Или от слов, что прозвучали слишком мягко, слишком приветливо, несмотря на их суть. Её взгляд скользнул к гостям, задержался на втором. Он стоял молча, чуть позади первого, будто тень, будто не был обязан проявлять себя. Волосы — светлые, почти прозрачные под светом фонарей, отливающие серебром, голубые, но холодные, как лёд. И маска. Чёрная, закрывающая его лицо, скрывающая его мысли.

Резкая боль в боку.

Она сжала зубы, не издав ни звука. Это не было нападением, не было угрозой. Но всё же было напоминанием. О том, что стоит молчать. О том, что её мысли не должны уносить её далеко. Её глаза метнулись в сторону, и она увидела виновника. Аято. Он смотрел прямо перед собой, безмятежный, спокойный, как всегда. Будто только что не ущипнул её за бок. Будто не вырывал её из мыслей. Будто не требовал этим жестом её внимания.

—"Госпожа Камисато."

Этот голос. Глубокий, низкий, будто обволакивающий холодом, заполняющий сознание так, что ей пришлось поднять голову. Перед ней стоял он. Первый из гостей. Высокий, вровень с Аято. Чужой. У него были глаза, напоминающие разбитый лёд — голубые, но мёртвые, застывшие, в них не было света, не было жизни. — Рады, что вы лично устроили такой тёплый приём. Он улыбнулся. И в этой улыбке не было ни тени радости. Только что-то хищное, затаённое. Что-то, от чего внутри всё холодело. — Аякс, второй глава Фатуи. Приятно с вами познакомиться, госпожа. Её пальцы невольно дрогнули. Имя звучало мягко, почти дружелюбно, но голос… Голос резал, как холодное лезвие. Она не знала, от чего хотелось вздрогнуть сильнее — от того, что Аято, стоя за её плечом, слишком близко, или от взгляда, который бросил на неё этот человек. Она выдержала. — Взаимно, — её губы дрогнули в тени улыбки, слишком лёгкой, слишком ненастоящей. В боку снова кольнуло — Аято щипнул её, незаметно, скрыто от чужих глаз. Его прикосновение не было ласковым, не было даже предостережением. Оно было требованием. «Не зевай», — говорили его пальцы, сжимающие её бок, — «не покажи слабость».

Здесь нельзя быть слабой. Нельзя.

— Дотторе, — голос Аякса звучал легко, даже с оттенком теплоты, когда он кивнул в сторону второго гостя, — мой верный друг и товарищ. Тот, кого назвали Дотторе, не проронил ни слова. Лишь едва заметно кивнул в ответ, словно этот жест был незначительной формальностью. Ему не нужно было говорить, чтобы внушать страх. Он стоял в полумраке, и свет скользил по его гладким волосам, отдавая их оттенку странное, почти неземное сияние. Маска, скрывающая большую часть лица, отбрасывала тень на его глаза — две бездонные пустоты, в которых не отражалось ничего.

Ни интереса.

Ни эмоций.

Ни души.

И всё же…

Она чувствовала, что он наблюдает.

— Что ж, — наконец произнёс Аякс, с улыбкой, в которой скрывался намёк, слишком тонкий, чтобы сразу его разобрать, — рад, что наш приём оказался таким тёплым.

***

— Итак, говорите, серийные убийства? Нелегальная продажа наркотиков? — Голос Дотторе прозвучал низко, словно раскат грома в ночи. Не слишком резкий, но холодный и отстранённый, идеально подходящий его облику. — Как оживился, как только речь зашла о чём-то таком, — Аякс усмехнулся, лениво склонив голову набок, но его голубые глаза оставались цепкими, изучающими. — Шутки не шути, — коротко бросил Дотторе, даже не повернувшись к нему. — Я не шучу, лишь говорю то, что вижу собственными глазами, — легко парировал Аякс, скользнув взглядом по Аято и Люмин. Люмин знала эти разговоры. Холодные, деловые, за которыми всегда стоит кровь. Она не раз слышала, как обсуждают убийства, как упоминают нелегальные сделки, словно речь идёт не о жизнях, а о простой деловой сделке за чашкой чая. Это был их мир, их язык, и ей давно следовало привыкнуть.

Но она не привыкла.

Она сидела, опустив взгляд, позволяя словам проходить мимо, как осенний ветер, обдувающий опавшие листья. Она здесь не для того, чтобы говорить. Она — напоминание. Напоминание о том, кому принадлежит. Без голоса, без права, без собственного мнения. Боль в боку всё ещё пульсировала от недавнего щипка Аято. Осторожное предупреждение? Или раздражение? — …а что вы думаете, госпожа Камисато? — Сердце ёкнуло, когда её титул прозвучал в комнате. Люмин медленно подняла голову, отрываясь от своего безмолвного мира. Аякс смотрел прямо на неё.

Он изучал её.

— Простите? — на губах вспыхнула искусственная улыбка, быстро натянутая, словно давно заученная маска. Рядом с ней напряжённо выпрямился Аято. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы почувствовать, как его раздражение повисло в воздухе, невидимой, но осязаемой угрозой. — Как вы думаете, кто в этом замешан? — повторил Аякс, его голос звучал почти лениво, но Люмин чувствовала в нём что-то ещё.

Она сглотнула.

— Так как у нас нет прямых доказательств, боюсь, что и подозрений не на кого ложить… Её голос был ровным, но слишком нейтральным. Безопасным. Аякс улыбнулся, чуть склонив голову, но улыбка эта была тонкой, словно клинок, готовый вонзиться в любой момент. — Как осторожно, — произнёс он, — но я ожидал иного ответа. В комнате повисла напряжённая тишина. Люмин не знала, что ему не понравилось больше — её осторожность или её страх. Она чуть заметно вздохнула, собираясь с мыслями. — Ожидание редко совпадает с реальностью, господин Фатуи, — спокойно ответила она, удерживая взгляд на его лице. Аякс чуть склонил голову набок, будто рассматривая её. — Хм. Верно сказано. Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то… интерес. — Впрочем, в этом деле нет места поспешным выводам, — продолжил он уже более мягким тоном. — Думаю, Камисато Аято со мной согласится? — Разумеется, — Аято чуть улыбнулся, но Люмин чувствовала, как напряжённость в его пальцах, сжимающих её запястье, медленно спадает. — Тогда предлагаю оставить официальные разговоры на потом, — Аякс откинулся на стул, переводя взгляд на Дотторе, который молча наблюдал за их перепалкой. — Всё-таки мы ещё даже не выпили за встречу. Аято коротко кивнул слуге у двери, и через мгновение в зал внесли поднос с чашами тёплого саке. Люмин наконец-то смогла позволить себе расслабить плечи. — Хорошая мысль, — ответил Аято, — не будем портить вечер. Аякс бросил на неё последний взгляд — испытующий, но уже не столь пронизывающий. — Тогда за спокойную ночь, госпожа Камисато. Она коснулась краем губ своей чаши, но почему-то не могла избавиться от чувства, что эта игра только начинается.

Ликорис

Ядовитый шёпот

________________________________

_______